Бабочка аврора

Со дня возвращения магии в утреннюю рутину Пэнси добавляется еще один ритуал. Выбрать одежду исключительно с длинными рукавами, приподнять один из них над браслетом, дождаться Поттера, вспышка энергии в теле, тепло палочки в руке. Однако, чтобы возникло что-то новое, что-то должно исчезнуть. Пропадает Поттер, тот который Гарри, забавный, эмоциональный, позволяющий себе порой быть расслабленным в ее присутствии. Тот который прячется внутри суровой машины справедливости, теперь ежедневно уносящейся в неизвестность, едва опустеет кофейная кружка. Тот Гарри, с которым она только начала знакомиться. Поначалу Пэнси списывает возникшее, едва она очнулась после заклинания, чувство на паранойю. Позже на свою не совсем адекватную, как могло показаться Поттеру, реакцию на «допрос». Сейчас и сама Пэнси считает, что среагировала излишне остро. И все же она снова ошибается. А температура их общения стремительно падает. В первые несколько дней Пэнси ищет возможность выяснить причину посредством диалога. Но разговор не складывается. Поттер старательно делает вид, что все в порядке, и он просто очень сильно загружен работой. И Пэнси поверила бы в это, если бы провела с ним чуть меньше времени. Уставшие люди не сдерживают себя так активно. Скорее даже наоборот, ух магия ускользает через малейшие прорехи, разливаясь в воздухе легко заметным шлейфом. Поттер же нейтрален как дистиллированная вода. Абсолютное ничего. Если задержать дыхание, закрыть глаза и уши, понять, что он в комнате невозможно. Время идет и старые привычки соблазнительно шепчут, что Поттер прежде всего мужчина, а значит типичные женские уловки это именно то, что нужно. На четвертый день Пэнси сдается и пускает в ход многочисленные навыки обольщения. Поттер ведется. Скользит взглядом по ее спине и ногам, вызывая мурашки. Пэнси резко оборачивается, успевая заметить изумрудное пламя в его глазах, прежде чем то гаснет, задушенное волей. За ужином она вновь и вновь пытается привлечь внимание Поттера, но все бесполезно. Он смотрит сквозь нее, держит нейтральный тон и быстрее обычного исчезает в своей комнате сухо пожелав спокойной ночи. Очередной бесполезный день, очередной милый наряд, очередная попытка привлечь внимание, очередная неудача. Пэнси не сдается, продолжая день за днем искать брешь в кажущейся идеальной броне. Добивается лишь того, что теперь Поттер игнорирует не только ее саму, но и приемы пищи, исчезая до завтрака и возвращаясь после ужина. Пэнси задерживается в гостиной, однако засыпает в двух из трех случаев раньше, чем Поттер переступает каминную решетку. Их общение — танец, па которого ей незнакомы. Шаг вперед, шаг назад, слишком интимное касание, головокружительная поддержка, два шага в неизвестность, потеря контакта… Утешение приносит лишь магия, давно забытое ощущение легкости в теле и покоя в душе. Все же отобрать у волшебника его силу, во сто крат более жестокое наказание чем лишить души. Палочка поначалу так легко подчинявшаяся, позже все же показывает норов, играя с силой заклинаний на свое усмотрение. Настоящая борьба характеров или, быть может, проверка, по итогам которой все же выносится удовлетворительный вердикт. Палочка Сириуса Блэка… есть что-то сакральное в том, что Поттер выбрал именно ее. Конечно, это могло быть простым совпадением, палочка просто была ближе всего, первой пришла в голову или же была единственной в доме, кроме его собственной. Но почему-то Пэнси сомневается, что черное древко досталось ей случайно. Поттер не стал бы возвращать ей магию под влиянием эмоций. Он думал об этом, взвешивал решение. И подслушанный разговор с Луной подтверждает эту теорию. Нет, именно эта палочка в ее руке не по воле обстоятельств. Пэнси едва касается вырезанных на рукоятке рун кончиками пальцев. Вспышка тепла в ответ. «И все же почему она?» Пальцы покалывает. Пэнси коротко улыбается тому, что палочка словно обижаясь на ее мысли покусывает в ответ. «Будет жаль с тобой расставаться.» У нее нет иллюзий что все что ее сейчас окружает временно. И дом на Гриммо с его теплой кухней и сквозняками в библиотеке, и беззаботность сытой и комфортной жизни, и Поттер, оберегающий словно сторожевой пес. Временная передышка не более. Пэнси уже строит планы что будет делать, когда придется снова стать самостоятельной, в этот раз она надеется по-настоящему. Она найдет квартиру, небольшую, но в хорошем районе. Будет работать в «Придире» и быть может помогать Луне с близнецами. К тому времени они точно появятся на свет. Возможно, ее допустят на обеды по выходным и там она сможет… «Стоп!» Пэнси с силой трет зажмуренные глаза. «Никаких обедов и никакого Поттера! Что за нелепые мечты!» Невольно Пэнси задумывается о том, что все эти навязчивые мысли не более чем привычка к мужскому вниманию во всех его проявлениях. «Я не хочу Поттера. Я хочу взглядов, комплиментов, поцелуев, секса в конце концов. Но никак не Избранного.» Мысль дарит лживое утешение. В конце концов хотеть то, что никогда твоим не будет как минимум глупо. Слыша за спиной шелест юбки и тихий перезвон колокольчиков в противонаргловом браслете Луны, Пэнси, очнувшись, спешно дописывает последнее предложение статьи и откладывает пергамент в сторону. — Я почти закончила, осталось только выбрать хорошее фото с открытия новой чайной и… Пэнси оборачивается, но арка за спиной пуста. Звон раздается снова. Где-то очень близко. — Луна? — Она чуть отклоняется назад на стуле, едва не падая, когда тонкие бледные пальцы внезапно вцепляются в косяк. — Время пришло, — слышится из-за поворота и костяшки на руке Луны синеют от напряжения. Пэнси срывается с места, ещё до того, как мозг успевает выстроить логическую цепочку. — Время? — Преодолевает порог. — Время! Подол многоярусной юбки Луны мокрый. Она тяжело дышит, обхватив свободной рукой низ заметно опустившегося в последние дни живота. — Нужно вызвать Невилла! — тут же выдает самое логичное в данной ситуации Пэнси. — Они с Гарри сегодня в доках. — Отрезает самый безопасный вариант Луна, покрываясь испариной. «Будь проклят Поттер с его скрытностью! И почему это случилось именно сегодня?!» Луна морщится и дышит все тяжелее, медленно сползая по стене. — Нам нужно в Мунго. — Камином нельзя. — Пэнси неосознанно повторяет за Луной, опускаясь на пол. — А аппарировать нас я не смогу. — М-м-м… — стонет Луна, прикрывая глаза. — Гарри, он… Уф… Зайчонок на камине… Нетвердая рука указывает в коридор. Пэнси отметает все догадки и сомнения, оставляя в голове лишь два слова «камин» и «зайчонок». Встать с пола получается не сразу, от волнения ноги подкашиваются, и несколько метров Пэнси преодолевает на четвереньках. На каминной полке множество вычурных разноцветных безделушек, статуэтки сов, засушенные цветы в стеклянных банках с пробковыми крышками, часы, идущие в обратном направлении. Все это Пэнси помнит еще с первого визита в редакцию. «Нужно искать что-то новое?» Вещей слишком много, визуальный шум мешает сосредоточиться. Пэнси закрывает глаза. «Луна сказала: «Гарри».» Медленный вдох. Выдох. С новой порцией воздуха Пэнси впитывает не только кислород, но и мельчайшие оттенки окружающей ее магии. Она даже почти не удивлена тому с какой легкостью распознает тонкую нить волшебства, дефицит которого так остро испытывала в последние дни. Не открывая глаз Пэнси протягивает руку, обхватывая пальцами что-то маленькое и холодное. Хрустальный заяц из голубоватого как Патронус хрусталя. Невероятно красивая трансфигурация. Она крепче сжимает руку почти бегом возвращаясь к Луне и снова опускаясь перед ней на пол. — Вот он. — Пэнси вкладывает фигурку в раскрытую ладонь. — Что дальше? — Это! — Из последних сохранившихся сил Луна ударяет хрусталем об пол. Разлетающиеся вокруг осколки тают словно лед, а на полу остается золотой галлеон. — Дай руку. — Отрывисто говорит Луна, морщась пот дискомфорта. Вместо того чтобы выполнить просьбу, Пэнси тянется к запястью, собираясь вытянуть из-под браслета рукав. — Оставь. Там только свои. — Луна сама обхватывает ее ладонь. Магия окутывает их словно кокон, перемещая очень мягко и плавно опуская на покрытый бежевой плиткой пол больничной палаты. «Должно быть за этот портключ Поттер выложил целое состояние…» Луна заваливается на бок и Пэнси рефлекторно прижимает ее к себе, принимаясь поглаживать спину круговыми движениями и окидывая взглядом просторное помещение. Палата определенно не из стандартных. Стены вместо кипельно-белого, выкрашены в песочный оттенок. Свет приглушен, а большое французское окно с плотными портьерами выходит на небольшой балкон. За спиной, судя по звуку, распахивается дверь и раздаются шаги как минимум двух человек. Магия одного их них кажется смутно знакомой. И спустя мгновение в поле зрения появляется главный целитель Сметвик в сопровождении бойкой медсестры средних лет. Не теряя времени, они чарами левитации переносят Луну на смотровой стол, тут же накладывая серию быстрых заклинаний. Пэнси завороженно смотрит как подобно огням рождественской елки сияют диаграммы. Большинство из них остаются просто вспышками света, но три тонкие нити, зигзагами колеблющиеся в воздухе, узнаются интуитивно. Она закусывает губу, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы. Пережитое волнение все же дает о себе знать. — Все в порядке. Процесс протекает без осложнений. — Слышит голос Сметвика как через толщу воды Пэнси. — Думаю в течении следующей пары часов малыши появятся на свет. Луна что-то отвечает, но говорит так тихо что расслышать ее не получается. Целитель кивает, улыбаясь и поглаживая ее плечо. — Ох уж этот мистер Поттер и его крестовые походы. — Ворчит Сметвик отходя от пациентки. — Эмбер. — Зовет он и в двери входит еще одна медсестра. — Свяжись с Тео, сообщи что роды начались. «Тео? Причем…» Эмбер достает палочку, закрывает глаза и уверенно чертит в воздухе необходимые руны. Голубая дымка сгущается, приобретая форму мыши-полевки и тут девушка начинает петь. Run rabbit, run rabbit, run, run, run Run rabbit, run rabbit, run, run, run. Мелодичный голос разносится по палате и Пэнси думает, что сошла с ума. Bang, bang, bang, bang goes the farmer's gun Run rabbit, run rabbit, run, run, run, run. Допевает медсестра. Юркая мышь пару раз дергает носиком и исчезает, уносясь сквозь стену. Пэнси так и продолжает сидеть на полу смотря ей в след и пытаясь приять окружающую ее реальность. — Мисс Паркинсон, — она поднимает глаза, встречаясь взглядом со стоящим над ней Сметвиком. — Почему бы нам с вами не выпить чая. Вся еще чувствуя себя в зазеркалье Пэнси, вкладывает ладонь в протянутую руку, вставая. Она медлит, поглядывая на лежащую уже на кровати Луну. Целитель, правильно расценив ее сомнения, снова привлекает внимание к себе, похлопывая по плечу. — С Луной все будет в порядке, она в надежных руках. Вторя ему, Луна поворачивает голову, улыбаясь и кивая. «Спасибо» — считывает Пэнси по ее губам, сдаваясь и следуя за Сметвиком. Она ожидает увидеть за дверью больничный коридор с зонами ожидания и небольшими столиками, где вечно исходят паром пузатые жестяные чайники, а в плетеных корзинках лежат каменные галетные печенья. Однако перешагнув порог они оказываются в просторной комнате, оформленной все в тех же оттенках бежевого. Письменный стол у окна, пара вместительных шкафов, большой мягкий диван, несколько кресел, журнальный столик и мягкий с виду ковер с геометрическим узором. «Больше похоже на кабинет начальника какого-нибудь отдела в министерстве, чем зал ожидания.» — Где мы? — Пэнси даже не сразу понимает, что задает вопрос вслух. — В госпитале святого Мунго, конечно. — Лукаво улыбаясь отвечает Сметвик, по-хозяйски, извлекая из ближайшего шкафа чайные принадлежности. — Это аврорское крыло. А если говорить точнее одна из палат специального отряда министра. «Того который возглавляет Поттер. Что ж, это многое объясняет.» — И часто авроры прибывают сюда со схватками? — Не может удержаться от язвительной шпильки Пэнси, наслаждаясь запахом свежезаваренного Дарджилинга. Сметвик смеется, напоминая обрадованного ежа. — Надеюсь такое не произойдет в мое дежурство. Я слишком стар для подобных потрясений. — Он еще пару раз фыркает и уже более серьезно продолжает. — Именно эту палату мы обычно держим свободной на случай, если к нам попадет Гарри. Но несколько месяцев назад он попросил поставить здесь все оборудование для родовспоможения. А на прошлой неделе предупредил, что все может произойти именно таким образом как сегодня и оставил инструкции на этот счет. — Трелони бы им гордилась! — Вырывается у Пэнси, и она тут же прикрывает рот рукой, боясь, что была слишком невежлива. Какое-то время они сидят в тишине, наслаждаюсь вкусом чая и прислушиваясь к происходящему в соседней комнате сквозь шум магии. Пэнси снова погружается в размышления о Поттере, но уже совершенно в другом ключе. На первый взгляд, кажется, что иметь собственную палату в Мунго почетно и престижно, как и лечение у главного колдомедика. На деле же… «Сколько раз и в насколько тяжелом состоянии необходимо загреметь сюда, чтобы получить такую «награду»?..» Растревоженный мозг выдает предположения одного другого ужаснее. Подтвердить или опровергнуть их нечем. Пэнси, черт возьми, не видела Поттера раздетым! Так по мелочи, руки и широкую спину с ямочками на пояснице… «Снова мысли куда-то не туда.» И все же… Быть с ним, не в романтическом плане, а просто рядом, под одним из его серых крыльев, под его опекой и заботой. Не временно, всегда. И не потому, что это обязательство семьи, не из личной выгоды или надежды на ответную услугу, а потому что он сам выбрал именно тебя. Пэнси помнит большеглазую девочку. Босую и со спутанными почти бесцветными волосами и странным ожерельем на шее. Многие в Хогвартсе смеялись над ней, слизеринцы в числе первых. Сама Пэнси неоднократно. «Полоумная Лавгуд» неслось ей вслед шепотом и вслух. И все же именно эта странная, мечтательная и хрупкая на вид девочка одной из первых встала рядом с Поттером, и ни разу не усомнилась в нем, даже тогда, когда весь магический мир отвернулся. Она не пыталась заслужить дружбу Избранного, просто была, рядом не ожидая ничего взамен. Но получила, обрела друга готового отдать за ее благополучие все, как и она за него восемь лет назад. Слизеринцы не умеют дружить так, безвозмездно и бескорыстно. Или у них никогда не было шанса проявить столь возвышенные качества в себе. Если такие в них вообще есть. Пэнси в задумчивости закусывает костяшку на указательном пальца, вспоминая свою последнюю встречу со слизеринцем. Нотт не только не выдал ее, но и позвал на помощь Поттера. Спас ее и не предъявил счет. Попробуй, разбери его ли собственное это благородство или заразился от Поттера. «В Тедоре всегда было что-то гриффиндорское…» «Тео…» — Тео! — Восклицает Пэнси вспоминая песенку про зайца. От неожиданности Сметвик сидящий напротив немного подскакивает в кресле, но на удивление не проливает ни капли чая. — Вы отправили сообщение Теодору Нотту? — Да, мисс Паркинсон, именно ему. — Кивает целитель как ни в чем не бывало делая очередной глоток. — Почему? — Она понимает, что ее манера видения разговора похожа на допрос. «Наверное тоже заразилась у Поттера.» Но эта мелочь почему-то кажется крайне важной сейчас. — Вы наверняка знаете, что Гарри и Тео друзья. Пэнси кивает в ответ, хотя до этого момента вовсе так не считала. — Я не знаю точно, чем именно они занимаются. Да и не хочу знать, на самом деле. — Продолжая, качает головой Сметвик, хитро улыбаясь. — Как говорится «нельзя рассказать на допросе то, что тебе неизвестно». «Вот так Поттер. Поистине ученик Дамблдора.» Не то удивляется, не то ужасается Пэнси. Чем больше о жизни Поттера она узнает, тем более масштабной кажется паутина, которую он вокруг себя сплел. Непонятно лишь почему сам он предпочитает стоять за ширмой, а не сиять на трибуне. — И все же. Наверняка у Поттера много друзей. — Возвращается к изначальному вопросу Пэнси. — Почему вы сообщили о родах именно Тео? «И почему он для вас вообще «Тео», а не мистер Нотт?» — Так попросил Гарри. Этот ответ, как и появление сразу после него запыхавшегося Неввила, ставит точку в разговоре, но не в размышлениях Пэнси. Сдав свой пост, она решает не возвращаться в редакцию, а дождаться новостей на Гриммо. В доме ожидаемо тихо и пусто. С тех пор как Пэнси начала почти ежедневно пропадать в «Придире», она успела отвыкнуть от давящей атмосферы особняка. А быть может он стал казаться ей живым по другим причинам. Так или иначе ощущение попавшей в янтарь мухи возвращается сейчас. В комнате ожидаемо все точно так же, как она оставила утром. На кровати дожидается очередной наряд, из тех, что Поттер принес от Харриса. В этот раз это легкое платье с американской проймой из струящегося шелка. Оно не вычурное, самое то для домашнего ужина. Пэнси касается пальцами ткани, разглаживая подол и пытаясь найти внутри себя нотки воодушевления, что еще утром переполняло ее при выборе одежды. Но события дня изменили что-то в ее системе координат, дали новую пищу для размышлений или же просто смахнули пыль со стекла, через которое она смотрела на реальность и на себя саму. При всех шансах и возможностях, что она имела сейчас, Пэнси снова выбирала мерилом успеха мужчину. Да в этот раз возможно более успешного и достойного, однако это все равно неправильный путь. Отголоски ли это ее специфического воспитания или привычка послевоенных лет неважно. От этой привычки было необходимо избавиться, а не потакать, бросаясь в новые отношения. Хотя никаких отношений у них с Поттером и нет… У них «все сложно» … А «сложно» синоним «неправильно». Еще одно открытие, сделанное не сегодня, а в череде наблюдений за Лонгботтомами. У Луны и Невилла все было просто и понятно. Они любили, понимали и принимали друг друга. Не сомневались и не хранили секретов. Просто были. Вдвоем среди целого мира. Восемь лет назад Пэнси бы рассмеялась в лицо любому, кто сказал бы что она будет завидовать «полоумной Лавгуд». Однако так и есть. Платье отправляется в шкаф. Пэнси в последний раз касается ткани, обещая себе перестать казаться и начать просто быть. Для начала хотя бы сегодня. Нижний ящик комода, почти забытый за неделю, открывается с такой легкостью словно с нетерпением ждал, когда его содержимое снова будет востребовано. Здесь, подальше от глаз и рук лежат вещи, которые ей одолжил Поттер и те, которые она сама одолжила у него. Судя по их количеству комод самого Избранного должен быть пуст. Хлопок обнимает тело, даря комфорт и умиротворение. Настроение улучшается настолько, что вместо того, чтобы бессмысленно слоняться по дому или дышать библиотечной пылью, Пэнси спускается на кухню, совершая варварский налет на холодильник и кулинарную книгу Поттера. «Это не может быть таким уж сложным.»

***

Неделя… Семь дней… Сто шестьдесят восемь часов демоны в его голове беснуются, празднуя основание его личного филиала ада. Привычные методы не работают. Даже работа, раньше безраздельно царившая в мыслях, теперь выполняется на автомате. Гарри заполняет отчёты, следит за доками, наведывается к министру и муштрует отряд все с той же результативностью, но на полнейшем автомате. Расследование медленно, но продвигается. Он уверен, во время следующей поставки им точно удастся проследить перемещение контрабандного груза. И все же радости это не приносит. Так галочка в чек-листе, не более. В нем словно что-то ломается. Слетают настройки или наоборот встают на свое место. Понимать самого себя становится неимоверно сложно. Чем больше он сопротивляется, тем глубже Паркинсон, сама того не ведая запускает пальчики в его нутро. Легкая щекотка от трепыхания под ребрами эфемерных крыльев, щедро приправленная банальным желанием кого-то трахнуть растет и мутирует. Бабочки обзаводятся зубами, принимаясь безжалостно кромсать его внутренности в лоскуты. Гарри клянет себя последними словами за начальное любопытство, толкнувшее его узнать, Паркинсон лучше. Сейчас он в полной мере осознает, что это было ошибкой. Ему не нужно знать… Не нужно знать ее беззащитность и потерянность, так удачно цепляющие его синдром спасателя. Знать ее оторванность от реально мира и наивность, что нашептывают защищать и уберегать. Знать, что ее ядовитый язык, которой Гарри помнит со школы, все еще при ней, хотя сейчас большая часть яда и направлена на нее саму. Знать, что она не только не обделена истинно слизеринской хитростью, но и умом, наблюдательна и догадлива. Что ей не чужда привязанность и благодарность. Она умеет заботиться и доверять. Знать, что несмотря на все выпавшие на ее долю испытания в ней остались так много человеческого, быть может даже больше, чем в нем самом. Не нужно было знать какие мягкие у нее губы, как пахнет ее кожа и какого цвета румянец украшает ее щеки, когда она возбуждена. Ему нельзя слышать ее стоны в тишине гостиной. Нельзя желать…. И пусть многое скрыто под слоем наносной шелухи и странных привычек, само существование ее, такой идеальной в своих недостатках и достоинствах, задевает каждую тонко настроенную струну у него внутри, рождая чарующую мелодию, раз за разом заманивающую его в топкую трясину. И Гарри с блаженной улыбкой уходит все глубже, теряя, кажется, даже само желание сопротивляться. Странные мысли для возвращения домой. Странные мысли для сегодняшнего дня. Когда приходит сообщение от Тео, отряд как раз сворачивает слежку, возвращаясь в министерство, чтобы составить дальнейший план. Сразу же отпустив Невилла, Гарри с ребятами пишут необходимые отчеты, но дальше не продвигаются. Он слишком волнуется за подругу и не может сосредоточиться на составлении даже наброска плана, к тому же хочет знать мнение и самого Невилла, которому предстоит руководить наземной частью операции. Поэтому Гарри распускает всех по домам дожидаться дальнейших инструкций и аппарирует в Мунго. В палату не заходит, у него еще будет возможность увидеть малышей. Дожидается Гиппократа в гостиной. Выдыхает узнав, что все прошло без осложнений, Луна и мальчики здоровы, Невилл от переживаний упавший в обморок, отделался лишь шишкой. Снова идти в Министерство смысла нет. Куда-то еще желания. Хочется домой. Войдя в прихожую Гарри сразу же чувствует запах свежей выпечки. Стараясь не шуметь, крадется к кухне, медленно заглядывая через порог открытой двери. Не успевает поймать растягивающую губы улыбку. Понимает, что сегодня будет сложно. Всю неделю Паркинсон изводила его, сначала рапросами, потом провокациями другого порядка. Не сказать, что на него они не действовали, если бы Гарри было так легко соблазнить рюшами и кружевом, он бы уже перетрахал половину королевства. Конечно, ему нравился вид, хотя Гарри надеялся, что это не было уж очень очевидно. Но дело было не в шмотках, а в девушке, на которой они были. Все эти платьица, блузки и юбки были красивы, но сорвать с нее одежду захотелось только сейчас. Сорвать свою одежду. Гарри закусывает нижнюю губу снова и снова скользит взглядом вверх и вниз по телу Паркинсон. Собранные в неаккуратный хвост волосы. Узкие плечи, одно из которых выглядывает из ворота огромной зеленой футболки, которая велика даже ему. В свободном виде, она могла бы сойти по длине за платье, но Паркинсон собрала ту на талии, завязав узлом и открыв широкую полоску кожи, заканчивающуюся резинкой низко сидящих не бедрах меланжево-серых штанов. «Если рубашка — это флаг на завоеванной крепости, как тогда назвать вот это?» Пэнси оборачивается, чтобы поставить на стол чистую посуду, но замирает увидев его. Отводит взгляд, хмурится, все-таки опускает ношу на столешницу и снова отворачивается. «Странно.» Гарри переступает порог. Теперь его шаги отчетливо слышны, и с каждым из них плечи Паркинсон напрягаются все больше. — Ты был у Луны? — Говорит она, продолжая, изображать чрезмерную занятость. — Да. — Гарри в паре метров, и ему кажется если он подойдет ближе — Паркинсон сбежит. — Невилл ударился головой, но в остальном все прошло наилучшим образом. Пэнси заметно расслабляет плечи, но напряжение по-прежнему сковывает ее движения. Она как будто повторяет его собственное поведение в последние дни. Не игнорирует открыто, но отстраняется. И выходит у нее, надо сказать, из рук вон плохо. Гарри видит, как дрожат ее пальцы, обхватывающие кружку. Замечает мурашки на открытой пояснице. Следит за тем, как она поджимает губы. И понимает… Тот огонь, кипящий под тонкой коркой искусственного льда — злость, готовая прорвать плотину. И она оправданна — он виноват. Не смог вовремя разобраться в эмоциях, подавал неоднозначные сигналы, позволил себе, то, что позволять не стоило. Ее красота и харизма не служат ему оправданием. — Разве тебе не нужно куда-то бежать? — спрашивает Паркинсон через плечо пять наполненных молчанием минут спустя. — Выгоняешь меня из собственного дома? Гарри кажется даже забавным как мило она на него огрызается. — Интересуюсь. — Ехидно уточняет Паркинсон по-прежнему, стоя полубоком. — Нет, сегодня я весь в твоём распоряжении. — Срываются с губ необдуманные слова запуская эффект домино. Паркинсон поднимает на него тяжёлый взгляд, но разница в росте и ее домашний образ смазывают производимое впечатление. — А где?.. — Гарри машет рукой в районе груди. — Все эти милые бантики и оборки? — Подливает он масла в огонь. — Ты их не заслужил. — Выплёвывает Паркинсон и тут же комично прикрывает рукой рот. — Я не это… — Именно это. — Перебивает ее Гарри мгновенно становясь серьезным. — И ты права. Я их не заслужил. — Что? — Паркинсон в замешательстве. Гарри кажется, что весь этот момент подталкивает его к самому простому решению сложившейся между ними ситуации. Вот он шанс спокойно объяснится. Но его треклятая судьба снова вмешивается, внося коррективы. Воздух наполняется удушливым запахом горелого теста, а из духовки валит уже черный дым. «Неужели мы настолько увлеклись?» Они одновременно кидаются к дверце, распахивая ее и пытаясь нащупать противень сквозь клубы дыма. К тому времени как им это удается, глаза заволакивает слезами, а спасать уже нечего. Гарри, не глядя распахивает магией дверь на задний двор и чарует ветер. Он толкает пальцем один из угольков, но понятнее не становится. — Что это должно было быть? — спрашивает у стоящей за спиной Паркинсон. — С-с-сконы — раздается в ответ почти стон. — Тц… Гарри молниеносно оборачивается, напарываясь взглядом на красные покрытые уже наливающимися волдырями ладони. Паркинсон неверяще смотрит на свои руки, уже начиная тихонько всхлипывать. — Блять! На самом деле повреждения пустяковые, на заданиях, конечно же, бывало гораздо хуже. Но при взгляде на ее полные слез глаза, свербит под диафрагмой. — Я… — пищит Паркинсон сквозь спазм в горле. — Гарри… На долю секунды он замирает думая, что ослышался. Встряхивает головой отгоняя все лишнее. Подхватывает Паркинсон за талию, сажая на столешницу и первыми накладывает обезболивающие чары. Гарри знает, что это не снимет ощущения полностью, но по крайней мере сделает их выносимыми. Далее следует еще несколько заклинаний успокаивающего и заживляющего действия. После он призывает небольшую баночку с мазью, которую получил от Тео, пострадав во время очередного взрыва в лаборатории. Мягкими поглаживающими движениями он втирает ее в поврежденную кожу пока та не приобретает почти здоровый розоватый цвет. Гарри все еще держит руки Паркинсон в своих, когда поднимает взгляд. Волосы растрепались еще больше, кончик носа покраснел, а ресницы торчат мокрыми лучиками, вокруг по-детски распахнутых блестящий глаз. «Гарри» — звучит в его голове эхо недавней мольбы. Адская моль под ребрами снова бросается в атаку, намереваясь видимо прогрызть себе путь наружу. — Нет. — Качает головой Гарри. — Не смотри на меня вот так. — Судорожно на выдохе, сжимая пальцы на ее ладонях. Идея вернуться домой пораньше, как и идея поболтать уже перестают казаться такими замечательными. — Не смотреть? — Тихо спрашивает Паркинсон, в мгновение ока меняясь в лице, словно кто-то дернул рубильник вернув тот в прежнее положение — «злость». — Что с тобой не так, Поттер? — Она резко выдергивает свои руки из его. — В чем твоя проблема? Ее эмоции как лесной пожар перекидываются на Гарри, пожирая всю осторожность и выдержку. Бабочки в животе все сильнее бьют крыльями. Интуиция верещит как банковская сирена. Магия рвется наружу, подстегиваемая эмоциями. «Моя проблема это ты!» — У меня нет проблем. — Цедит он сквозь зубы. — Да ну? — Паркинсон продолжает сидеть на столе, что позволяет ей разговаривать с ним почти на равных. «Идеальная высота, но не для разговора.» — Послушай, что бы ты сейчас не думала — ты ошибаешься. — Гарри не замечает, как наклоняется вперед, вынуждая Паркинсон откинуться назад на вытянутые руки. — И чего бы не хотела тоже. — Может быть великий и ужасный Избранный просветит меня? — Издевается она, зная как он ненавидит этот титул. Тонкий пальчик упирается в солнечное сплетение, вынуждая отодвинутся. Гарри дергает бровью, щурит глаза, но подчиняется. — Нам обоим хватает в жизни дерьма. И как бы соблазнительно не звучала идея потрахаться, какими бы аргументами мы не наделяли ее — идея откровенно хуевая. — Паркинсон даже не кривится от выбора слов. — Мне это не нужно. Тебе и того меньше. Со мной не будет как в сказке для маленьких леди. Будет одиноко, когда я буду задерживаться на заданиях. Будет страшно, когда в очередной раз я окажусь в Мунго, и Гиппократ будет снова вытаскивать меня с того света. Будет опасно, потому что за эти восемь лет врагов у меня меньше не стало. Будет больно, когда спустя время ты захочешь большего, а я дать это не смогу. — Гарри сам не заметил, как опять навис над ней, обхватив ладонями край стола. Паркинсон на мгновение отвела взгляд, но тут же вернула его обратно, склонив голову к плечу. — А приходило ли тебе в голову, о мудрый ученик Дамблдора, что я достаточно взрослая для того, чтобы принимать решения самостоятельно. Она права. Наверное. Возможно, привычка взваливать все на свои плечи в это раз оказала ему медвежью услугу. «Вот только…» — Где ты была эти восемь лет? У Гарри есть определенные догадки, однако он не спешит делать выводы пока на руках нет всех улик. — Это не важно? — В ее глазах снова страх, как и всегда, когда всплывает эта тема. — Так и есть. Это не важно. — Не настаивает на ответе Гарри, берет ее за руку гладя пальцы в успокаивающем ритме. — Важно то, что сейчас ты здесь. В моем доме, под моей защитой. Даже если защищать тебя приходится от наших же желаний. Хочется… Так много всего хочется в этот момент. Гарри впервые за послевоенное время настолько откровенен с кем-то. Впервые произносит вслух столь неприглядную правду о самом себе. Впервые защищает кого-то от себя. Твердит что так будет лучше и млеет, когда теплая ладонь касается щеки. — Поттер, я не маленькая и я не леди. — Паркинсон устало улыбается, чуть приподнимая уголки губ. — Я не буду спорить с твоими аргументами. Скорее всего ты прав и все действительно может произойти именно так. — Ее большой палец проводит по его нижней губе и удержаться от поцелуя невозможно. — Но подумай вот о чем. Я уже жду тебя с миссий. И, несомненно, буду волноваться если ты окажешься в Мунго. Я определенно хочу от тебя большего, но ничего из того, чтобы ты сам не захотел или не смог мне дать. Концентрированный яд, вот это было в ее словах. Он пробирался в мельчайшие щели в броне Гарри запуская все новых насекомых резвиться у него внутри. — Паркс… Они так близко что кончики носов соприкасаются. С такого расстояния смотреть невозможно, можно только чувствовать. И Гарри чувствует. Мягкие прикосновения пальцев, скользящих по лицу. Теплое дыхание на губах. Запах цветочных духов. Неровность дерева под ладонями. Так мало, и в то же время много. Мозг перегружен хаотичными мыслями и ощущениями. Гарри отстраняется, недалеко, совсем чуть-чуть, чтобы вернуть себе возможность видеть. На шее бьется пульс, быстро-быстро как у колибри. Приоткрытые губы, сквозь которые вырывается такое же быстрое поверхностное дыхание. Скулы расцвечены румянцем. Блестящие распахнутые глаза, тонкий ободок радужки вокруг огромных чернильных зрачков, в которых его отражение. Снова губы. Быстрое движение языка по пересохшей коже. Глаза. Взмах ресницами. Она смотрит на его губы. Судорожный вдох на грани стона. — Нет… — Шепчет Гарри, пытаясь заставить себя сделать первый шаг назад. Ее рука на его шее. Цепляет ворот джемпера. Тянет на себя. Не сильно, лишь намекая. Он не поддается, только сильнее стискивает пальцы на столешнице, последнем, что удерживает его от того, чтобы не провалиться в бездонные колодцы ее глаз, навеки потеряв связь с реальностью. — Поттер… — Из-за крови в ушах Гарри не слышит, как она это произносит, скорее догадывается по движению губ. — Не больше, чем ты готов… Ее слова искушение, обещание безнаказанности, отсутствия последствий. Он поддается, позволяет притянуться себя обратно. Позволяет едва ощутимыми поцелуями коснуться уголка губ, щеки, скулы. Прикусить мочку уха. Языком спуститься по шее. Широким движением вверх по трахее. Снова к губам. Опаляет дыханием. Ставит клеймо решительно прижимаясь, прихватывая нижнюю зубами. Его ведет, тащит, плавит… Каждое осторожное, но вовсе не робкое прикосновение толкает к краю пропасти. И великий Гарри Поттер, победитель темнейшего мага современности сдается, поверженный искренностью хрупкой девушки. Сдается, потому что сил для борьбы не осталось, а горечь победы перестала казаться привлекательной. Сдается, но пускает в ход свое последнее оружие, такую же неприкрытую ничем искренность.

***

Пэнси снова целует Поттера первой. И момент, когда он отвечает никогда не сотрётся из ее памяти. Воздух вокруг густеет, насыщаясь озоном и потрескивая от вовсе не эфемерного напряжения. Мир на мгновение полностью замирает в высшей точке и с грохотом разбившейся посуды летит вниз. Какой наивной она была, думая, что тогда у дверей ее комнаты Поттер сорвался. Нет, то была полностью подконтрольная ему ситуация. Сейчас же… Он обрушивается на нее как первый весенний ливень на прошлогоднюю листву. Неистово и беспощадно, прибивая к земле, пронзая насквозь. Ни вдохнуть, ни шевельнуться. Чистая, ничем не сдерживаемая мощь. Пэнси теряется в пространстве, то хватаясь за ткань на его плечах, то запуская пальцы в волосы. Прижимается ближе, чувствуя животом ледяную пряжку ремня. Поттер касается ее лишь губами, его руки по-прежнему сжимают столешницу рядом с ее бедрами, но кажется что он повсюду, в каждой клеточке ее тела. Это пугает. Инстинктивный порыв спрятать хотя бы часть себя от этого урагана, сохранить нетронутой в безопасности, мгновенно подавляется тихим рыком, уверенной рукой, сжавшейся на талии. Поттер не причиняет боли, но не оставляет места для маневра. «Ты хотела этого. Провоцировала, подталкивала, требовала. Получай и не смей давать заднюю.» Без шансов. Здесь либо наслаждаться дождем, либо захлебнуться безжалостными струями. Она выбирает первое. Подставляется, прогибается. Стонет, чувствуя, как вторая рука резким движением подтаскивает ее ближе по столешнице, прижимает вплотную, позволяя почувствовать силу его желания самым доходчивым способом. Почти скулит от того, как сводит все внутри от неудовлетворенности. Бесится и мечется то отвечая на шальные поцелуи, то с остервенением сама набрасываясь. Хочет разорвать, испарить, уничтожить все слои ткани между их разгоряченными телами. Тянет джемпер из-за пояса брюк. Медленно как рождественский подарок обнажая кожу. Камень и кашемир. Даже здесь шрамы. Пэнси не видит их, но чувствует кончиками пальцев. Ведет вверх, лаская кубики пресса, наслаждаясь каждым касанием, желая провести по ним языком. Очерчивает ногтем линию грудной мышцы… Тяжелая рука ложится поверх ее, подцепляя, вытягивая из-под одежды, поднося к губам. Тяжело дыша, Поттер целует кончик каждого пальца, центр ладони, запястье. Словно извиняясь за прерванное исследование. — Ты снова… — Начинает Пэнси, но он прерывает ее коротким поцелуем. — Нет. — Поттер качает головой, прижимаясь лбом к ее плечу, щекоча дыханием. — Не сейчас… «Не сейчас что? Обнажение? Секс? Прикосновение к соскам?» Яростная буря успокаивается. Не исчезая полностью, но трансформируясь в то, что легче контролировать и понимать. Нежась в мягких неторопливых поцелуях вдоль линии челюсти, Пэнси пытается принять слишком много вещей сразу. Поттера, такого каким он был еще недавно, полностью свободного, жаждущего о жадного. И такого какой он сейчас. Она была права, когда сравнила его с океаном. Шторм миновал и вот уже волны нежно касаются берега, успокаивая, ластясь, притворяясь безопасными. Но это лишь иллюзия. Вся сила и мощь по-прежнему там, в глубине, замерла в ожидании нового шторма. Предполагала ли она что Поттер будет вот таким? Нет. Весь ее немаленький опыт, даже опыт с самим Поттером, не подготовили ее к тому, что может быть вот так. Так остро, до боли во всем теле от невозможности получить желаемое ежемоментно. Так сладко, что хочется раствориться в этом чувстве, прекратив существовать. Так горячо, что каждая кость в теле плавится, а кровь превращается в кипящую лаву. «А ведь это всего лишь поцелуи…» Их в ее жизни было сотни, если не тысячи. И ни один даже близко не стоял с тем, как целовал ее сегодня Поттер, даже его прошлый. Тогда в гостиной она думала, что это просто эффект первого поцелуя, основанный на новизне и волнении. Ошибка, одна из многих с нового знакомства с Поттером. Хотеть его кажется иррациональным. Сродни гонкам на скоростных метлах. Разбиться проще простого и неизвестно стоит ли риск полученного кайфа. Но желание всепоглощающе. И вот ты уже перекидываешь ногу через древко. Пэнси обхватывает затылок Поттера, зарываясь пальцами в волосы и отрывая его от своей шеи. Заглядывает в лицо, видя шальную хищную улыбку и томный взгляд. Не сдержавшись, улыбается в ответ, притягивая ближе, целуя. В этот раз он отвечает мгновенно. Ветер снова шумит в ушах. Тело покрывается мурашками. «Шторм близко.» Агрессивный стук и приглушенный женский голос выдергивают их в реальность. Поттер слегка отстраняется, бросая недовольный взгляд за спину Пэнси, на входную дверь. Тяжело вздыхает, прикрывая глаза одной рукой, второй рассеянно гладя ее по бедру, словно утешая. — Это Гермиона. — Поттер выглядит виноватым. — Ты что-то натворил? — Заговорщицки шепчет Пэнси. — Да. Но ничего настолько серьезного чтобы она ломилась сюда с криками. — Поттер окончательно отстраняется и поправляет одежду. — Я постараюсь разобраться с этим поскорее. — Наклоняется, мягко целуя в губы. — Не сожги кухню. От пущенной в него прихватки он легко уворачивается. Пэнси продолжает сидеть на столе, но мысленно следует за Поттером, обращаясь в слух. Скрипят половицы коридора. Щелкает замок. Тихий шорох двери. Усталое и смирившееся: — Привет Гермиона. — Как ты мог, Гарри Поттер! «Ух, какой громкий голос. Ей бы не в зам. министрах ходить, а на ученьях командовать.» — Как я мог, что? — Выдыхает Поттер. Пэнси практически видит, как он ухмыляется, закатывая глаза. — Отправить на министерский прием одного из своих бугаев под обороткой? — Строго отчитывает Грейнджер. — Думал я не в состоянии понять кто передо мной? — Надеялся ты сделаешь вид, что все в порядке и не станешь устраивать сцен. — В тон ей отвечает Поттер. — И уж точно не рассчитывал, что ты придешь высказать недовольство лично. — Но, Гарри… — Тушуется Грейнджер, говоря теперь намного тише. — Это было важно. — Что? Прием? Умасливание великосветских задниц? — Фыркает Поттер. — Так они вполне довольны, Кинг сказал чеков набралось на рекордную сумму. — Да плевать мне на чеки и задницы! — Грейнджер смеется, но резко обрывает себя. — Я хотела тебя с кое-кем познакомить. Вы, конечно, уже знакомы, но… — Быстро лепечет она, становясь в тише и невнятнее. — Сватаешь? — Спрашивает Поттер так, что становится без объяснений понятно, что такие ситуации не редкость. «Интересно.» Пэнси бесшумно соскальзывает на пол, пробираясь к двери в прихожую и обходя коварные половицы. — Нет. В последний раз ты ясно дал мне понять, что не стоит этого делать. Мейлис до сих пор опасается чаш с пуншем. Поттер закрывает собой почти весь дверной проем, позволяя увидеть только руки, комкающей шарф Грейнджер. — Так чему обязан визитом? — Поттер вытягивает вязаное полотно из ее рук, сжимая пальцы. — В общем, не так давно я начала кое с кем встречаться и хотела представить его тебе раньше, чем поползут слухи. — И ты здесь, потому что… — Я привела его с собой. — Грейнджер поворачивается назад и машет свободной рукой кому-то на улице. — Как я и сказала, вы уже немного знакомы, и… Вся расслабленность мгновенно исчезает из позы Поттера, Он выпрямляется, мгновенно прыгая в образ аврора. Дергает головой то к одному, то к другому плечу, словно готовится к бою. — Ты! — Холодно, сквозь зубы произносит он. — Здравствуй, Поттер. — Неуверенно звучит из-за его плеча. «Нет! Этого просто не может быть!» Пэнси шагает вперед. Теперь ее не волнует скрип под ногами. Она хочет, чтобы ее услышали. Чтобы Поттер шагнул в сторону позволив ей удостоверится что она ошиблась. Что ей просто показалось. Она успевает дойти до лестницы, а немая пауза все продолжается. Поттер не шевелится и Пэнси приходится подняться на несколько ступенек, чтобы заглянуть через его плечо. Она не хотела встретить этого человека после стольких лет. Никогда, не хотела бы его встретиться, если честно. И уж точно не вот так. — Малфой! — Драко… Говорят, они с Поттером одновременно. Он сдерживаясь, Пэнси испуганно. Люди у входа реагируют на восклицание. Серые глаза смотрят прямо на нее. Дорогая мантия, холеный внешний вид, серебряная фибула на лацкане. Он почти не изменился. — Паркинсон? И это последняя капля. Последний гвоздь в крышку гроба ее выдержки. Срываясь с места, она бегом преодолевает лестницу, останавливаясь только у окна своей спальни. Внизу звучат голоса и звук закрывшейся двери. Шаги на лестнице. «Кто преследует прошлое или настоящее?»