Бабочка аврора

Свет больно ударяет по глазам, ослепляя. Гарри лишь в последнее мгновение замечает летящую в их сторону доску, вырванную потоками магии из стены. Времени ставить щит нет. Он склоняется вправо, закрывая плечом висок Паркинсон, куда должен прийтись удар. «Блять!» Морщится от боли. Сквозь нее возводит защиту. Ждет. Ураган вокруг постепенно стихает. Паркинсон продолжает стоять лишь благодаря его рукам. Тем не менее черная палочка крепко зажата в сведенных судорогой пальцах. Костяшки побелели. На внешней стороне ладоней проступили сухожилия. Она дышит рвано и поверхностно, хватая воздух клочками сквозь приоткрытые губы. Вместе с последними крупицами магии гаснет и сознание Паркинсон. Палочка глухо ударяется об пол, но Гарри едва ли это замечает, прижимая к себе обессиленное тело. В первый раз заклинание действует особенно безжалостно и сколько бы Гарри не видел его действие, каждый раз чужая боль откликалась как своя. Даже спустя восемь лет, он считает, что приговор Визенгамота был слишком жесток. Путь вниз, в спальню Паркинсон, медленный и осторожный. Гарри приходится прижимать ее очень близко, протискиваясь в узких коридорах чердака и поворотах лестницы. Пушистые волосы лезут в нос и глаза. Терпкий цветочный аромат дразнит, навевая воспоминания. На пороге комнаты Гарри на миг поддается соблазну, оставляя смазанный поцелуй на виске. Постаравшись как можно удобнее уложить, Паркинсон на кровать, он со вздохом садится в кресло. Это максимум который Гарри может сделать для нее в ближайшие часы. Сколько будет этих часов сказать невозможно. Эдриан очнулся через три, Милли через двенадцать. После пробуждения все будет более предсказуемо и знакомо. Нужно лишь дождаться. Навязчивый и неуместный в этой комнате запах застоялой воды и рыбы напоминает, что Гарри до сих пор облачен в форму, хотя обычно в это время уже наслаждается горячим душем. Внутренне разрываясь между желанием смыть этот день и опасениями, почти беспочвенными надо сказать, за Паркинсон, он снимает кобуру и ботинки. «Еще немного, дождусь момента, когда из обморока она перейдет в обычный сон и тогда…» Мысли крутятся вокруг использованного заклинания и придумавшего его волшебника. Гарри до сих пор находится под впечатлением гения Тео, который из крупиц информации, наблюдений за собой и еще парой подопытных смог создать столь сложные чары. Вряд ли ставя этот чудовищный эксперимент судьи предполагали, что в итоге их обыграет один из осужденных. «И ведь если бы не случай всего этого могло бы не случится…» Когда выпустившись из академии Гари пришел в аврорат, очень быстро стало ясно что образцового аврора из него не выйдет. Он спорил и задавал неудобные вопросы, ставя под сомнение авторитет начальства, действовал не по протоколу и лез в самое пекло. Поначалу, видимо исходя из былых заслуг, с ним пытались вести диалог, объяснять, уговаривать, предупреждать. Потом перешли к карательным мерам: выговоры, отстранения, самые поганые и грязные задания. Как-то утром, в конце тяжелой ночной смены, отряд вызвали на пожар в Лютный. Горел давно заброшенный дом, в котором как оказалось уже на месте, на самом деле располагался наркопритон. Огонь быстро добрался до запасов. Клубы сладко пахнущего дурманящего дыма вырывались из дверей и окон, погружая в эйфорию большую часть улицы. Заклинания головного пузыря сбоили из-за высокой температуры, и большая часть отряда успела надышаться, прежде чем удалось ликвидировать возгорание. Пока ждали прибытия целителей, оставшиеся на ногах авроры лениво слонялись по дому, убивая время. Гарри уже собирался спуститься вниз, когда заметил потоки воды, вырывающиеся из-под двери. Внутри обнаружилась большая чугунная ванна, через край которой и хлестала вода. В ней, наполовину в воде сидел человек. Тонкая бледная рука касалась вентиля крана, голова откинута на бортик так что видно только шею, ухо и мокрую копну волос. О том что парень скорее жив, чем мертв говорила едва шевелящаяся под промокшей грязной рубашкой грудная клетка. Решение было мгновенным, Гарри уже тянул из воды холодное несопротивляющееся тело, прежде чем осознал всю картину целиком. Ран и ожогов не было, как и реакции на смену местоположения. Снизу послышались приветствия и топот ног прибывших медиков. «Вовремя» — успел подумать Гарри и взглянул в лицо спасенному. Распахнутые глаза с мутно-синими радужками и зрачками с булавочную головку не моргая смотрели в пустоту. Бледные губы приоткрыты, из уголка стекает слюна. Призрак прошлого, истощенный и отчаявшийся, раз оказался здесь. Гарри окатило холодным потом. Впавшее в панику подсознание фонтанировало отрывками битвы за Хогвартс. Дотянувшись до все еще открытого крана Гарри несколько раз ополоснул лицо ледяной водой, стараясь вернуть себе контроль. Нужно было что-то решать здесь и сейчас, до того, как их найдут целители или остальные авроры. Нотт один из немногих «пойманных», системе будет просто повесить все на уже осужденного преступника, чем искать действительно виновного, который скорее всего скрылся еще до того, как в аврорате узнали о происшествии. Гарри как можно скорее стащил форменную алую мантию, слишком заметную и запоминающуюся, уменьшил и спрятал ее в карман. Взвалив на плечо Нотта, аппарировал в Мунго, но не в приемный покой, к заднему входу, куда обычно притаскивали его самого с особо опасных заданий, чтобы не волновать общественность. Спустя пару минут дверь бесшумно отворилась, явив пожилого мужчину и молодую медсестру в лимонной мантии. Гарри с облегчением выдохнул, радуясь, что в этот день дежурил именно Сметвик. Конечно, он бы смог договориться с любым целителем, однако Гиппократ был подарком самой магии. Орденовцы до сих пор держались вместе и никогда не задавали лишних вопросов. Выслушав короткий рассказ колдомедик лишь кивнул, похлопал Гарри по плечу, подтверждая, что тот поступил правильно и скрылся в темном коридоре, левитируя за собой все еще бессознательного Нотта. Медсестра предложила Гарри обработать небольшие ссадины, но он отмахнулся, спеша вернутся на место пре… пожара. Тео не был первым носителем браслета, которому Гарри помог. Он и до это порой закрывал глаза на мелкие проступки приговоренных детей пожирателей. К тому же в его жизни уже побывала Астория… И все же именно Нотт был тем с которого началась многолетняя миссия по поиску места в жизни каждому кто был выкинут на обочину десятком мумий в судейских креслах. С Тео было сложно. Он не верил ни одному слову Гарри, отказывался принимать зелья, сбегал из госпиталя. И даже после того, как взаимопонимание было установлено у него случались срывы, после которых приходилось начинать лечение с самого начала. Ему было сложно находится с самим собой, но в то же время он не желал видеть никого из знакомых. Единственное, что помогало ему держаться это информация. Тео поглощал книгу за книгой, не деля их по жанру и смыслу. В топку ненасытного, растревоженного наркотиками, разума летели и древние фолианты и магловские бульварные детективы. Привычка осталась с ним и после переезда в Паучий тупик, где Гарри изначально планировал лишь спрятать Нотта на время. Очень быстро из должника Тео превратился в полноценного партнера. Гарри уже успевший разочароваться в аврорате в целом и в главном авроре в частности, с радостью хватался за все клочки информации, что удавалось добыть Нотту «по старым каналам», а в ответ снабжал того оборудованием для лаборатории и ингредиентами, позволяя еще глубже запускать руки в преступный мир за счет подпольной торговли зельями. Ничего опасного или слишком редкого, в основном самые обычные зелья для тех, чьи лица красуются на плакатах с надписью «разыскивается». Без магии сварить что-то сложное было невозможно. Они отпускали мелкую рыбешку, приманивая действительно крупную. Они стали друзьями. Не такими как Гарри и Рон, которых объединяло общее детство и борьба со злом. Не такими как с Гермионой, в которой Гарри видел не просто друга, а сестру. Тео стал особенным, ведь они смотрели в одном направлении, видели куда именно стоит направить Магическую Британию, чтобы окончательно изжить все то, что привело к возвышению Волдеморта. Недовольство Гарри системой, в которой он работал продолжало расти, но Кингсли был прав — резкие перемены приведи бы только к его смещению и потере хоть кого-то реального влияния, действовать было необходимо осторожно и медленно. Капля за каплей они подтачивали старые устои омолаживая состав Визенгамота, порой с помощью не самых светлых методов. Когда Эдриан в очередной раз попался патрульным, Гарри решил использовать это в своих интересах. Незадолго до этого им с Тео удалось выяснить что браслеты не только блокируют внутреннюю магию носящего их, но и значительно ослабляют заклятия, применяемые к ним. Сославшись на это Гарри заполучил и скопировал записи о чарах, наложенных на браслеты, а также освободил Эдриана, якобы уговорив того добровольно участвовать в опытах по проверке магии, которые на самом деле проводились на Тео в подвале дома Снейпа. С этого начался очередной нестабильный период Нотта. Он неделями торчал в лаборатории окруженный книгами и испарениями котлов. Гарри приходилось не один раз восстанавливать и само помещение, и Тео после очередной взорвавшегося зелья или отрикошетившего от браслета заклинания. Хвала Мерлину что все не успело зайти слишком далеко и Нотт снова не обратился за поиском вдохновения к наркотикам. Как итог разбитые на мелкие фрагменты кости левого запястья Тео, которые пришлось восстанавливать с помощью «великолепного» заклятия Локонса и костероста, и Ноттовская же широкая почти блаженная улыбка при взгляде на расколотую молнией колонну у разрушенного главного входа Нотт-холла. «Молния… В этом весь Тео. Яркий и непредсказуемый.» Гарри закрывает глаза, откидывая голову на спинку кресла, и пытается найти в калейдоскопе воспоминаний те самые первые использования освобождающего заклинания. Эдриан разнес шкаф взрывающим. Миллисент превратила его гостиную в цветущий орхидеями сад. Астория заставила парить все предметы в комнате, а проснувшись в его кровати расценила все неправильно. Блейз… Первокурсник Финниган бы позавидовал ему. Блейз превратил в огневиски все запасы тыквенного сока в кладовке Гарри, что они даже не сразу поняли, подумав, что заклинание дало осечку. Гарри улыбается воспоминанию… Взгляд падает на лежащую на кровати Паркинсон. Улыбка гаснет… Сейчас, когда ее глаза закрыты, а плечи не напряжены в стремлении справится с очередной сложной задачей, она снова кажется Гарри такой, какой он встретил ее у озера — хрупкой и ранимой, потерянной. Внутри с новой силой разгорается неутихающий спор между желанным и правильным. Позволить ей снова чувствовать магию было правильным. Прижимать к себе так близко, что запах духов остался на одежде — желанным… Под окном проезжает машина. Фары бьют по глазам. «Свет…» Кто бы мог подумать, что Пэнси Паркинсон окажется светом. Гарри до боли закусывает нижнюю губу и тяжело вздыхает, думая о том, как странно повернулась жизнь. Он, некогда символ и невольный предводитель светлой стороны, переживает о том, что навредит дочери пожирателя, что невольно станет тем, что окончательно погасит все еще теплящийся внутри нее огонек. «Еще немного. У нее уже есть работа. Как только магия придет в норму, нужно будет найти подходящее жилье и на этом все.» Шрам на левом запястье заныл, словно напоминая о себе. «Я не должен лгать…» — читает Гарри по памяти почти неразличимые теперь буквы. «Не должен… Вот только именно это я постоянно и делаю…» Вспоминается Снейп. «И как только он не сошел с ума служа сразу двум господам?..» Гарри устал. Наверное, он был уставшим уже тогда в мае девяносто восьмого, когда наблюдал за рассветом сидя на обломках башни Хогвартса. И с тех пор не стало легче или проще. Да бывают моменты, когда все спокойно, как море в штиль. Однако он знает это ощущение всего лишь иллюзия. Спасенная им страна отчаянно не желает жить в мире, раздираемая борьбой за политическое и экономическое влияние. Иногда, кажется, что война не заканчивалась, просто уже не горит адским пламенем, а медленно тлеет, разрушая не меньше. Гарри не хочет быть частью этих разрушений. Он так много отдал в этой борьбе, возложил на алтарь победы, и никогда не пожелает того же никому, особенно Паркинсон, чья жизнь, кажется, и так не была сладким медом. Она нуждается в заботе и спокойствии, в человеке, который будет рядом полноценно, а не только время от времени, посвящая всего себя «высшему благу». «Я не должен лгать…» — снова повторяет Гарри. «Возможно ли сказать ей правду?.. И как эта правда прозвучит?..» Паркинсон хмурится во сне, утыкаясь лицом в подушку, наверняка прячась от слишком яркого освещения. Гарри гасит большую часть свечей, оставляя только пару стоящих на комоде. Бросает диагностическое заклинание. «Крепкий спокойный сон. Магический фон стабилен.» Темпус показывает половину третьего. «Многовато», — заключает Гарри, прикидывая что наложил заклинание где-то за час до полуночи. Ему бы и самому не помешал сон, хотя бы пару часов. Он потягивается, разминает шею и все не может заставиться себя уйти в собственную спальню. Продолжает сидеть в кресле, следя за вспыхивающими и гаснущими искорками магической проекции. И только когда тело уже затекает, а запах от провонявшей доками формы доводит до тошноты он, все еще нехотя, поднимается и медленно бредет к двери. Опомнившись, возвращается, приоткрывая дальнее от кровати окно. — Критчер, — зовет тихо и уже в коридоре. — Хозяин Гарри, — скрежещет эльф. — Присмотри за Паркинсон. Если что-то пойдет не так, любое колебание, сразу сообщи. — Критчер все сделает. Критчер позаботится о благородной леди. — Причитает эльф, шаркая ногами по пути на наблюдательный пост. Уголок Губ Гарри, дергается в усмешке. «Благородная леди… Хм…» Он уже успел заметить, как Паркинсон кривится от этой формулировки. Бьющие по спине струи обжигают. Пар клубится, вокруг вырываясь из распахнутой настежь двери ванной. Гарри не может уговорить себя ее закрыть. Вода смывает часть усталости, расслабляет мышцы, на время прогоняет постоянно преследующее ощущение запачканности всем тем, что происходит с ним, из-за него, его руками. «Я не должен лгать…» — снова звучит в голове. Гарри качает головой. Горько, словно кто-то видит. Словно кто-то может оценить. «Хочу… Могу взять… Но только на своих условиях… Не на ее…» Кулак врезается костяшками в стену одновременно с выдохом. Почти бессильно. Скорее с отчаяньем, чем яростью. «Я должен все прекратить!» Такая простая и правильная мысль. Абсолютно верное решение. Решение диктуемое той маленькой незапятнанной восьмью послевоенными годами части его души, что все еще верит в добро и свет. В тот самый свет, что вырвался из палочки Сириуса сегодняшней ночью. Гарри Поттер верит в Пэнси Паркинсон. Иронично. Чем дольше он об этом думает, тем тяжелее становится дышать. На грудь словно опускается тяжелый камень. Еще один, рядом с сотней других. Гарри поднимает лицо к потолку позволяя воде бить прямо в лицо. «Ебучая несправедливость…»

***

Первое, что Пэнси чувствует, возвращаясь из темноты вовсе не мягкость простыней, а усталость, сосредоточенную во всем теле. Даже веки ощущаются неподъемными. Мысленно она обращается к своему телу, пытаясь найти хотя бы одну мышцу способную на движение. Безрезультатно, тело словно скованно сонным параличом. Минута за минутой она продолжает пытаться. Через какое-то время удается дернуть пальцами на левой руке, потом приоткрыть глаза, но увидеть что-то до того, как они снова захлопываются Пэнси не успевает. Кажется, в какой-то момент она снова ненадолго засыпает. Мягкий голубоватый свет будит ее. Как из-под воды слышно тихий голос Поттера: — Нев, сегодня без меня. Постарайтесь проверить еще пару миль побережья и надавите на отдел поставок, пусть уже скажут имя. — Пауза. Вздох. — Отчет в два. Я буду на Гриммо. Свечение удаляется и вскоре совсем пропадает. Где-то рядом, должно быть с кресла, раздается шорох. — Поспи еще. — Голос почти бесцветный. — Тебе нужно восстановиться. Пэнси хочется возразить, но тело все еще обессилено. Удается только резко выдохнуть. Разума мягко касается магия и она снова засыпает. В следующий раз ей уже удается полноценно открыть глаза и осмотреться. За окном утро. Подающий из-за штор свет утратил теплые оттенки и отдает привычной серостью, свойственной поздней лондонской осени. На Пэнси все еще джемпер Поттера, но рукав поднят и браслет снова плотно прилегает к коже. Несмотря на это, воспоминания о магии в венах свежи как никогда. Она и не надеялась когда-нибудь снова ощутить это чувство абсолютной эйфории от сотворенного волшебства. Пэнси чуть дергает кончиками пальцев все еще ощущая шершавую поверхность палочки, зажатой в руке. Она прикрывает глаза улыбаясь. А когда снова распахивает, ее взгляд падает на спящего в кресле Поттера. Не аврора Поттера, к которому она даже успела привыкнуть, а просто Поттера. Волосы растрепанные, очки отсутствуют, обветренные губы чуть приоткрыты. Даже во сне его лицо напряжено, а брови сведены к переносице. Вместо формы мягкие хлопковые штаны и футболка, как те, что он одалживал ей. Черные кляксы ярко выделяются на предплечье и сейчас удается разглядеть что это не просто пятна, а рисунки. «Медведь, лисица, сова…» Поттер потягивается, отворачивая руку. Глаза резко распахиваются, слишком быстро фокусируясь на лице Пэнси. Мгновенно появившаяся в правой руке палочка выпускает в ее сторону луч заклинания. Поттер увлеченно разглядывает мерцающие над ней проекции еще сильнее хмурясь. — Ты истощена, но это нормально. — Хрипло начинает Поттер. — Твое тело слишком долго было без магии, теперь ему сложно приспособиться. Вряд ли ты сегодня сможешь встать с кровати. — Он виновато поджимает губы. — Спа… — Еле слышно произносит Пэнси. На большее ее не хватает. — «сибо.» Поттер мгновенно оказывается у кровати, приподнимая ее и поднося к губам стакан с водой. Пэнси делает несколько жадных глотков, только сейчас чувствуя, как пересохли губы и горло. Поттер осторожно опускает ее обратно на подушку и возвращается в кресло. Он внимательно смотрит на нее, а Пэнси в ответ рассеянно скользит взглядом по нему. Минуты медленно текут. Зеленые глаза напротив время от времени вспыхивают отблесками мыслей, но Пэнси по-прежнему слишком устала, чтобы пытаться их интерпретировать. Под ребрами зарождается смутное беспокойство, будто чего-то не хватает в этом вязком моменте, какой-то маленькой, но очень важной детали. Она прикрывает глаза пытаясь, ухватиться за это ощущение, но оно ускользает. В следующий раз ее будит мягкий солнечны голос Луны, сообщающий, что Поттер поступил правильно и может не волноваться, она справится без Пэнси один день. Напоследок патронус весело прыгает на кровать и растворяется в воздухе. Поттер поднимает тяжелый взгляд. «Кажется он не совсем согласен с Лавгуд.» Снова вспыхивают диагностические чары. — Тебе нужно поесть, — констатирует Поттер. В животе Пэнси согласно урчит после этого заявления. Уголки губ Поттера дергаются, но улыбка не приходит. Пэнси пытается сесть. Получается только слегка приподняться на локтях. Слабость все еще с ней, как и внезапный несвоевременный природный позыв. Она переводит взгляд на дверь ванной понимая, что добраться до унитаза самостоятельно не сможет. — Мне… — хрипит Пэнси. — Душ… Поттер хмурится, но проследив за ее взглядом встает с кресла и подходит ближе, легко словно она весит не больше книзла подхватывая Пэнси на руки и прижимая к своей груди. Пока они преодолевают короткое расстояние до ванной она чувствует, как под ее ухом глухо и немного сбиваясь с ритма стучит сердце Поттера. Становится даже жаль, что все так быстро заканчивается, и она касается ступнями пола. Поттер все еще держит ее одной рукой, доставая палочку и медленно водя ей в воздухе у живота Пэнси. По телу пробегает покалывание. Рука с ее талии пропадает, но она продолжает стоять, хотя и с трудом. Мелкими шагами, держась за стену, она продвигается вперед не оглядываясь, чтобы не потерять концентрацию. — Чары продержатся не больше сорока минут. — Слышится из-за спины. — Я буду снаружи, на всякий случай. Дверь тихо щелкает закрываясь. На каждый пункт программы обычного утра у Пэнси уходит неимоверно много времени. Даже просто добраться до раковины, находящейся ближе всего к двери, это настоящее испытание, что уж говорить о полноценном душе. Тем не менее спустя полчаса она сидит на крышке унитаза, одетая в очередную огромную футболку и со смирением смотрит на дверь, понимая, что встать и дойти до нее уже не сможет. — Пот… — почти шепотом. Дверь мгновенно распахивается. Поттер смотрит прямо в глаза. В два шага оказывается рядом, снова подхватывая на руки. Пэнси старается держать голову прямо, чтобы капающая с волос вода не намочила его одежду, но Поттер ведет плечом подставляя его под все больше склоняющийся висок. Она сдается и расслабляет снова обессиленное тело. «Было бы неплохо снова заснуть…» — думает Пэнси устраиваясь на свежих простынях. Сон не идет, и она крутит головой разглядывая то складки на шторах, то стоящие на комоде флаконы духов, то снова задумчивого Поттера. Так скучно что хочется выть. — От… куда… — говорить уже значительно легче, — чары под… дер… жкижки… Поттер хмурится, смотря на нее как на беспокойного ребенка, который не желает ложиться спать в положенное время. — Один мой друг был очень болен. — В конце концов отвечает он, не глядя на Пэнси. — За ним некому было ухаживать. Поттер не продолжает, будто сказанного достаточно. За неимением лучшего занятия Пэнси крутит его слова так и эдак, пытаясь уловить суть. «Друг о котором некому позаботиться… Его друзья это Грейнджер и Уизли. Но не то, чтобы у этой парочки нет никого кроме Поттера. Возможно, это кто-то из его «новых» друзей…» Пэнси внимательно смотрит на левую руку Поттера, где красуются чернильные рисунки. «Его новых… Моих старых…» — дополняет она недавний вывод, пытаясь припомнить болел ли чем-то кто-то из бывших соседей по факультету. Видимо ее усилия слишком явственно отражаются на лице. Через какое-то время Поттер громко фыркает, привлекая внимание. — Не ломай себе голову. Это давнишняя история. — Слиз…рин?.. — Упрямо спрашивает Пэнси, с трудом поворачиваясь на бок. — Я так понимаю спать ты не собираешься? — со вздохом вопросом на вопрос отвечает Поттер. Пэнси в ответ качает головой. — А зря. Это бы помогло быстрее восстановиться. — Ворчит Поттер. — Не могу. — Почти ровно выговаривает Пэнси, пытаясь приподняться на подушке. — Заснуть. Поттер подходит к кровати и осторожно помогает ей занять полусидящее положение, подкладывая под спину еще одну подушку. Пэнси ожидает что он вернется в кресло, но Поттер присаживается на край кровати и протягивает руку к тумбочке, забирая оттуда накрытую чарами тарелку с ароматной овсянкой, которую Пэнси до этого не замечала. — Раз не спишь, будешь есть. — Безапелляционно командует Поттер. Пэнси дергает почти бессильными руками и поджимает губы. В ответ на лице Поттера как-то подозрительно дергается мышца, но он быстро собирается и захватив ложкой небольшое количество каши подносит к ее губам. Пэнси остается только удивленно округлить глаза. Она думала, что он позовет эльфа, как всегда, в детстве делали ее родители, когда она заболевала. — Давай. — Подталкивает ложку ближе развеселившийся ее реакцией Поттер. — С тебя чистая тарелка, с меня история. Пэнси медленно кивает, приоткрывая рот. Овсянка идеальная. Чуть сладковатая с кусочками яблок и абрикосов. Именно той температуры чтобы не обжигать язык, но и не быть похожей на теплую слизь. «Навыки превосходной сиделки», — успевает оценить Пэнси, прежде чем Поттер начинает обещанный рассказ. Лишь к середине повествования картинка начинает складываться. Пэнси цепляется за смутно знакомые описания навыков и черт характера «друга» Поттера, накладывая их на вполне прозрачные факты вроде невозможности колдовать и отверженности обществом. Список подходящих личностей стремительно сокращается, пока не остается лишь два подходящих. «Драко», — укол застарелой боли в сердце. — «Или Тео.» Пэнси не может вспомнить на сколько лет было наложено ограничение на палочку Драко. Сейчас он наверняка уже может колдовать полноценно. Однако и Тео, судя по всему, может, неофициально. Закончив рассказ на том, что «друг» избавился от зависимости и нашел для себя цель в жизни, Поттер замолкает. Полностью опустевшая тарелка отправляется на кухню. В комнате стоит уютная тишина. Поттер смотрит в окно. Пэнси смотрит на его профиль, продолжая раскладывать в своей голове полученную информацию по полочкам. То, как мало она знает о сегодняшнем Поттере не очень-то помогает. За время жизни на Гриммо, из всех его знакомых она встретила лишь Луну и Лонгботтома. «Где Уизли и Грейнджер?» — задается в очередной раз вопросом Пэнси. Мысленно. Почему-то задавать этот вопрос вслух она так и не решается. — Ну так что? — Поттер поворачивает к ней лицо. — Он со Слизерина? Пэнси решительно кивает в самый последний момент делая выбор и с огромным трудом произнося имя вслух. — Это Драко? В глазах Поттера вспыхивает что-то недоброе, а по телу проходит едва заметная дрожь. Он глубоко вдыхает, задерживая дыхание и резко дергает головой в отрицании. — Тео… — произносит Пэнси едва слышно. Поттер кивает. И тут она понимает почему назвала первым именно имя Драко. Не потому, что все еще чувствует к нему что-то теплое, а потому что эгоистично хотела бы чтобы весь этот ужас произошел именно с ним. Малфой заслужил! Тео нет. Она прикрывает глаза, сдерживая слезы досады и обиды. Видимо растревоженная магия прихватила с собой и все давние эмоции и хорошие, и плохие. В тишине отчетливо слышно, как на первом этаже срабатывает камин. Пэнси резко распахивает глаза, дергается и неуклюже заваливается в бок. — Это просто Невилл. — Усмехается Поттер, помогая ей вернуться в прежнее положение. — Я скоро вернусь. Он встает и идет в сторону открытой двери. Кладет руку на косяк. Останавливается. Оборачивается, хмуря брови. Снова разворачивается лицом к коридору. Возвращается к кровати. Пэнси удивленно вскидывает брови наблюдая за этими метаниями. — Не уверен, что стоит оставлять тебя одну. — Поясняет Поттер. — Меня беспокоит твое состояние. В груди Пэнси разливается неуместное тепло. «Это же Поттер. Он бы и о соплохвосте волновался!» — одергивает она себя, с трудом приподнимая руку и взмахивая ей в сторону двери. — Гарри! — Слышится снизу. — Ты здесь? Пэнси жестикулирует еще раз. Поттер бросает взгляд в сторону лестницы, возвращает к ней, пробегает им по кровати, цепляясь за сложенный в ногах вязаный плед. Спустя пять минут, много шипения и фырканья, пока ее как младенца укутывали и несли вниз по лестнице, Пэнси сидит в кресле у камина в гостиной, грея руки о кружку с теплым какао, на поверхности которого плавают зефиринки по две каждого цвета, и слушая напряженный разговор о поставках, ингредиентах, кораблях и кажется чьих-то яйцах. Она не особенно вслушивается в сам разговор, скорее просто наблюдает за Поттером в еще одной роли — капитан отряда. Поттер вспыльчивый и нетерпеливый. Не то чтобы она не знала об этом раньше. Однако, когда это касается работы, все обстоит намного хуже, особенно если дело касается чего-то предположительно опасного, как в данном случае. — Тео удалось что-то выяснить? — спрашивает Лонгботтом и Пэнси реагирует на знакомое имя. — Нет. — Поттер задумчиво стучит кончиком палочки по каминной полке. — Он предполагает, что речь идет о каком-то сложном зелье. Скорее всего темномагическом. Но точно сказать не может, пока список ингредиентов неполный. А когда весь список будет у нас… — Это уже будет неактуально… — заканчивает Лонгботтом, Поттер кивает. — Что с международным отделом? — Взгляд зеленых глаз устремлен в окно. — Кто отвечает за французов? — Они хотят официальный запрос через Робертса. Ссылаются на автономность и вред международным отношениям. — Отчитывается Лонгботтом. — Мордред! — Вспыхивает Поттер, хлопая ладонью по стене. — Как будто знают, что у нас связанны руки. Пэнси закусывает нижнюю губу не зная стоит ли вмешиваться в разговор, словно снова в гостях папины друзья, а они с матерью лишь немое украшение. — Мы можем установить слежку. — Предлагает Лонгботтом. — Их там полсотни человек, а нас всего пятеро. — Не оборачиваясь сухо бросает Поттер. — Вам нужен только один. — Пэнси все-таки не выдерживает, как и частенько на вечеринках отца. Два взгляда мгновенно обращаются к ней. Удивленный Лонгботтома и вопросительный Поттера. — Оскар Де’Фуле. — Пэнси старается не пустить в голос слишком много личного, желая помочь, но боясь выдать себя. — Он отвечает за поставки морем через Ла-Манш. — И ты это знаешь, — Поттер подозрительно прищуривает ярко горящие глаза, — потому что… «Давно не виделись, господин аврор.» Пэнси молчит. Поттер сверлит ее глазами. Лонгботтом смущенно переступает с ноги на ногу. — Мы встречались несколько лет назад. — Сдается Пэнси, когда пауза неприлично затягивается. — Насколько я знаю он до сих пор работает на той же должности и не собирается ее менять. Взгляд Поттера меняется, становясь холодным и как будто разочарованным. — Выяснить все что можно об этом Де’Фуле. Установить за ним слежку. — Отдает он распоряжения, продолжая смотреть на нее. — Работа. Дом. Все встречи и места между. Начните сразу как вернешься в министерство. Можешь снять Дина с доков, пусть поможет. — Хорошо. — Кивает Лонгботтом, подходя к камину и зачерпывая порох. — Гермиона просила напомнить про прием на следующей неделе. Обещала, что проклянет твое кресло если ты не явишься. Поттер тепло смеется, отворачиваясь от Пэнси, хотя в глазах все еще остается тот странный лед. — Ну я не так часто им пользуюсь, так что… — разводит он руками, давая понять, что его появление на вечере маловероятно. — Мое дело малое. — Качает головой Лонгботтом и шагает в камин. — Вечера. — Доброго. — Отвечает Поттер. Вспыхивает изумрудное пламя, и они остаются одни. — Как ты? — Поттер бросает очередное диагностическое, в этот раз проекция светится ярче, а участок отражающий должно быть магическое ядро пульсирует в такт ударам сердца. — Лучше. Думаю даже смогу подняться по лестнице самостоятельно. — Уязвленная недавней реакцией Поттера, Пэнси желает избежать его прикосновений, хотя на самом деле не настолько уверена в своих силах, как утверждает. — Мне несложно. — Как-то обреченно возражает Поттер, только увеличивая ее раздражение. — Сомневаюсь. — Бросает Пэнси с трудом вставая. Конечно же она пошатывается. Конечно же Поттер бросается к ней, чтобы помочь. Но натыкается на ее взгляд и отступает, озадаченно насупившись. Ей удается преодолеть большую часть лестницы положившись скорее на силу воли и злость на мрачного идущего попятам Поттера, чем нетвердые ноги. Уже в самом конце она опасно оступается и тут же чествует как ее касается магия, делая тело легче и помогая преодолеть последние метры до двери спальни, которую она успевает закрыть перед самым носом преследователя. — Паркинсон? — Со мной все в порядке. — Пэнси впервые поворачивает в замке ключ, прекрасно понимая, что его в состоянии отпереть простая Алохомора и надеясь, что Поттер просто уйдет. Минута. Две. Шаги к двери. Долгий, едва слышный выдох. Шаги удаляются.