треск хрусталя

Исай мог поклясться — когда стало понятно, что из-за большого количества бумажной волокиты придется задержаться в офисе, на мгновение он увидел в глазах Джо нехорошие искры. Попрощавшись с последним сотрудником, Хансон возвращается в свой кабинет. Охранник ждет — он стоит у панорамного окна, за которым моросит дождь, постукивая пальцами по стеклу. Оборачивается, когда Исай заходит, проводит его взглядом до стола. — Знаешь, если ты так хотел остаться наедине, мог бы просто сказать. — Ты о чем вообще? — бубнит гендир. Джо подходит сзади ближе, вплотную, медленно обвивает руки вокруг его талии. Исай не сразу понимает, что происходит, осознание приходит постепенно, и с каждой секундой лицо его стыдливо багровеет, а выражение на нем становится все кислей и жалобней. Ну вот, всего один короткий поцелуй в шею, и он повержен, тает в неге и тепле чужих рук. — Присядешь? Тебя ноги не держат, — мурчит охранник ему на ухо. Хансон молча смотрит на Джо через плечо, в его взгляде - укор и, Вебер может поклясться, ледяной, упрямый ропот, почти что беспомощный, подавленный напором телохранителя. Возможно, тому не стоило так налегать. Но тихий скулеж начальника, вожделеющего ласки, вмиг сметает все сомнения в том, что досаждение работающего того стоит. Он определенно продолжит. Шумный выдох - Исай медленно моргает, его веки чуть подрагивают, он невзначай переводит взгляд на диванчик у стены, и не проходит и секунды, как его тянут к нему, толкают на злополучную софу, и нависают сверху. — Не смей его портить, — произносит гендир, и из его уст это звучит жалобнее, чем ему хотелось бы. — А ты не смей портить момент, — шепчет Джо. — Не хочу слышать от тебя ничего кроме стонов ближайшие минут десять. Он припадает к его шее, и Исай втягивает ртом воздух так, будто удивлен, хотя неожиданным поведение телохранителя назвать было нельзя. Черт возьми, ему так обидно. Сколько его светлый ум не брался за решение этой задачи - все без толку. Каждый раз, каждый, будь то его рука в ладони этого безрассудного придурка, или поцелуй, что угодно, каждый раз, когда Джо берет инициативу - Исай тает, как снег на солнце. Это попросту глупо, он ведь отнимает у него всякую власть над происходящим, не то что бы действует наперекор, правда, но… Это же его, Хансона, суть. Он печется о сохранности своего доминирующего положения, он глотку готов порвать даже за намек на его слабость, трусость. И все же, с Джо и он и слаб, и трус. И мазохист, очевидно, ведь не сказать, чтобы решительность парня ему не нравилась. Желание, вязкое, жадное, больное желание: “Сделай меня слабым, сделай меня нуждающимся, сломай, раскроши.” Вебер показал ему его же недра, и если Исай, впервые осознав свою беспомощность впал в ужас, был готов руки на себя наложить, лишь бы не быть хрупким, не быть таким, не быть собой, то Джо смотрел на него с широко раскрытыми глазами, будто видел что-то прекрасное в первый и в последний раз в жизни. Он и сейчас на него так смотрит. Поднимает голову, чтобы видеть его лицо, улыбается, смотрит. За расширенными зрачками почти не видно светлой серой радужки. Исай протягивает руку к его лицу и мягко кладет ладонь на щеку секьюрити, тот игриво кусает ему пальцы. Посмеиваясь, гендир шепчет: — Невозможный.