треск хрусталя

Он хочет запустить в густые тучи руки, прикоснуться ладонями к слепящим молниям. С некоторых пор гроза у Томаса стойко ассоциируется с покоем, блажью, и каждый раскат над головой звучит будто мурчание кота, вибрации в воздухе гудят как-то по родному, а запах дождя наполняет легкие приятной тяжестью. Сейчас, промокший до нитки, продрогший до костей, измотанный, опустошенный, он понял - всю жизнь он провел в чужом мире, не предназначенном для него. В этом мире он ничего не контролирует, ничто ему не поддается. Все вокруг противится его воле. Томас отдался бы буре, если бы только знал как. “На открытой местности ты легкая мишень! Я знаю, что мы не ладим, но, прошу, идём со мной!” В ушах шумит - ливень хлещет по плечам, вода стекает со лба на уже насквозь промокший пиджак, трава холма примята тяжелыми каплями. Никого вокруг в такую погоду. Никого вокруг, когда все летит к чертям. “Томас!” Возможно, вознестись и раствориться легче, чем работа юристом или попытки впечатлить девушку. Он всегда боялся провала, ведь за него хвалить не станут, будут лишь бранить и стыдить. Он просто устал терпеть, устал сопротивляться. Его зовут небеса, они его хотят. Это все, о чем он мог мечтать. И он готов отдать себя полностью. “Томас, нет!” Он открыл глаза, их вмиг залило дождевой водой. Видно только пятна - серо-фиолетовый фон грозового неба и его поднятая вверх ладонь. “Томас, не надо.” Протянутой к свободе ладонью Томас протирает глаза. Перед ним стоит Грим. Он выглядит как мокрая псина. “Пойдем, прошу.” “Куда?” — безжизненно спрашивает Томас. Грим поджимает дрожащие губы.

***

Лучше всего на свете Грим знал о том, как работает его начальство. Он прекрасно понимал, что эти люди предпримут, узнав о ходячей аномалии, коей являлся Томас, в точности знал об их планах просто потому, что его самого тренировали задерживать ему подобных. Именно поэтому, задумавшись о месте, в котором Томас был бы в безопасности, Грим чуть не размяк окончательно. Не было такого места. Они могли найти их везде. Они имели глаза и уши везде. Томас посмотрел на него грустно и тяжело. Грим лишь сильнее сжал челюсти и отвел взгляд. Страшно подумать, ведь отчасти сам Грим был виноват в происходящем кавардаке. Его лояльность организации не знала границ. Он был их верным псом, они - его строгими хозяевами. Грим делал все, о чем его попросят, беспрекословно приводил в исполнение, без вопросов следовал их слову. Томас, помнится, говорил, что он дескать “хороший, правильный мальчик”. Вряд ли такой же правильный, каким Грим являлся в глазах организации. Он должен был добиться невиданных высот своей лояльностью, он несомненно заслуживал и почестей, и особого отношения, но по неведомой ему причине, статус элитного члена общества обходил его стороной. Сказать, что это злило и выматывало Грима - ничего не сказать. Столько работы, и все впустую. Он много раз был на грани того, чтобы бросить карьеру в этом балагане, но утратить все накопленное доверие претило. Забавно то, как у Томаса получилось его переубедить, лишь попав впросак. Возможно, данный момент - это его пивот, поворотная точка. Возможно именно сейчас он должен применить все, чему научился за годы работы на кучку психов, помешанных на конце света, и спасти это рыжее недоразумение от их лап. Грим заковывает Томаса в объятья. Ливень стихает.