Imitari

      Серое небо затянуло валом тяжелых облачных круч, угрюмо нависших над скромной деревушкой. Здесь, далеко от вредоносного шума и удушливого тумана мегаполисов, дышалось легче и воздух казался чище. Каждый вдох не доставлял дискомфорт ощущением тяжести в легких, а в нос не забивалась заводская копоть. Рокот разнесся над иссушенными полями, крышами земляных деревенских домов и долетел до теплиц, выстроенных строгими рядами — гидропонной фермы по выращиванию сои.       Темноволосый парень поднял лицо к небу, наблюдая, как первые капли обрушиваются на сухую серую землю, разбиваясь в тысячи брызг. Рядом немолодой мужчина с трудом поднялся на ноги и закинул на плечо мешок с собранным мусором.       — Поторопимся вернуться до того как пойдет дождь. Прогнозы экологов о пагубности осадков не утешительны, — мужчина вздохнул и похлопал сына по плечу.       Сянши поднялся на ноги и, накинув капюшон рабочего плаща, двинулся вслед за отцом — стоит отгрузить мешки в контейнеры переработки, пока не ливануло.       Отец и сын жили вдвоем на окраине деревни в небольшом доме. И хотя со стороны серые земляные стены выглядели неказисто, внутри им было уютно, когда после работы старик Дан разжигал очаг, а Сянши готовил скудный ужин.       За окном бушевал ветер, но плотные стены и веселый огонь согревали и спасали от холода.       — Ты слышал, что у нашей соседки зацвела яблоня? Все только об этом и говорят, — Дан Хэйбай сделал глоток горячей бледной жидкости, лишь отдаленно напоминающей чай.       — В этих бесплодных краях уже больше двадцати лет ничего не цвело, наверняка врут.       — Сянши, не будь таким пессимистом! Если бы люди бросили верить, что все наладится, род человеческий давно бы исчез с лица земли, — с улыбкой наставлял мужчина, приобняв сына за плечи. — Завтра сходим к тетушке Ли и ты убедишься, что яблоня и в самом деле зацвела!       Парень поднял на Дан Хэйбая черные глаза и улыбнулся. Насколько бы тяжело им ни было жить, с чем бы ни сталкивались — этот мужчина, в лице которого все явнее проступали старческие морщины, проходил через житейские перипетии, не теряя надежды на лучшее.       — Пойду спать, завтра тяжелый день. Ты тоже не засиживайся, — Хэйбай потрепал сына по волосам, словно маленького ребенка, и нетвердой походкой направился в спальню.       Сянши бросил взгляд на пластиковый ящик под узким металлическим столом возле очага. Там отец хранил вещи, оставшиеся от его прошлой жизни: портативный голографический проектор с фотографиями, старомодный планшет с какими-то расчетами и записями, и даже бумажную книгу — таких в мире не печатали с две тысячи тридцатых годов. Он всегда называл это бесполезным хламом и все порывался сдать на металлолом или использовать для разжигания очага, но каждый раз останавливался.       Парень потянулся за книгой и открыл на первой попавшейся странице, где с плоского изображения на него взирали хищные тигриные глаза, но они вовсе не казались опасными, ведь этот вид уже вымер и единственным, что ощущал парень при взгляде на прекрасное существо, была тоска. Мир потерял свое разнообразие, ему больше нечем удивить людей. Сянши перелистывал страницы, как делал это великое множество раз, время от времени вспоминая об остывшей жидкости, которую и чаем то было не назвать. Вдруг его отвлек звук: отец вышел из спальни и медленными шагами направлялся к ведру с чистой водой. Лицо мужчины было изнуренным, а цвет лица — болезненным, что не могло не тревожить:       — Все в порядке?       — Да-да, просто сердце прихватило. Наверное, перетрудился, — он выдавил уставшую улыбку через силу. — Ну да не страшно, отдохну — и все пройдет.       — Завтра я справлюсь со своей работой пораньше и помогу тебе, — Сянши поднялся на ноги и придержал отца за плечи — тот никогда первым не попросит помощи.       Прохладная свежесть повисла туманом над деревней. С полупрозрачных стен теплиц стекали капли, стремившиеся воссоединится с влагой напитавшейся дождем земли. Сянши проверял подачу воды и питательного раствора под каждое растение, осматривал систему снабжения, одновременно делая пометки в рабочем планшете. Он старался ступать строго по проходной дорожке, но внезапное прикосновение к плечу напугало, отчего парень дернулся и пошатнулся. Сумев удержать равновесие, он облегченно выдохнул: еще немного — и мог бы помять драгоценные растения. Не раз приходилось видеть, как кого-нибудь отчитывали за такие промахи. Сянши принял устойчивое положение и обернулся, готовясь заругать того, кто так подло подкрался, но не успел и губ разомкнуть:       — Дан Сянши, твоему отцу стало плохо! Поспеши в медчасть!       Парень, не в силах поверить услышанному, застыл на месте. Отец был единственным близким человеком, единственной семьей — только он мог защитить и утешить. Новость о том, что с отцом могло произойти что-то плохое, заставила сердце оборваться, а затем судорожно зайтись в нервном стуке, все учащая ритм.       — Чего встал?       Сянши глянул на работника перепуганными глазами и быстрым шагом вышел из теплицы, переходя на бег за ее пределами. Казалось, температура снаружи стала намного ниже, и вдыхаемый воздух замораживает грудь изнутри.       В здании медчасти краска на стенах потрескалась, а воздух был насыщен запахами стерилизаторов и лекарств. Дан Хэйбай, бледный и с потускневшим взглядом, одиноко лежал на койке, укрытый лишь тонким белым одеялом. Сянши пытался держаться и не позволить себе запаниковать, но получалось из рук вон плохо.       — Ваш отец поступил с жалобами на боль в области сердца. Мы провели исследования, в том числе эхокардиографию, и выявили пролапс митрального клапана. На данный момент ситуация не критична, но порок оказывал негативное воздействие на работу сердца в течение продолжительного периода, и если не заменить клапан в ближайшее время — это приведет к осложнениям. Не хочу вас пугать, но не исключена и возможность летального исхода, если всерьез не заняться лечением, — сухо констатировала пожилая главврач, заведующая этой небольшой медчастью.       — Где могут сделать замену клапана? Сколько это стоит?       Произнесенное предостережение больно укололо в сердце, удержать спокойствие становилось все сложнее.       — Операцию по имплантации могут реализовать в специализированной клинике любого крупного города, как видите у нас вся техника устаревшая, еще с начала века, — она потрясла в воздухе данными с эхокардиограммы и вздохнула. — Назвать расценки я вам не смогу, но медицина сейчас вещь не дешевая, так что операция обойдется довольно дорого.       — Вот как… — пробормотал Сянши, но взял себя в руки и поднял взгляд. — Когда я могу забрать отца домой?       — В ближайшее время не стоит, пускай пока побудет под присмотром моих медсестер пару дней. Сейчас пациенту нужен покой, так что попрошу оставить его отдыхать. — Женщина красноречиво указала взглядом на выход.       Перед тем, как покинуть палату, Сянши коснулся руки отца, задержав взгляд на его побелевшем лице.       Мимо проскальзывали старенькие дома, под ногами хлюпали лужи, размякшая в кашу земля неприятно липла к подошве. Сянши уже подходил к дому, измотанный физически и морально, когда его лица коснулось что-то холодное и гладкое — пролетающий мимо белый лепесток. Парень перевел взгляд в сторону дома соседки: из-за крыши выглядывали ветки дерева с редкими цветками. Он свернул на каменную тропинку, ведущую к землянке. Там пожилая женщина, сложив на груди руки, наблюдала, как опадают лепестки и ссыпаются пожухшие листья.       — Неужели и вправду зацвела?       Соседка покачала головой и тяжко вздохнула:       — Все что зацвело — тут же и завяло. Никакой пользы от тебя, жалкое дерево, спилю — так хоть погреюсь! — раздосадовано причитала женщина. Она громко фыркнула и зашла в дом, больше не обращая внимания на застывшего Сянши, продолжающего безмолвно стоять под дождем из лепестков.       Рабочий день тянулся медленно и Сянши, рассеянный и невнимательный как никогда, не мог выбраться из круговерти мыслей. Они же тревожили его всю ночь, не давая ни сна, ни отдыха: судорожно перебирая их с отцом скудное имущество, парень так и не нашел чего-то годного на продажу. Где же достать денег? Беспокойство разрасталось, мешая ему мыслить складно.       — Эй, Дан Сянши! Ты же так врежешься и все помнешь! — парня резко оттянули за плечо, вынуждая сделать два шага назад.       Подняв голову и вынырнув из тревожного водоворота, Сянши осознал, что едва не врезался в гидропонную установку: многоярусная конструкция бы не пострадала, чего не сказать о взошедших ростках сои. Чудесные зеленые стебли выглядели так хрупко и беззащитно, при этом будучи столь значимыми для жизни людей.       — Ох, прошу прощения, — парень склонил голову.       Его собеседник вздохнул и дружелюбно потрепал по плечу:       — Как твой отец? Вчера выглядел не очень. Я отвел его в медчасть и попросил послать кого-нибудь за тобой — сам остаться не смог, работа.       — Дагэ, так это ты позаботился о моем отце? Большое спасибо!       — Ну будет тебе, не такое это и большое дело. Так что сказали по поводу здоровья старины Дана?       Растревоженное состояние Сянши невозможно было не заметить, а его сегодняшняя несобранность и вовсе поражала, из чего легко было сделать неутешительный вывод — с отцом не все хорошо.       — Ему нужна операция по замене клапана сердца, но стоить это будет дорого. Не знаю где взять денег — у нас нет ничего ценного, что можно было бы продать. Может стоит попросить у начальства выдать мне зарплату за несколько лет вперед? Такое возможно, как думаешь?       Но старший парень лишь покачал головой:       — Очень сомневаюсь.       Сянши заметно приуныл.       — Ну что ты, не расстраивайся так. Есть у меня идея, как помочь тебе добыть денег старику на операцию.       — Это правда, дагэ? Ты сможешь помочь?       — Ну конечно, разве Жань Цзяньчжа тебя когда-нибудь подводил?       Нельзя сказать, что Цзяньчжа был близким другом Сянши. Но они уже давно работали бок о бок, беседовали в перерывах, вместе обедали. Иногда по вечерам дагэ приходил к домику Данов с вином и они втроем забирались на крышу, где разделяли бутыль, высматривая в запыленном небе редкие звезды. Может Цзяньчжа и не был близким другом Сянши и тот не знал о его жизни многого, но этого было достаточно, чтобы поверить в искренность старшего товарища.       Вечером того же дня, когда Сянши вернулся в серый домишко после посещения отца в больнице, в дверь постучался Цзяньчжа. Младший Дан, все это время пребывающий в непривычном одиночестве опустевшего дома, очень обрадовался визиту. Угостив гостя жидкой похлебкой и отвратительным подобием чая — предложил все, что имел, — Сянши надеялся получить от дагэ любую посильную помощь.       Жань Цзяньчжа рассказал, какую жизнь вел до того, как оказаться на этой соевой ферме. Он рос на улицах Чунцина — самого крупного из мегаполисов Китая. У него не было любящей матери или доброго отца, а родню заменили старшие из уличной банды, к которой примкнул юный Цзяньчжа. Выживание в трущобных районах задыхающегося в пыли города, не обходится без криминала, и так подросший Цзяньчжа от безобидных махинаций и мелких преступлений перешел к делам посерьезнее.       — Но говорить об этом мне запрещено, так что обойдешься без подробностей, — прервал сам себя дагэ.       Он мог сказать только, что последствия того дела грозились стать серьезной проблемой и старшие приказали Цзяньчжа отсидеться где-нибудь в тихом месте.       — Как видишь, забрался я далеко, но продолжаю поддерживать связь со старшими. Могу попросить за тебя, пристроить в агентство. Мы занимаемся выполнением поручений, защитой района, без криминала не обходится, но ты будешь «мальчиком на побегушках», ничего серьезного. Просто выполняй все как говорят, и будут тебе деньги. Не так много, чтобы быстро набрать крупную сумму, но всяко больше, чем платят здесь.       Обслуживающий персонал фермы и в самом деле получал немного — едва хватало на жизнь.       — Если захочу зарабатывать больше, то должен буду ввязываться в дела поопаснее?       — Молодец, соображаешь, — Цзяньчжа отсалютовал кружкой с остывающим чаем и сделал глоток. — Тьфу, какая гадость! Эх, прям тоска по офису берет, когда приходится хлебать эту мерзость — в агентстве всегда можно выпить хорошего чаю, потому что один из старших знает в нем толк.       Но Сянши уже не прислушивался к болтовне дагэ, мысль о возможности заработать на операцию отца захватила его.       — В общем если ты согласен, то могу связаться с басюном хоть завтра. Подумай об этом, — Цзяньчжа оставил кружку на столе, похлопал задумавшегося парня по плечу и оставил размышлять в одиночестве.       «Тут и думать не о чем! Любая работа сгодиться, если я смогу спасти отца, и пусть даже ему это не понравится!» — младший Дан стряхнул с себя нерешительность, переводя взгляд на пустующее место за столом, которое прежде всегда было занято отцом.

* * *

      Чунцин ошеломлял шумом и яркостью. Сойдя со станции надземного монорельсового поезда, Сянши был оглушен и ослеплен, вдобавок заметная тяжесть здешнего загазованного воздуха раздражала слизистую его носа, заставляя чихать. Слезящимися глазами он искал проход, что вывел бы его к искомой части города. С непривычки парню трудно было сообразить и подстроится под городское движение, подобное циркуляции крови по венам и артериям.       И все же это казалось знакомым — сливаться с толпой и скользить в едином потоке, не прерывая странной гармонии понимания в фоновом хаосе. Так много людей и имитантов вокруг, одних не отличить от других. У Сянши, привыкшего к малой компании и просторам полей, это вызывало дискомфорт, а возвышающиеся монолитом небоскребы и вовсе заставляли ощущать себя крошечным и незначительным. Что значат его беды в этом сумбурном течении жизни?       Стараясь не сбиться с намеченного навигатором маршрута Сянши использовал все указанные умной системой виды внутригородского транспорта, чтобы добраться из серединных районов до трущобных окраин.       Вчера, после того как дагэ позвонил своему старшему и договорился об устройстве Сянши на работу, Цзяньчжа рассказал ему о Чунцине. Он даже нарисовал схему, тыкая пальцем в экран телефона и выводя неровные круги: маленький в центре, серединный пошире и замыкающий внешний. Вдвоем они склонились над маленьким экраном.       — Чунцин разделен на зоны. Центральная — Чжунсинь, — дагэ указал на кружок посередине схемы. — Чунцинский Манхэттен, если угодно. Не гуляй без документов, не то загребут — у них там все очень чистенько, цивильно, на бродяжек вроде нас коситься будут с опаской, так что старайся выглядеть поприличней.       Двинувшись ногтем дальше, парень обвел второй круг:       — Серединная — Цзичу. Мирное и красивое место, где соблюдается закон, но не всем повезло жить в таких благополучных зонах, как первые две. Гораздо больше людей обитают вот тут, — Цзяньчжа обвел внешний и самый широкий круг схемы, поднимая взгляд на склонившегося младшего, и весомо произнес: — Пиньминьку. Бедная и кишащая преступностью область, превращенная в трущобы. Но не беспокойся — район, контролируемый агентством, безопасен.       Дагэ поведал о том, что каждая зона также делиться и на районы: Чжунсинь — с первого по десятый, Цзичу — с одиннадцатого по пятидесятый, Пиньминьку — с пятьдесят первого по сотый.       — Только не ходи дальше сотого района, там начинается Ласичан, — предупредил парень со всей серьезностью.       — Что за Ласичан? — недоумевал Сянши.       — «Мусорник» или «свалка». Просто отвратительное место, где процветает жестокость и насилие. Туда выкинуло тех, кто даже по меркам трущоб вел слишком аморальную жизнь. Официально Ласичана вообще не существует — администрация города настаивает, что в Чунцине только сотня районов.       Младший Дан непонимающе хмурился:       — Правительство просто игнорирует этот Ласичан? При том, что там живут люди?       Но Цзяньчжа только ухмыльнулся, дернув плечом.       — Если к тем ублюдкам применимо слово «люди».       Но перед уходом он повторил свое предостережение:       — Просто не суйся в Ласичан, парень. И держись подальше ото всех, кто с ним связан — они точно психи, потому что нормальные там не выживают.       В Пиньминьку монструозные двадцати- и тридцатиэтажные человеческие муравейники контрастировали с хлипенькими надстроенными домишками, а современные стеклянные коробки магазинов со зданиями с потрескавшимися стенами и загнутыми крышами. Зарешеченные балконы и бельевые веревки, натянутые между многоэтажками, загораживали небо, а крохотные лавки с товарами пожирали пространство и без того узких улиц. Внезапный колорит традиционной архитектуры, — на которую налетаешь, свернув за угол, как только выкарабкиваешься из убогой серости бетонных громадин, — ошеломлял. Внушительное здание с колоннами и крышей, выкрашенными в великолепный ярко-красный цвет, и каллиграфически изящными иероглифами красочной вывески гласившей: «Грешник Тяньбао». Изнутри доносились звуки песнопений и аромат благовоний.       Сянши еще не приходилось видеть и уж тем более бывать в вацзы — домах развлечений или борделях, если говорить проще. И все же на каком-то интуитивном уровне он с легкостью распознал предназначение этого места, а вышитые мэйхуа на тканевых занавесках окон лишь утвердили его в подозрениях.       Он чуть не вывернул шею, но все же прошел мимо примечательного здания и оказался перед дверьми простой бетонной коробки по соседству — офиса «Агентства поручений господина Хэ». Младший Дан не знал, кто был тот господин Хэ, но Жань Цзяньчжа дал ему именно этот адрес.