Imitari

      После окончания рабочего дня по дороге домой Фансы выглядел взбудораженным — он рассказывал Сянши о всех моментах тесного взаимодействия мадам и Шоуи, которые воспринимал как флирт, и смеялся над самим собой за то, что смотрел на госпожу Чунь как на его любовницу. Пусть их отношения выглядели довольно нетипично, но Шоуи определенно назвал ее матерью. И Фансы торжествовал, чувствуя себя победителем.       Не укладывалась в голове мысль, что Шоуи уходит из «Грешника» и им больше никогда не придется делить его с посторонними. Они так привыкли к этой тоске, ожидая его дома и находя успокоение друг в друге, хотя обоих преследовали неприятные видения — их блондин в объятиях других мужчин. И теперь, наконец, все закончилось.       «Я хочу быть только с вами, быть только вашим».       У Сянши сердце заходилось от того душевного подъема, который дарили эти слова. Шоуи, их колкий и нежный Шоуи. Ворчливый и забавный Шоуи. Решительный и беззащитный Шоуи. Ласковый и напористый Шоуи. Только их Шоуи — и больше ничей.       На радостях они купили так много его любимых вкусняшек, что часть не уместилась на скромной по размерам кухне, и пришлось сложить оставшееся в контейнер, примостив нагруженный пластиковый короб на полу возле холодильника. Разобравшись с этим делом, они не знали чем себя занять — так не терпелось увидеть своего блондина и расцеловать, когда осознание — прекратив тормозить забуксовавший разум, — настигло их. Как назло был еще только вечер, а пьянка наверняка закончится не раньше наступления ночи.       — Может устроим пробежку? — предложил мужчина. Сянши согласился, потому что и сам ощущал неведомый прилив энергии, не позволяющий мирно дожидаться в квартире — иначе он полез бы на стены.       Начало марта, но снаружи все еще было холодно — пронзительный ветер и подслеповатое небо, серой темнеющей мутью покрывающее краски заката. Они пробежали несколько кругов по привычному извилистому маршруту, поддерживая неторопливый темп и нагружая мышцы, чтобы сбросить излишек энергии. Вернувшись домой уже затемно, в который раз за вечер проверили телефоны на наличие сообщений или пропущенных от Шоуи, но все было глухо. Оставалось только поочередно принять душ, поужинать и устроиться пересматривать фильм, во время которого Сянши вчера уснул — необходимо быть в курсе сюжета, чтобы поддержать разговор с Шоуи, которому захочется обсудить увиденное. Старший попытался отговорить, называя мелодраму «сопливой нудятиной», но парню хотелось порадовать блондина хотя бы такой малостью — ему ведь так нравилось наблюдать за этим серьезным выражением, появляющимся на лице Шоуи каждый раз, когда он начинал рассуждать о переплетении сюжетных линий, конфликтах персонажей и предсказуемых развязках.       Но что-то в его планах на вечер пошло не так, когда Фансы, до того спокойно обнимающий его со спины на диване, полез горячими ладонями под майку младшего, обшаривая подтянутый живот.       — Знаешь, что-то я совсем не устал. Не могу спокойно лежать и смотреть этот слезливый бред, — тяжело выдохнул он в плечо Сянши, принявшись медленно выцеловывать его шею. Парень вспыхнул, неловко завозившись, но крепкие руки удержали на месте.       — Гэгэ, мы ведь ждем Шоуи, так почему ты… — забормотал он, стесняясь прикосновений, которые становились все более откровенными — одна из ладоней мужчины, которую он шумно лизнул прямо над ухом парня, уже пробралась за резинку шорт Сянши.       — Разве мы не можем немного поразвлечься, пока дожидаемся его? — вполне резонно вопрошал старший. — Ты ведь тоже взбудоражен, так давай немного сбросим напряжение?       Сопротивляться его уговорам отчего-то совсем не хотелось. Как и сбегать или отталкивать — ведь Сянши тоже хотел Фансы, постоянно хотел. Этот мужчина уже на протяжении многих недель постепенно и методично приручал его к своим рукам, но сейчас действовал совершенно бесстыдно и напористо — и парень беззащитно всхлипнул, когда старший плотно сомкнул пальцы на его члене и сделал пару движений рукой, не прекращая вылизывать и прихватывать шею зубами.       Впервые кто-то вот так трогал Сянши, распаляя его и вынуждая задыхаться. Он выгибает шею, оборачиваясь, и наощупь находя подавшиеся навстречу губы, впиваясь, терзая их. Ногти скребут по рукам мужчины, оцарапывая немного болезненно, бедра подчиняются движению ладони, толкаются. Сянши горячо и сбито дышит, сдаваясь на милость собственной любви, которая окрещивает все происходящее как «естественное» и «правильное». Движения Фансы умелые, отработанные, он ласкает Сянши, не снижая амплитуды, пока не разворачивает ладонь и не меняет захват, больше стимулируя головку, размазывая предэякулят под уздечкой.       Парень впивается в его руки, плохо справляясь с такими яркими ощущениями, и стискивает зубы, с трудом сдерживая стоны. Фансы видит, как ему это нравится, и старается еще усерднее, работая рукой так, чтобы Сянши забыл обо всем кроме того, насколько ему хорошо.       Ему приходилось мастурбировать и раньше, но никогда его так сильно не крыло от простых движений рукой. Или дело в том, что рука эта принадлежала Фансы? Ощущения были острыми, выбивающими воздух из легких и срывающими все внутренние ограничения — Сянши не получал такого удовольствия прежде, лаская себя. В прошлом он больше испытывал стыд, скорее стараясь избавиться от возбуждения и неприличных мыслей, в которых поначалу фигурировал один Шоуи, а после в эти эротические фантазии влез и Фансы. Недолгий опыт работы в «Грешнике» пробудил в парне новые интересы, и, чтобы узнать побольше об интересующей теме, он залез в Сеть… Но видео, выданные по нехитрому запросу, оказались такого развратного содержания, что он зарекся когда-либо искать что-то подобное.       Очень даже зря, сейчас он хотел бы посмотреть парочку обучающих материалов, чтобы доставить Фансы хоть толику того удовольствия, которое испытывал сам, пятная ладонь мужчины семенем.       — Ты весь горишь, — произносит старший влажными губами в оголенное плечо.       — Из-за тебя, — выдыхает Сянши, силясь совладать с голосом. Вздымается и опадает грудная клетка, а сердце стучит заполошно, не в силах успокоиться. Да, он точно весь горит. Горит так, что даже стыд плавиться. Иначе Сянши не может найти объяснения тому, как он поворачивается в кольце родных рук и принимается стягивать шорты с бедер мужчины, подцепляя пальцами и резинку белья. Не приходится долго искать — желаемое находится мгновенно: полностью эрегированное и жесткое, нетерпеливо сочащееся.       Фансы, кажется, даже немного опешил от той неожиданной смелости, которую проявил парень, так бесстыдно касаясь внизу — обхватывая его возбуждение ладонью, неуклюже оценивая размеры и толщину, примеряясь с захватом кисти. Сянши настолько забавно пыхтел от натуги, глядя вниз и хмурясь из-за собственной неопытности, что старший едва сдерживал так и просящийся на губы смешок: такой милый. Восхитительно неумелый, но так открыто отдающийся чувствам и порывам, искренне и ярко проживающий каждую эмоцию. Наблюдать за ним, так очаровательно кончающим, было не менее приятно, чем испытывать на себе ласки его рук.       Прежде Сянши не представлялось возможности разглядеть член Фансы вблизи, да и сейчас в комнате, освещенной лишь падающим от экрана мерцанием, ему это не удалось. Зато довелось исследовать его тактильно во всех подробностях — вот так он еще никого не касался. Размер Фансы оказался не многим крупнее, чем у него самого, зато отличался формой — чуть изогнутый вниз, сужающийся от основания к головке, рельефный и с выступающими венками. Пробудившийся исследовательский интерес отвлек его от того, о чем Фансы решил напомнить:       — Сяоди, у тебя еще будет возможность и пощупать, и посмотреть на него, но сейчас мне нужно немного больше твоей концентрации на процессе, понимаешь? — раздается над головой настолько низким голосом, что у Сянши, кажется, появляется фетиш.       Лицо заливает приливная волна жара, в груди становиться тесно, вдоль позвонков пробегают мурашки. Губы пересыхают, а низ живота сладко тянет — Сянши снова нуждается в прикосновении. И мужчина это замечает, протягивая руку и оглаживая. Парень выстанывает что-то неразборчивое — музыка для ушей Фансы. Он опытнее, и задает темп, который Сянши подхватывает. Может, так они смогут прийти к финишу вместе?       Слышать хриплое, сорванное дыхание старшего, находить его губы в секундной темноте погасшего экрана — в фильме тоже ночь? — и отбирать кислород у уже задыхающегося. Кусаться, зализывать раны, чувственно ласкать языком и стукаться зубами, когда приходят к окончанию — нет, не одновременно, но оттого ничуть не менее мучительно-сладко. И лежать рядом, доверчиво прижимаясь и разделяя на двоих этот интимный миг, не в силах взять под контроль дрожащие тела.       — Мне так хорошо с тобой, — шепчет парень, втягивая носом запах Фансы, который словно бы стал сильнее и явственнее.       — А мне так срывает крышу, что я едва воздерживаюсь, чтобы не наброситься на тебя и не зайти дальше, — мужчина вздыхает тяжко, словно и в самом деле бореться с самим собой.       Младший догадывается, о чем речь, но все равно уточняет:       — Насколько далеко?       — До самого конца, сяоди.       И Сянши закусывает губу, не уверенный в том, хочет ли он останавливать Фансы в этом стремлении. Готов ли он к этому?       Но ему не дают времени хорошенько об этом подумать: из прихожей раздается шум, хлопает входная дверь, по паркету быстро топочут шаги и они даже не успевают опомниться, когда на диван запрыгивает взъерошенное чудо, не удосужившееся снять с себя куртку.       — Я дома! — выкрикивает Шоуи запоздало, когда уже придавливает обоих к дивану. Недовольно ворочается и фырчит, выпутывается из куртки и скидывает ее куда-то на пол. Вслепую находит их лица и целует куда придется, пока в какой-то момент не втягивает носом воздух. Замирает. Вопрошает с подозрением: — А почему от вас пахнет сексом?       Сянши хочет, чтобы диван превратился в черную дыру и утянул их куда-нибудь в неведомое черное ничто — только так никто не сможет заметить его пунцовеющее лицо, подсвеченное вспыхнувшим экраном. Старшему же ничуть не стыдно, он только уточняет:       — Не сексом, а взаимной мастурбацией. Мы скучали и развлекались, как могли.       С блондина моментально слетает все пьяное веселье, он долго смотрит на них, а потом молча скатывается с дивана и отходит к выключателю на стене, зажигая верхний свет. Наклоняется над сброшенной курткой, и копошиться в карманах, разыскивая что-то. Фансы и Сянши тем временем поправляют свою одежду, обтирая вязкие ладони обо что придется, обеспокоенные внезапной серьезностью Шоуи.       — Присядьте, у меня для вас кое-что есть, — говорит парень мягко, но твердо. Он достаточно пьян — это видно по нетвердой походке и лихорадочному блеску голубых глаз. Сколько же должен был выпить устойчивый к алкоголю Шоуи, чтобы его так вело?       Приблизившись к тревожно замершим парням, на обеих ладонях он протянул им по маленькому бархатному футляру.       — Вот. Открывайте, — тон у него приказной, нетерпеливый, остается только повиноваться.       Первое, что видит Сянши, откидывая приятную наощупь крышечку — широкое белое кольцо со скромной гравировкой в виде трех вертикальных и двух горизонтальных черточек. Римская цифра три? Он потрясенно втягивает воздух и расширяет глаза, но тут замечает длинную прочную цепочку, продетую через кольцо. Немой вопрос, который не получается задать по вине будто враз сжавшегося в спазме горла, отчетливо читается с его лица.       — Что это значит? — очевидно угадывает Шоуи, предвосхищая вопросы Фансы, открывающего и закрывающего рот. — Ну, я делаю вам предложение, наверное? Торопиться в таких решениях не стоит, конечно, но я хотел подарить вам что-то, означающее мою принадлежность вам. Так что это могут быть, м-м… — блондин задумчиво возводит глаза, припоминая позабытое слово, — помолвочные кольца? Для мира я останусь имитантом, поэтому не смогу носить его открыто на руке, так что такой вариант показался мне хорошим.       Отводит взгляд, смущенно смолкает и скребет ногтем кончик носа, чтобы забавно сморщиться, пожевать губу и все же решиться произнести:       — Обычно клятвы говорят в другом месте, в другое время и на трезвую голову, но я свою обдумывал уже давно и потому совершенно в ней уверен. Я… — он хватает воздух ртом, словно порция кислорода насытит кровь и смелостью тоже, — я хочу быть самым смелым ради вас. Хочу быть самым сильным. Не тем закомплексованным парнем, который причинил вам столько боли. В своей жизни я так много, так долго всего боялся… И в стремлении защитить себя я ранил вас… в особенности тебя, гэгэ. В первую очередь я должен был заботиться о том, кого люблю, и только потом о самом себе. Мне очень жаль. Безумно жаль, что все это время я был таким трусом, эгоистом и глупцом. Обещаю, я больше не буду бояться. И я все сделаю для вас… потому что люблю.       Он затих после своей долгой речи, улыбаясь уголками губ немного нервно. В это самое мгновение он был таким искренним, таким открытым, словно реберная клетка — вся нараспашку. «Просуньте руки, выньте сердце — оно уже ваше!» — говорил его взгляд, пока губы двигались робко:       — Что скажете?       Что они могли сказать? Могли ли они вообще говорить в такой-то момент? Сянши казалось, что его захлестнуло гигантским, ужасающим цунами эмоций. Таких сильных, пронзительных и разрушающих, что он ломался изнутри, готовый расплакаться…       — Гэгэ? Гэгэ… Ты что, плачешь? — раздался растерянный голос Шоуи — он выглядел застигнутым врасплох, совершенно ошарашенным, так трогательно потерянным, что хотелось сгрести его в объятия и никогда не отпускать. Но младший через силу отрывает от него взгляд и оборачивается, чтобы увидеть — и в самом деле плачет. Их Фансы плачет. Смотрит на Шоуи в упор расширившимися глазами, а по щекам стекают влажные дорожки. — Почему ты плачешь? Я сделал что-то не так? Ох, прости, гэгэ! Прости, прости, только не плачь…       Блондин обхватывает его так, что сидящий Фансы упирается тому заплаканным лицом в живот, и гладит по волосам, что-то ласково воркуя, лишь бы успокоить. Интонация Шоуи журчащая, мягкая, утешающая. Подрагивающими ладонями он проводит по трясущимся плечам, спине, поднимается к шее и массирует под затылком. А мужчина обвивает его руками, изо всех сил вжимая в себя, и никак не может успокоиться. Младший отмирает, забирается с ногами на диван и приникает грудью к его спине, обнимая. Он, конечно же, понял смысл этой реакции — Фансы плачет от счастья, от облегчения, от боли. Почему любить кого-то так мучительно? И почему эти томление и страдание приносят столько счастья?       — Глупый, — бормочет Фансы, постепенно успокаиваясь. — Ничего ты не сделал плохого, просто я… так счастлив. Эмоций было слишком много и они выплеснулись, потому что ты сделал меня самым счастливым, диди.       — Не думал, что ты плачешь, когда так счастлив, — ворчал Шоуи несколько сконфуженно, неосознанно находя одной из ладоней Сянши и поглаживая их обоих по головам.       — А где твое кольцо? — поинтересовался младший, совладав с комом в горле и подставляя щеку под ласкающую ладонь.       Парень чуть отстраняется, скрещивает руки перед собой и вытягивает водолазку из-за ремня джинс, стягивая через голову так, что обтягивающая горловина оставляет на его голове сущий беспорядок. Длинную шею оплетает цепочка, провисая точно таким же кольцом с гравировкой цифры три поверх бледной кожи. Шоуи тянется к украшению ладонью, просовывая узловатый безымянный палец в широкий обруч, и демонстративно оттягивает его, ухмыляясь плутовато:       — С сегодняшнего дня я весь ваш.       Проходит всего миг — а блондин уже повален на диван. Фансы терзает его губы, пальцами распутывая ремень и спеша избавиться от сковывающей грубой ткани. Парень задыхается, плавиться от этой напористости, поддается жаждущему натиску. Оставить его полностью обнаженным, со сбитым дыханием, вздымающейся грудиной и кольцом, перекатывающимся по чуть вспотевшей коже — прекрасное зрелище. Фансы оглядывается, примеряясь к дальнейшим действиям, и пододвигает низкий журнальный столик вплотную к дивану.       — Перебирайся сюда, диди, и подставляй попку, — похлопывает он ладонью по жесткой поверхности. — А ты, сяоди, раздевайся, устраивайся на диване и наслаждайся. Диди, поработаешь ротиком сегодня?       Шоуи неоспоримо послушен: локтями упирается в мягкое сидение дивана, а коленями — в столик, приподнимая бедра и выгибаясь в пояснице — раскрывшийся, бесстыдный, провокационный. Сянши неловко от того, что лицо блондина оказывается в такой опасной близости с его пахом, и он смущенно прикрывается руками. Но это не помогает — блондин приоткрывает рот, высовывает язык и пролезает кончиком в прореху из пальцев, касаясь возбужденной плоти. Голубые глаза совершенно шалые то ли из-за выпитого алкоголя, то ли из-за поднимающейся со дна жажды, затапливающей радужку. Шоуи определенно изголодался — кажется, о том же говорит и его повышенное слюноотделение, увлажнившее пальцы Сянши.       — Сян-Сян, отодвинь руки, мне не видно, — просит так нежно, что невозможно не подчиниться, даже если невероятно смущен. И он судорожно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, стукаясь затылком о стену, когда Шоуи целует чувствительную головку, влажно скользит по горячему стволу, кончиком языка щекочет под уздечкой. Приходится захлопывать с силой рот, заглушая срывающиеся с губ стоны, а ладонь тянется к светлой макушке — Сянши еще не решил, хочет ли он его притянуть или оттолкнуть. Волосы наощупь как всегда мягкие и гладкие — приятнее бархатистого футляра с кольцом.       Он пропускает тот миг, когда оказывается втянут в горячую влажную тесноту — Шоуи принял его полностью, ничуть не страдая нормальным для людей рвотным рефлексом. Двигался неторопливо, то заглатывая полностью, то почти полностью освобождая и звучно обсасывая кончик. В какой-то момент он замирает и мычит, так что вибрации заставляют Сянши ощутимо содрогнуться всем телом и поднять взгляд — а там Фансы методично растягивает блондина, ласково оглаживая ягодицы и поясницу. Шоуи подается навстречу, насаживаясь то на согнутые пальцы, то на перевозбужденного Сянши, у которого прямо в черепушке мозг вскипает от всего происходящего.       Кажется, Шоуи буквально хотел его съесть — он нескрываемо упивался процессом, смакуя его как самое вкусное блюдо, и так возводил взгляд полный выразительной одержимости, что Сянши предельно четко осознавал — долго он так не продержится.       — Шоуи, я сейчас… — парень попытался было отстраниться, но не тут то было — цепкие пальцы схватили за бедра, а головка оказалась введенной куда-то глубоко в горло. И тогда Сянши не выдержал, изливаясь внутрь и ощущая, как сокращаются стенки при глотании, сжимая его почти до боли. Ощущения оказались настолько сильными, что он был готов поклясться — почти лишился чувств.       Его не отпускали до тех пор, пока не выпили полностью. А затем блондин развратно облизнулся:       — Спасибо за еду, все было очень вкусно!       Захохотал Фансы, зато Шоуи стало не до смеха — мужчина закончил с подготовкой и теперь медленно входил, пристроившись между разведенных ягодиц. Он обхватил парня ладонями за талию и потянул на себя, вырывая надрывное «Хн-н-н». Блондин даже не стонет — хнычет, тихо и жалобно подвывает, лепечет «гэгэ», перемежая со всхлипами. Локти подгибаются, и он падает лицом на живот Сянши, возбуждающегося от звуков. Голубые глаза абсолютно невменяемые, он может только толкаться бедрами, а на обратном пути тянуться губами к паху Сянши за новой порцией «вкуснятины».       Беспомощный, нуждающийся, ластящийся, он трется щекой о член и смотрит так умоляюще, что сокрушает Сянши. Его сжигают изнутри, разрушают до основания, выворачивают наизнанку все его подавляемые желания, оголяют чувства. Ладонь надавливает на светлый затылок требовательно, и голубые глаза вспыхивают ярко, безропотно подчиняясь. Парень заботиться о его удовольствии со всей скрупулезностью, стараясь для Сянши и ради Сянши, применяя все свое мастерство. Он не намерен отпускать его этой ночью так просто, не испив досуха.       Шоуи играл на них как на своем гуцине, виртуозно задевая по оголенным страстям, упиваясь контролем и вседозволенностью, вынуждая наполнять себя с обеих сторон снова и снова. Беспомощный? Нет, в сексе блондин был всесильным, всеподчиняющим. Он все не мог насытиться ими, толкающимися внутрь него и заполняющими частичкой себя. Он сминал их губы, сплетал языки, притягивал к себе жаждущие ладони. Сейчас Сянши понимал, что в их первый раз Шоуи и в самом деле был не в форме. Парень всхлипывал, прижимался доверительно, терся грудиной о грудь, сжимал их в себе, заставляя дрожь прокатываться от низа живота и до самых кончиков пальцев ног. Следующим утром Сянши не сможет спокойно проходить мимо гостиной, вспоминая эту бурную ночь, но в это мгновение все казалось неважным: вчера и завтра, прошлое и будущее — ничто не имело значения, кроме жара сплетенных тел и перемешанных запахов, настолько густых и плотных, что становилось тяжело дышать. Близость их преисполнена муки, страданий и боли. Похожа на маленькую смерть. Близость их преисполнена ликования, восторга и торжества. Похожа на бесконечное возрождение.       — Люблю. Очень. Сильно… — низко хрипит Фансы.       — Люблю, люблю, люблю… — частит Шоуи.       — Люблю тебя… люблю тебя… — сорвано выдыхает Сянши.       Таять, чтобы сплавиться. Умирать, чтобы возвращаться к жизни. Плакать, чтобы выразить счастье. Три вертикальные и две горизонтальные черточки. Кольца в знак принадлежности, когда вы — мои, а я — ваш. С сегодняшнего дня весь ваш. От сегодня и до самого конца.