'cause I love you

Tell me how all this, and love too, will ruin us. These, our bodies, possessed by light. Tell me we'll never get used to it. Richard Siken, «Scheherazade» (Crush)

      Он помнит. Им по девятнадцать. И смотреть на счастливого улыбающегося Тайпа было все равно что смотреть на бесконечное лето, на первое совместное, счастливое лето их юности, когда все было покрыто розовато-золотистой пылью. Настоящий прилив чувств. Опьяняющий, очаровывающий, обещающий.       Тарн и Тайп. Тайп и Тарн.       Заниматься любовью под прохладными простынями, держаться за руки в тени деревьев и на прогулках по городу, обниматься на берегу океана… насколько же они были сильными, свободными, насколько же они были связанными друг с другом. Целовать Тайпа в губы, чувствовать, как он целует в ответ, было сродни ощущению: мы никогда не умрем, пока мы так любим.       Но теперь все по-другому — он не стесняется признаться себе, что чувствует себя так, словно внутри навсегда погас свет. И неисправный выключатель — это его вина. Во всяком случае, он хорошо убедил себя в этом. Перспектива того, что они с Тайпом вряд ли когда-либо снова будут вместе, фактически уничтожила его интерес к жизни. Просто не оставила никакого смысла. Прошло шесть месяцев, три недели и два дня с тех пор, как он… Чёрт. Не то что произнести это. О подобном ему даже думать больно. И ни одна из тактик, проанализированных им за это время, так и не помогла.       Тарн чувствует внутреннее напряжение из-за этого, потому что знает, что в конце концов он вновь совершит ту же ошибку. Но дело в том, что, хотя они оба давно понимали серьезность своих чувств друг к другу, настал момент, когда им пришлось столкнуться с их оговорками. Часть его понимает, что, в конечном счёте, это были его отношения, его жизнь и его выбор, и всё, что произошло, всё, что разделило его жизнь — их жизнь — на «до» и «после» — всё это не было просто дикой, ломающих их обоих, случайностью. Это было следствием. Только Тарн не сразу это осознал. Но больнее всего было услышать от Тайпа, что это его наказание. И наказание — заслуженное. Тайп заслужил его тем, что… Нет. Об этом тоже невыносимо думать.       Возможно, где-то в глубине души Тарн знает, они оба знают, что всё в этой жизни предопределено. Как будто они расстались, потому что так было суждено, и это было не зря, и ему не нужно сожалеть, и Тайпу тоже. И всё это время, которое они провели порознь, не было таким ужасным, каким казалось в начале. И каким, по крайней мере для Тарна, оно кажется до сих пор.       Но нет.       Даже если какая-то часть Тарна знает об этом — ни его разум, ни его сердце, ни его душа не могут смириться с потерей того, что было между ними, не могут смириться с потерей Тайпа.       Какое-то время Тарн ненавидел себя за то, что позволил Тайпу сбежать. Снова. Он всё твердил и твердил себе, что был слишком разбит, напуган, чтобы вернуть Тайпа сразу и попытаться все исправить. Затем он стал ненавидеть себя за то, что не сумел помочь Тайпу пережить этот ужас, а затем не нашел в себе сил помочь ему найти путь обратно. За то, что был недостаточно настойчивым. За то, что слишком быстро сдался сам.       Или…       Что уж теперь.       Кажется, руки не слушаются и сами лезут в ящик прикроватной тумбочки.       Письмо Тайпа.       Пальцы бережно раскрывают его, разглаживают каждый уголок. Как будто он не помнит наизусть каждое слово.       Тарн не знает, зачем ему эта ежевечерняя пытка. Но после каждого прочтения чувствует себя потерянным в дыму мыслей. Ощущает слабое прикосновение тлеющей надежды. Погружается в этот почти пепел. Вечно бродит по мерцающим углям голыми стопами.       И дело лишь в одной фразе, которая сперва показалась Тарну насмешкой над его раздробленным сердцем. »… потому что я люблю тебя.»