Откровения

Перси давно не чувствовал себя настолько хорошо. Пол приволок с какой-то гаражной распродажи скрипучий поцарапанный патефон, в комплект к которому шёл набор таких же побитых жизнью пластинок, вышедших примерно в те года, когда Дэвид Боуи выпустил первый альбом. Пускай Салли сначала с напускной строгостью качала головой, когда Пол сдвигал с подоконника её горшок с гортензией, дабы было место, куда поставить проигрыватель, но вскоре и сама расслабленно пританцовывала под шипящие песни. В один из таких вечеров, когда особенных дел не наблюдалось, Салли, Пол и Перси затеяли небольшую уборку на кухне после семейного ужина: Перси мыл посуду, мелко топчась на месте под пластинку Элвиса Пресли, Салли тёрла пригоревшие пятна на плите, а Пол сортировал еду в холодильнике, менял пустые ролики с бумажными полотенцами на новые, пересыпал специи и крупы по их банкам — в общем, всё по мелочи. — Мы в театре ставили джайв под эту песню, — заговорил Пол, когда, спустя пару мгновений тишины, разбиваемой поскрипыванием иглы по пластинке, раздались первые ноты Jailhouse Rock. Он подхватил запечатанную пачку спагетти и, за секунду до припева, подскочил на месте и затанцевал, делая вид, что упаковка макарон — его партнёрша. Журчала вода в раковине, щёлкали об пол каблуки, Перси и Салли не сдерживали смеха, когда Пол запинался на месте, забывая то или иное движение, а потом покачивал головой, будто так и было задумано, и продолжал продвигаться по узкой кухне в серии запутанных движений ногами. — Время и место действия: конец сороковых, популярный калифорнийский бар. Главный герой прожигает свои лучшие деньки… Пачка макарон плюхнулась на столешницу. Пол подхватил Салли под локоть — та даже не успела отложить в сторону губку для мытья плиты. Он вытянул её в центр кухни и закружил в танце. — Пока он не встречает женщину, которая обожает играть в кости со смертью и живёт так, будто каждый день у неё — последний. Салли деловито закатила глаза и фыркнула, отчего Перси прыснул в кулак. Неуклюже пританцовывая, следуя за суматошными шагами Пола и улыбаясь так, что в её глазах блестели звёзды, Салли казалась самой счастливой женщиной на свете. Похоже, Пол сделал самую правильную вещь, урвав на гаражной распродаже несчастный патефон. — Перси, давай к нам, — махнул рукой Пол, прежде чем ухватить пасынка за запястье и втащить в общий круг. — Я не умею танцевать, — попытался воспротивиться Перси, но всё же сжал ладонь мамы, позволяя втянуть себя в танец. — Как будто мы умеем, — фыркнул Пол и хитро прищурился. — На этой сцене меня убирали за кулисы, потому что танцевал я просто кошмарно. Перси недоверчиво сощурился, но промолчал, сохраняя кривую улыбку на губах. Отплясывающий на кухне Пол мало походил на актёра, которого убирали с глаз зрителя долой. В любом случае, вскоре проигрыватель зашипел, когда песня закончилась, игла быстро подкатилась к яблоку пластинки, и та остановилась. Пол деланно поклонился своим танцевальным партнёрам и приблизился к окну — перевернуть пластинку размером с десертную тарелку. Последняя мытая тарелка спряталась в шкафу, тщательно протёртая серым полотенцем. Перси отложил в сторону губку и потянулся. — Ещё нужна с чем-нибудь помощь? — спросил он, повернувшись к Салли. Та прокрутила кран и смыла со своей губки остатки моющего средства. Плита сверкала в отражении люстры. Салли бегло осмотрела вычищенную кухню и медленно покачала головой. — Ничего такого, с чем мы бы не справились, — сказала она, и её тихий голос едва не утонул в новой песне Элвиса Пресли. — Да и тебе пора собираться на ту выставку. Перси проследил за её взглядом, обращённым к настенным часам. По ним он в детстве учился определять время, и тогда ему было жутко сложно запомнить, что для минутной стрелки расстояние между первой и второй цифрой равнялось пяти минутам. Сейчас эта самая стрелка неумолимо клонилась к половине шестого. Ему повезло, что эта выставка проходила вблизи Центрального парка, и добраться до неё не составляло никакого труда. Салли потянулась к верхнему шкафчику и вытянула оттуда коричневый бумажный пакет, пахнущий корицей и выпечкой. Салли испекла утром маленькие круассаны — ей просто жутко захотелось домашних булочек, а в морозильнике уже покрылась инеем упаковка слоёного теста — почему бы и не использовать её, наконец? Пакет с круассанами перекочевал в руки Перси. — Передай привет Рэйчел, — сказала Салли и мягко улыбнулась. Перси мелко кивнул, подавляя желание тут же проглотить одну булочку. Перси закрыл за собой дверь в спальню. По его холке прошёлся довольно холодный сентябрьский ветер, и Джексон невольно напрягся. Всё ещё стоя боком к двери, он краем глаза обвёл приоткрытое окно и сдвинутый в сторону горшок с лунным кружевом. Перси точно помнил, что не выходил ни разу за весь день на пожарную лестницу. Он медленно потянулся свободной рукой к карману, где лежала ручка. Снять колпачок и одновременно резко развернуться лицом к другой части комнаты — план хорош, а главное — прост, как песочные часы. — Ты всегда так гостей встречаешь? — насмешливо протянул Нико. Перси вытащил руку из кармана и шумно вздохнул, откладывая пакет с выпечкой на стол, и только тогда обернулся. Нико разглядывал корешки пожелтевших, но слишком целых книг на полке — сразу видно, Перси ни разу к ним не прикасался, а до появления книжной полки они отирались на подоконнике, — и подобрал рамку с двумя фотографиями. Он внимательным взглядом изучил обе, будто впервые видел изображённых на них людей, и вдруг усмехнулся. — А я и забыл, что у тебя тогда были пухлые щёки, — сказал он, разворачивая рамку в сторону Перси, а в глазах у него плясали черти. — Смотри, серьёзный какой. С Талией, наверное, ругался всю дорогу? Или ты эти щёки обиженно надул? На морскую свинку похож. Перси вперил в него нечитаемый взгляд, перехватил фоторамку и осторожно поставил её на место. Нико наверняка что-то знал про тот поиск в море Чудовищ, это сравнение с морской свинкой появилось не просто так. И кто ему рассказал, интересно?.. Кого Перси стоит проклясть при встрече? Нико же не забудет, человека более злопамятного, чем он, обыщешься, все ноги в кровь собьёшь, и всё равно останешься с пустыми руками. — Кто бы говорил, — буркнул Перси, чуть сдвигая рамку, как она стояла до знакомства с Нико. Тот едва слышно фыркнул и размашистым движением убрал лезущую на лоб прядь волос. — Не думал, что ты сегодня придёшь. — Я… — начал было Нико, но запнулся. — Просто мимо проходил, решил зайти. Перси одарил его скептичным взглядом. Такой обычно посылала ему Аннабет, когда он говорил что-то непомерно глупое — что было довольно часто, если начать вспоминать. Ясное дело, Нико привирал, причём, очевидно, без особого энтузиазма. — Э-э, ладно. Просто я собирался на выставку к Рэйчел. Хочешь пойти со мной? Нико почесал кончик носа и пожал плечами. Перси принял это за положительный ответ. Да и, на самом деле, Перси бы счёл таковым любое движение Нико, поскольку Рэйчел пару дней назад позвонила ему с этим предложением — ультиматумом, — и сказала, что это «просто бомба». Зная, каким видом искусства увлечена его подруга, Перси надеялся, что её слова не следовало понимать слишком буквально — каски у него как не было, так и нет, да и вряд ли она поможет. Нико засунул руки в карманы куртки в ту же секунду, стоило им выйти на оживлённую вечернюю улицу. Перси держал несчастный бумажный пакет с булочками подмышкой, в правом кармане, как всегда, лежал Анаклузмос в форме ручки, а левый оттягивал серый телефон-раскладушка. Ему пришлось купить его перед тем, как устроиться на работу, поскольку его начальник, абсолютно несведущий в делах технического прогресса, наотрез отказывался посылать всю важную информацию о рабочем графике на электронную почту (никто об этом не знает, но при приёме на работу Перси простодушно вписал в соответствующую графу адрес резервной почты Салли). В этом телефоне даже SIM-карты не было, если говорить уж совсем начистоту, зато галерея пестрила фотографиями в отвратительном качестве: собрание старост в лагере (видно в основном ноги, потому что Перси изначально хотел сфотографировать, как Нико держит в руке банку с колой), его сменщица в кофейне Мэй во время запары кроет кофемашину матом, Пайпер и Дрю рисуют Перси бороду для роли второго плана в театре, Нико идёт в его сторону с полным подносом еды из Макдональдса, Кларисса пишет на мастер-классе по живописи скалистый пейзаж и в углах пририсовывает языки пламени, Нико тянет раскрытую ладонь к камере, пытаясь закрыться, потому что на его голове красуется венок из одуванчиков, который ему сделала одиннадцатилетняя дочь Деметры. И подобных фотографий было довольно много, и на доброй половине из них был Нико. В последнее время они довольно много времени проводили вместе, почти каждый день, неудивительно, что так получилось с галереей. У входа в Центральный парк висел огромный баннер. На нём изображались шесть человек в синих рабочих костюмах, сидящих по углам картонной комнаты. Среди незнакомых макушек Перси сразу узнал одну рыжую. В правом нижнем углу баннера любезно пристроилась схема прохода на выставку. Будь у Перси часы под рукой и взгляни он них, тут же ужаснулся бы: они опаздывали уже как на десять минут, и, скорее всего, основная часть выставки уже началась. К сожалению, часов под рукой Перси не было, так что они спокойно добрались до отмеченной на карте локации и заняли два свободных раскладных стула на заднем ряду. В нескольких футах впереди высилась сцена с растянутым на ней полотном — это и впрямь простыня? — на котором темноволосая девушка в очках-велосипедах безэмоционально вещала что-то об условных рефлексах, в частности об одном, который она называла хватательным. Перси чуть склонил голову, впрочем, как и Нико, когда на изображении с проектора появилась уже виденная на баннере комната, в которой шестеро человек пытались сделать что угодно, лишь бы не дотрагиваться до лежащих перед ними небольших предметов: настольных часов, курительных трубок, блокнотов, расчёсок и футляров для очков. В любом случае, уже в следующем кадре все они вертели эти предметы в руках. — Ты что-нибудь понимаешь? — шёпотом поинтересовался Перси. Нико медленно покачал головой, и Перси ощутил глубочайшее единство. — Лаборатория Блуждающего Тела, — заговорила экранная Рэйчел после того, как участники фильма две минуты молча крутили в руках мелкие вещи, — взяла в основу исследования недостаток тактильной связи. Кадр снова сменился на картонную комнату, в которой люди пытались коснуться друг друга сквозь тонкие стены. Перси вновь почувствовал себя идиотом, поскольку всё ещё не понимал, что происходит. — Со временем участники исследования преуспели в аугментации телесного взаимодействия, — продолжала вещать Рэйчел, и Перси впал в прострацию от обилия незнакомых слов, которая продолжалась вплоть до окончания короткометражного фильма. Нико повернулся к нему, когда люди начали подниматься со своих мест — кто со стульев, кто с прохладной земли, — и тут же заметил отсутствующий взгляд Перси, продолжающего осмысливать значение слова «аугментация». К счастью, с первым же тычком в бок эта прострация исчезла. — Уже всё? — спросил Перси, осоловело моргая, и Нико фыркнул. Он собирался уже что-то сказать, но тут взглянул куда-то поверх плеча Перси и махнул рукой. К ним приближалась Рэйчел. Её рыжая копна волос была стянута на затылке хлипкой резинкой — того и гляди порвётся в любую секунду, — на губах мелькала яркая улыбка, а на воротнике серой футболки отчётливо виднелись пятна засохшей краски. Перси отзеркалил её улыбку, стоило ему только обернуться, поднялся со своего места и позволил Рэйчел заключить себя в крепкие объятия. У него затрещали рёбра. Возможно, в поиске с Тайсоном тот научил её так обниматься — Перси бы не удивился. Та же участь постигла и Нико — на этом моменте удивились все. — Ну как вам? Не уснули со скуки? — ухмыляясь, спросила Рэйчел, и брови Перси взметнулись вверх, и сам он состроил выражение глубочайшего потрясения от просмотра. — Да-а-а, знаешь, было очень интересно, я узнал много нового… В общем, Перси попросту сыпал всеми фразами, которые обычно впихивал в школьные сочинения по литературе, не прочитав ни строчки книги, о которой так восторженно отзывался. И, кажется, Рэйчел это поняла, но не обиделась: улыбка на её губах растянулась ещё шире. — Он завис на слове «аугментация» и просидел так до конца фильма, — сдал его Нико с потрохами, из-за чего ему в бок ткнулся острый локоть. — Ты только что меня предал. — А ты не расслабляйся, — хмыкнул Нико, и в глазах его вновь заплясали черти, что, на самом деле, было очень даже хорошим знаком. Перси побаивался, что Нико замкнётся в компании Рэйчел, ведь, насколько он помнил, виделись они всего раз или два и не слишком сблизились за то время. Хотя, если учесть, что первый раз случился в лабиринте Дедала, где за любым углом их могла поджидать верная смерть, а подобные обстоятельства склонны сближать людей, неудивительно, что Рэйчел и Нико вполне спокойно общались друг с другом сейчас. — Не скажу, что удивлена, — поддела его Рэйчел, и Перси явственно почувствовал себя местным козлом отпущения. — Но я надеялась, что ты отключишься хотя бы после Лаборатории Антибеспомощности. — Античего? — спросил Перси, решив не возмущаться и продолжать ломать комедию до победного, и Рэйчел рассмеялась. На губах Нико мелькнула тень кривой улыбки, и, кажется, он хотел положить руку Перси на плечо, как бы прося не таить обиду на их дружеские шутки, но всё же не сделал этого. Его рука так и дёрнулась, но зарылась в волосы. Нико смахнул непослушные пряди со своего лба и качнулся с ноги на ногу. — На самом деле, — подал голос он, привлекая к себе внимание. — Это было необычно. Вы показали пагубное влияние урбанистики на человеческие отношения и самопознание, да? Я правильно понял? «Боги, я встречаюсь с занудой», — подумал Перси, но тут же исправился. Не зануда — искусствовед. Аид его разберёт, что из этого хуже. Рэйчел только улыбнулась. Она вклинилась между ними и уложила руки им на плечи, подталкивая к ближайшему стенду с экспонатами. На прямоугольном куске пробковой доски, прицепленные разноцветными кнопками, висели вырезки из газет с заголовками на арабском языке. Чуть ниже приводился перевод на английский. «Война — это средство, которое используется всеми сексистскими торговцами смертью © Стивен Кинг», — гласило название стенда. Перси окончательно утерял всю суть повествования. — Не урбанистика, — заговорила Рэйчел, наконец-таки отвечая на вопрос Нико. Тот, казалось, перестал чураться прикосновений. Перси был этому рад. — Избыток информации. Но если ты понял наш фильм именно так, то я ничего не имею против. — Разве у произведений искусства не по одному значению? — спросил Перси. — В смысле, допустим, художник пишет картину, потому что хочет сказать что-то конкретное. Один смысл. Если это не так, Перси проклянёт на месте всех своих учителей по литературе и их задания на анализ количества цветочков в букете торговки, которая появляется в одном-единственном абзаце в книге на три сотни страниц. — Ты прав. Отчасти, — задумчиво возведя глаза, ответила Рэйчел и увела парней к следующему стенду, на котором висели синие комбинезоны. — Истинный смысл и правда один, но никто не запрещает тебе видеть что-то своё. Например, ты смотришь на картину Клода Моне «Рю Монтаргей, Париж» и видишь в ней революцию, хотя в табличке под ней сказано, что изображается фестиваль в честь восстановления Франции после событий семидесятого года. А в том году была революция, и оба события так или иначе отражают духовное единство простого французского народа. Если твоя душа находит больший эмоциональный отклик в революции, чем в фестивале, что в этом такого? Рэйчел замолчала, убеждённая, что Перси из её слов всё понял. Правда в том, что Перси ничего не понял. — Но ведь это не меняет того, что на картине всё же фестиваль, — сказал он задумчиво и упрямо. Нико улыбался. Может, его веселило непроходимое тугодумие Перси, а может, он больше предвкушал тот момент, когда Рэйчел взорвётся. А она была к этому близка, Перси это чувствовал. Она стучала пальцами по его плечу и насуплено хмурилась. — Не меняет. Но если в твоём понимании там революция, что тебе мешает продолжать так думать? — Табличка, в которой говорится, что там фестиваль. Лицо Рэйчел покрылось красными пятнами. Нико закашлялся, и Перси сильно сомневался, что он чем-то подавился или приболел. Хотя бы потому, что с тонких губ всё никак не желала сходить неровная ухмылка, как бы её не пытались скрыть кулаком. — Ещё немного, и я снимаю вам номер, — прокашлявшись, ввернул Нико, и Перси на пару с Рэйчел уже собирались обрушить на него своё возмущение, как из толпы у сцены раздался женский крик, зовущий Дэр. Рэйчел резко повернула голову в сторону крика, и копна её собранный волос безжалостно хлестнула Перси по лицу. — Мне пора, — сказала она и отстранилась. Она уже собиралась убежать к остальным членам своей творческой команды, как Перси перехватил её за плечо и протянул второй рукой смятый пакет, о котором только сейчас вспомнил. — Это тебе. Мама приготовила круассаны, — сказал он, и глаза Рэйчел загорелись. Она явно сегодня весь день провела на кофе и пакетике солёного арахиса, как всегда с ней и происходило в день важных мероприятий. Рэйчел приняла пакет и мигом запустила в него руку чуть ли не по локоть. Вытащив три круассана, в один она тут же вцепилась зубами, а остальные протянула парням. — Передай ей мою огромную благодарность, — едва проговорила она с набитым ртом. — Они ещё и с шоколадом! Боги, я обожаю твою маму. Перси не сдержал гордой улыбки. — Передам. Процитирую. Каждое слово, — пообещал он, и Рэйчел, хохотнув без всякого смущения, махнула им рукой со сжатым в ней круассаном и скрылась в толпе. Помолчав с десяток секунд, всё ещё глядя ей вслед, Перси вдруг выдал: — Я забыл спросить, как прошёл их поиск. Нико усмехнулся и сплёл их пальцы. С неприкрытым интересом смотрел, как щёки Перси окрашиваются алым, и потянул к самому дальнему стенду. — Спросишь в следующий раз, — только и сказал он, выводя Перси из состояния некоей пришибленности. — Пойдём, там что-то депрессивное. Хочу посмотреть. Чем-то депрессивным оказался огромный портрет оруэлловского Большого Брата, собранный из миниатюрных фотографий различных мировых лидеров. Перси покивал с умным видом и задался вопросом, как власти Нью-Йорка вообще позволили коллективу Рэйчел устроить эту выставку. Потом он вспомнил о мешке с деньгами по имени Рэйчел Элизабет Дэр, перед которым открывались все двери. Осмотрев пару-тройку оставшихся экспонатов, Перси с Нико каким-то образом вышли к огромному пруду и опустились на траву у самого берега. В нескольких метрах от них из воды показалась голова наяды, и та, заметив Перси, дружелюбно махнула рукой. Перси улыбнулся и ответил на приветствие. — Вы знакомы? — спросил Нико, наблюдая, как наяда вновь прячется под водой, завидев во все глаза пялящегося на неё маленького мальчика. Кажется, тот попытался привлечь внимание матери к «русалке», но та лишь похвалила его богатое воображение. — Да, мы временами болтаем. Ей тут бывает скучно. Она, конечно, иногда выбирается в Гудзон по очистительным трубам, но с этим духом особенно не повеселишься. — Какой он? Перси попытался вспомнить битву Манхэттена и своё знакомство с духами Гудзона и Ист-Ривер. Порой он задумывался, как там они поживают и, что самое главное, куда потратили свои половинки песчаного доллара. — Странный? — Перси пожал плечами. — С головой у него точно непорядок. Над ними вновь повисла тишина, когда Нико глубокомысленно промычал что-то утвердительное. Перси привалился к его плечу и немного пустым взглядом наблюдал, как на противоположном берегу полицейские выписывают штраф рыбачащему в неположенном месте и без лицензии дедушке. Тот, одетый в камуфляжный костюм и нахлобучивший смешную шляпу с сеткой от комаров, смиренно вздыхал над своей участью. Воткнутая в землю удочка принялась брыкаться, показывая, что кто-то всё же уцепился за крючок. Перси и понятия не имел, что в этом пруду действительно водятся рыбы. А может, это наяда развлекалась с крючком. Она их обычно сдирала с лесок и использовала вместо булавок — иголок с нитками в пруд ещё не заносило, а из огромного куска парусины ей хотелось сделать симпатичное платье и отправиться на свидание с каким-нибудь малым духом Ист-Ривер. — Перси? — подал голос Нико и, помявшись, чуть отодвинулся, чтобы уложить голову ему на плечо. — Я должен тебе сказать кое-что. «Приплыли», — подумал Перси. И тон, и формулировка не предвещали ничего хорошего. Была у Перси пара предположений, к чему этот разговор может скатиться, но не смел даже мысленно их произносить. — Да, что такое? — вместо этого спросил он, и Нико замолк, собираясь с мыслями. Перси протянул руку и сплёл их пальцы. Нико вцепился в его ладонь с силой утопающего, и от этого жеста Перси почувствовал и облегчение, что оба его предположения только что опроверглись, и напряжение. — В Царстве Мёртвых какие-то проблемы, — тихо заговорил Нико. — Я пока не могу рассказать, что случилось, потому что и сам не до конца знаю, но… отец хочет, чтобы я был рядом. Перси склонил голову и уткнулся щекой Нико в макушку. Сам он был бы рад, скажи ему отец, что хочет видеть его рядом. Но, похоже, дело было куда сложнее. — И что? — спросил он. — Мне придётся спуститься в Царство Мёртвых на какое-то время, — продолжил Нико. — Может, на пару дней. Может, на пару месяцев. До Перси дошло. И он тут же подумал, что лучше бы до него и не доходило. — И… — выдавил он хрипло и прочистил горло. — Получается, ты не сможешь вернуться, пока эти проблемы… не уладятся? Было тяжело, учитывая их позу, но Нико кивнул. Он чуть приподнял их сцепленные руки и оставил невесомый поцелуй на костяшках Перси. У того всё в горле спёрло. — Я хотел рассказать тебе ещё тогда, у тебя в комнате. Не получилось. Старик на другой стороне пруда патетично возвёл руки к небу, забрав у полицейских постановление о выписанном штрафе, и потянулся сворачивать удочку. Похоже, наяда и до его крючка добралась, поскольку дедуля вдруг весь сжался, понуро опустив голову, и шаркающей походкой направился прочь из Центрального парка. На какой-то миг Перси даже стало его жаль. Один, со штрафом, да ещё без единой рыбёшки в ведёрке. — Я не могу пойти с тобой? — спросил Перси. — Вместе веселее будет. И быстрее, наверное. Нико бездумно провёл большим пальцем по тыльной стороны ладони Перси. — Я должен сделать это сам. Прости. Я вообще с самого начала не должен был говорить об этой… ситуации. Отец настоял на секретности; если другие боги узнают, что Аид не способен поддерживать в Царстве Мёртвых порядок… Сам понимаешь, что будет. Перси промычал что-то нечленораздельное. — Это как-то связано с тем открытием входа Орфея? — спросил он, наконец. Нико отрицательно качнул головой и молча отстранился. — И когда тебе нужно будет уходить? Нико поднялся на ноги и протянул Перси руку. — Час назад. Рука Перси чуть дрогнула на полпути к ладони Нико. Прочистив горло и насуплено нахмурившись, он вновь твёрдой хваткой вцепился в запястье Нико и встал. Над крышами высоток блеснули последние лучи солнца. Нико был готов уже попрощаться и отстраниться, чтобы раствориться в тенях и исчезнуть, оставив лишь горькое послевкусие на языке, как Перси порывисто притянул его к себе и сдавил в объятиях. Он уткнулся носом в сгиб его шеи и шумно выдохнул. Нико ощутимо вздрогнул и, кажется, ойкнул. — Если что-то случится, — пробубнил Перси ему в ключицу, — если поймёшь, что один не справишься… Не бойся попросить о помощи. Нико чуть улыбнулся и засунул руки в его карманы. Перси почувствовал, как чужие пальцы перебирают Анаклузмос, и по какой-то причине осознание этого факта казалось гораздо более интимным, чем что-либо ещё. Просто Перси привык считать Анаклузмос своим мечом, а среди полубогов считалось чем-то крайне вопиющим пользоваться чужим оружием. Ли из домика Аполлона, например, неделю назад едва не сделала в своём брате Джеймсе лишнюю дырку за то, что он взял на тренировку её лук. Это было в порядке вещей — относиться к своему оружию, как к чему-то сакральному, принадлежащему только тебе. А сейчас Перси подумал, что совсем не имеет ничего против того, что Нико держит его меч в руках. Может, Перси не будет иметь ничего против идеи, чтобы иногда давать Нико им пользоваться. Может, в этой мысли было нечто большее. — Я буду скучать, — сказал Нико на грани шёпота и вытащил руки. От возникшей пустоты в карманах Перси показалось, будто от него оторвали приличный кусок. Перси кивнул невпопад, покраснев, и Нико исчез. Сказать банальное: «Я тоже», язык не поворачивался, и Перси даже самому себе не мог объяснить, почему. Может, дело было в тоне, с которым Нико произнёс ту фразу. Возникло ощущение, что за этими словами крылось что-то большее, чем простая констатация факта. Или Перси был склонен преувеличивать и накручивать дополнительные смыслы. Когда ты несколько лет подряд был на короткой ноге с Пророчествами, подобные привычки — явление обыденное. Вернулся домой Перси часом позже, после того, как выловил из всё редеющей толпы Рэйчел и обсудив с ней завтрашнюю совместную поездку в Лагерь. Поначалу Перси не мог представить, зачем Дэр вообще нужно было возвращаться, учитывая, что с момента окончания битвы с Геей она потеряла свой пророческий дар, но Рэйчел объяснила это туманным: «Есть у меня ощущение, что мне стоит приехать». Они договорились встретиться в десять утра на автовокзале Порт-Аторити, аккурат напротив информационного табло. Перси едва не проспал. Ввалился он в здание вокзала за пять минут до отбытия автобуса, в криво накинутой куртке и со спортивной сумкой, забитой под завязку чуть ли не всем, что попало под руку. На полпути до вокзала Перси вспомнил, что забыл зубную щётку, но уже не было времени возвращаться домой. Купит в лагерном магазинчике. Возможно, выйдет из него живым и в полной комплектации (если, конечно, сегодня будет не смена Коннора Стоулла). Рэйчел, вновь стянувшая волосы в хвост, нервно измеряла шагами пустое пространство между информационным табло и первыми рядами сидений зала ожидания. Она никак не прокомментировала опоздание Перси, только окинула его изучающим взглядом и сказала: — У тебя след от зубной пасты на подбородке. Перси помянул бессмертных богов и утёр подбородок. Всю дорогу до Лагеря Перси без задней мысли проспал на плече Рэйчел. Возможно, он залил слюнями всю её футболку — куртку она сняла в тот же миг, что опустилась на своё место. Возможно, Рэйчел будет ему это припоминать до конца жизни. С вершины Холма Полукровок открывался неповторимый вид на гудящих, словно мирмеки в своём муравейнике, и снующих туда-сюда полубогов. Пускай на весь год их и осталось человек тридцать, но лязганье клинков, доносящееся с арены, неконтролируемый смех, окутавший амфитеатр подобно кокону, и бульканье альпинистской стенки придавали особую массовость, будто на дворе стоял не конец сентября, а по меньшей мере середина июля. — Ну, — буднично почесав Пелея за ухом, заговорила Рэйчел. — Пойду я в свою Бэтпещеру. — Спустишься на обед? — спросил Перси, и Рэйчел загадочно улыбнулась. Всё ясно. Опять она за старое. Наверняка с прошлого раза утащила тарелку с кубком из обеденного павильона и собирается сейчас устроиться поудобнее у себя и всласть посплетничать с нимфами о не теряющих надежды на счастливое семейное будущее сатирах. Перси ей лишь махнул рукой на прощание и трусцой побежал к Большому дому. Поздороваться с Хироном, проиграть в соревновании колкостей с мистером Д, проверить, как там дела у домика Афродиты, и большинство планов на день, считай, выполнено. По крайней мере, так думал Перси. Как показывает история, на лучшее стоит перестать рассчитывать раз и навсегда. — Максин отправляется завтра в поиск, — вместо приветствия с порога заявил Хирон, и Перси сощурился. Хирон заканчивал партию в безик с мистером Д. Тот цыкнул и пробубнил что-то, выкидывая в центр стола семёрку червей. На Перси он не обратил никакого внимания. Может, оно и к лучшему. — Кто? — переспросил Перси, мысленно перебирая всех обитателей Лагеря и не припоминая никого с именем Максин. — Дочь Гекаты. Прибыла с Гроувером вчера вечером, — пояснил Хирон, выбрасывая крестовый туз. Мистер Д нахмурился. — Уверен? — тихо спросил он, взглянув на Хирона исподлобья. Тот только кивнул, и мистер Д загрёб в свою ладонь обе карты. Дилемма с поиском тут же уехала куда-то на задний план. Гроувер вернулся, он в Лагере, а Перси не видел его полтора месяца. Ужасно хотелось поболтать с ним, выяснить, что за это время у него произошло и почему пару недель назад, когда Перси попытался связаться с ним через Ириду, Гроувер развеял радугу сразу же, как завидел её. — Что за поиск? — спросил Перси, заставив себя вернуться к теме разговора. — И почему она? Хирон шумно вздохнул и отложил свои карты в сторону. — К нам прибыла пару дней назад Гестия. Передала, что в ближайшее время появится полубог, который вернёт Гекате утерянные факелы. Ты наверняка меня сейчас спросишь, где эти факелы необходимо искать, но я не знаю. Может, тебе следует направить Максин к Рэйчел. Я слышал, она приехала в Лагерь с тобой? Перси растерянно кивнул. Мистер Д пробубнил что-то про поддавки и выложил свои карты на стол, подразумевая, что он, очевидно, вышел из этого раунда победителем. Судя по потерянному выражению Хирона, он не поддавался. — Подготовь ты эту девочку к поиску, Перри Джонсон, — заговорил мистер Д лениво, и Перси был как никогда близок к нервному тику. — Будто и сам не знаешь, как оно всё происходит, в самом-то деле. Перси взлохматил волосы, шумно выдохнул и кивнул. Да-да, завтра Максин отправляется в поиск, понятия не имея, скорее всего, какой стороной держать меч и что вообще происходит с её жизнью. Ситуация знакомая, конечно, но такую и врагу не пожелаешь. Сначала он скинет сумку в домике Посейдона и вытащит из неё небольшой блокнот, потом всё остальное. Решено. У домика Гекаты на входной двери была узкая задвижка вместо глазка. Каждый раз, стучась в неё, Перси чувствовал себя так, словно попадает в средневековье. Странно, конечно, что это ощущение появляется только на пороге домика Гекаты, если учесть, что в кармане он на постоянной основе таскает самый настоящий меч. Задвижка открылась, и взору Перси предстали знакомые зелёные глаза. Очевидно, эти глаза узнали его тоже, но их обладательнице это не помешало спросить следующее: — Пароль? К этому Перси был готов, поэтому вытянул из кармана блокнот в клетку и пролистал несколько исписанных вдоль и поперёк страниц. Привычка записывать в него большинство поступающей информации у него появилась от Аннабет после того эпохального случая, когда он на полном серьёзе забыл собственную дату рождения. Аннабет подкалывала его с этим целый месяц. — Капут драконис, — едва прочитал Перси запись на странице, озаглавленной: «домик Гекаты». — Этот пароль устарел, — неотвратимо заговорила Лу Эллен. Её глаза сощурились в усмешке. — Пароль? — Ответ, — закатив глаза, выдал Перси. — Лу, где Максин? Дело серьёзное. Лу тяжко вздохнула, точно так же закатив глаза, и задвижка с оглушительным стуком захлопнулась. Щёлкнул замок, и дверь со скрипом отворилась. Каждый раз, заходя в домик Гекаты, Перси мысленно будто переносился в тёмную каморку гадалки на шестой авеню, куда его частенько таскала Рэйчел позапрошлым летом. Там всегда пахло благовониями с пачули, отчего ты словно впадал в некий транс и с превеликим удовольствием отдавал прожжённой тяжкой жизнью гадалке все карманные деньги в обмен на информацию о собственном будущем. Почему-то эта информация с каждым разом менялась: то гадалка пророчила ему скоропостижную смерть в когтях невиданного чудища, то он утонет в ванной, то он издаст последний вздох в преклонном возрасте, окружённый четырьмя детьми и восемью внуками. В общем говоря, от этой каморки на шестой авеню он впредь старался держаться подальше. Особенно если учесть, что в какой-то момент его личной гадалкой стала Рэйчел, увлекшаяся картами Таро. В домике Гекаты, как и в той злосчастной каморке, все окна были занавешены плотными шторами и пахло благовониями. Отдельную полку на стене занимали колоды гадальных карт, а на журнальном столике покоились доска Уиджи и деревянный кубок с ритуальным ножом. Последний присутствовал чисто в декоративных целях — Перси проверил. Над головой вместо потолка простиралась карта звёздного неба. На ней пунктиром соединялись созвездия, а если прищуриться, можно было узнать собственный астрологический прогноз на день грядущий. Перси прищурился, глядя на созвездие Льва, и перед его взором звёзды сложились в скачущие греческие буквы. «Следите за своим эмоциональным состоянием. Избегайте стрессов и негативной информации.» День будет для него однозначно плохим. Ну что поделать. Лу уселась на свою кровать и попыталась незаметно прикрыть очередную книгу по некромантии уголком одеяла. Перси сделал вид, что ничего не увидел — получилось достаточно хорошо, чтобы она повернулась к сидящей в углу пятнадцатилетней Линде, крайне увлечённо что-то мастерившей. — Линда-а, помнишь Максин? — Угу, — промычала та, не повернув головы. Лу повернулась на бок и обняла руками подушку. — Линда-а, она, вроде, просила называть её Макс, да? — Угу. Перси вытянулся, пытаясь со своего места разглядеть, чем это Линда так увлечённо занимается. Он прищурился, и перед глазами вновь зарябили созвездия. — Это что, кукла вуду? — спросил он недоумённо. — Угу. Лу совершила сложный пасс рукой, и с чьей-то тумбочки ей в руку прилетела небольшая подзорная труба. Лу посмотрела в неё, направив трубу в сторону Линды. Заинтересованно промычала что-то невнятное и восхищённо приоткрыла рот. — Ух ты, ты всё-таки достала волос Коннора! — на грани шёпота произнесла она. — Угу. Линда затянула узел из широкой полоски ткани и потянулась к двум шарикам бисера. — И в чём Коннор опять провинился? — буднично спросил Перси. Линда мастерила всё новые куклы вуду каждый месяц, и он частенько подозревал, что утренние боли в спине у него появились неспроста. Лу отложила трубу в сторону и откинулась на подушку. — Ой, а то ты не знаешь, — сказала она, отмахнувшись. — Он на прошлой неделе «в знак перемирия» подарил ей цветы, которые через пару часов превратились в навозных жуков. Уж не знаю, кто из наших ему помог это провернуть, но Линда ждала нужную фазу луны, чтобы начать действовать. Это точно любовь, да, Линда? — Угу. Лу зафыркала, едва способная подавить неудержимый смех. — Пока она работает, я могу говорить что угодно, она на всё угукает. Перси понял, что пора заканчивать со всем этим. — Так где Максин? Лу пожала плечами. — Вроде тусуется с другими сёстрами. Они собирались проводить испытание самодельных защитных амулетов. Думаю, ты найдёшь их на арене. Вполне справедливо. Перси оставалось только надеяться, что на арене помимо нескольких дочерей Гекаты он найдёт одного Уилла Соласа. Ну, или хотя бы кого-нибудь из домика Аполлона. В прошлый такой раз, вроде, кто-то чуть не умер. Максин действительно была на арене. Перси, конечно, мог только предположить, что та девчонка, что постоянно хмурилась, с отсутствующим выражением глядя на то, как её сёстры обвешивают свою живую мишень амулетами и целятся в неё из лука, действительно была новенькая. — А это не опасно? — спросила она. Кто-то ответил ей, дескать, конечно опасно. Перси подошёл к ней поближе, поравнялся и скрестил руки на груди. — Не, ребят, это всё не то. Где мешок на голове? — с напускной строгостью покачал он головой. Уши тут же заложило от громких и нестройных: «Привет, Перси!» и «Мешок потеряли!» Тот всем покивал с видимым сочувствием, махнул кому-то рукой в ответ и повернулся к Максин. — Привет. Ты ведь новенькая? — Девочка кивнула и представилась. — И как тебе первый день в Лагере? Максин перевела пытливый взгляд на сестёр. Одна из них, Лиза, натянула тетиву лука. Стрела врезалась в едва заметный магический барьер и занялась огнём. Лук тут же полетел на землю, Лиза издала победный клич, целиком состоящий из древнегреческих ругательств, а живая мишень в лице Саманты сначала позеленела, а затем побледнела. Тот же цветовой спектр отобразился на лице сжавшегося сбоку Уилла. Перси улыбнулся ему, и тот кивнул в облегчении. — Папа мне раньше говорил, что в младенчестве я подожгла занавески, — сказала Максин. — Я думала, он врёт. Получается, не врал… Перси фыркнул. — Понимаю, — сказал он. — Кабанью голову уже целовала? Судя по промелькнувшему на лице Максин священному отвращению — целовала. Она для верности провела тыльной стороной ладони по сухим губам и облизнулась. — У вас тут всегда… так? — спросила она и метнула краткий взгляд на сбившихся в кучу вокруг трясущейся Саманты сестёр. Бедная девочка. Почему-то живой мишенью всегда выбирают её. Наверное, потому, что она — августовская Дева. — Да. — Перси уверенно кивнул, не моргнув и глазом. — Ты ещё привыкнешь. Тебе уже провели экскурсию? Максин кивнула медленно, будто мысленно возвращаясь в этот наполненный суматохой момент. Наверняка Лу показала ей свой фирменный фокус с отрыванием носа, и новенькая заработала свою первую детскую травму. Бывает. — Слышал, ты завтра отправляешься в поиск. Пойдём, я тебя познакомлю с Рэйчел. — Перси аккуратно положил руку Максин на плечи и легонько подтолкнул её к выходу с арены. — Она была нашим Оракулом и иногда выдавала всякие Пророчества. Сейчас у неё этого дара нет, но подсказать что-то ещё может. Максин слушала его крайне внимательно, а в глазах её читалось что-то среднее между попыткой вникнуть и одновременно осознать, почему на ней мир клином сошёлся, и из всех её семи присутствующих в Лагере сестёр в этот непонятный поиск должна отправляться именно она. Они миновали кузницу, а проходя мимо амфитеатра, Перси кратко объяснил ей, почему там каждый день собираются ребята из разных домиков — у каждого свой график, — извиняются друг перед другом и падают в толпу спиной вперёд со сцены. На входе в пещеру Оракула — «Бэтпещеру», поправил себя Перси, — висела табличка «Беспокоить только в том случае, если вы при смерти». В своей пещере Рэйчел хорошо устроилась: всё свободное пространство занимали расписанные холсты, журнальный столик оказался нагромождён как географическими, так и гадальными картами, а на двуспальной кровати не было места из-за кучи подушек, расшитых стилем пэчворк. В какой-то момент Рэйчел ненадолго увлеклась плетением гобеленов, так что в самом углу примостилась деревянная рама с незаконченной первой работой. Кажется, на ней должен был изображаться Большой дом в лучах рассветного солнца. А может, то был просто сарай. Первый блин всегда комом, как говорится. Сейчас Рэйчел сидела за небольшим обеденным столиком. Тарелка с остатками еды была отодвинута в сторону, а сама Дэр задумчиво крутила в руке наполненный до краёв кубок. Максин впечатлилась. Перси, отчётливо помнивший, что в прошлый его визит картин было раза в три меньше, впечатлился тоже. — Вы при смерти? — не отводя взгляда от кубка, глубоким голосом спросила Рэйчел. Иногда ей наскучивала жизнь отшельника, и она развлекалась тем, что встречала всех посетителей с видом загадочной femme fatale. Перси фыркнул, разрушая весь её образ, и подтолкнул Максин чуть вперёд. — У нас тут претендент… — Перси прикусил вовремя язык, чтобы не сказать «на вылет», — на поиск. Надо вернуть Гекате её факелы, а мы понятия не имеем, где они. Рэйчел усмехнулась и отставила свой кубок в сторону. На стол плюхнулись несколько капель апельсинового сока. Рэйчел поднялась со своего места и опустилась на колени подле журнального столика, отодвинула кучку Таро и расправила карту Штатов. Максин заинтересованно склонила голову, глядя, как Рэйчел поднимает над картой нить с привязанной на конце иглой. Вообще, Дэр хотела придумать что-то более драматичное, сообразить какой-нибудь поисковый травяной отвар, который поджигал бы карту и оставлял небольшой клочок с точным местом. К сожалению, Хирон отказал ей, сказав, что в таком случае Лагерь будет слишком сильно тратиться на новые карты. — Факелы Гекаты, говорите? — пробубнила Рэйчел и вновь усмехнулась. — Интересное у неё, наверное, было… свидание. Игла на нити вырвалась из её пальцев и вонзилась куда-то в Луизиану. — Ну конечно, — сказала Рэйчел. — Вам в Новый Орлеан. То-то у меня с самого утра во рту вкус болотной тины. — А у тебя в кубке точно сок? — чинно поинтересовался Перси, и в его мыслях тут же промелькнуло предположение, что этот самый кубок вот-вот прилетит ему в лоб. Рэйчел сурово сощурилась и поманила Максин рукой. Та, мельком взглянув на усиленно старающегося держать лицо Перси, приблизилась. — Садись, — предложила Рэйчел и подхватила с кровати подушку, тут же обнимая её. — Перси, я сама отведу её на обед. Посекретничать надо. Да-да. Посекретничать. Скорее всего, Рэйчел сейчас примется гадать Максин на картах Таро и, возможно, по дороге к обеденному павильону стащит из домика Гекаты доску Уиджи. Перси её не осуждал, да и сам настаивать на том, чтобы остаться, не собирался. В конце концов, он всё ещё не переоделся в лагерную футболку, скоро пропустит обед, а гарпии ни в коем случае не позволят ему утащить объедки с мойки — он как-то пытался, естественно, безуспешно. Не говоря уже о том, что он уже третью неделю изображает бурную деятельность каждый раз, когда дети Немезиды просят его заняться их «воинским воспитанием», как любит выражаться староста этого домика Уильям. Конечно, под воинским воспитанием он подразумевает его наставничество в тренировке на мечах. Перси по чужому опыту знал, что дети Немезиды сначала сотрут в порошок друг друга, а после подольют в кубок Перси какой-нибудь яд. И что самое интересное, яд сразу не подействует, так что все решат, что умер Перси во сне. Не в преклонном возрасте и не окружённый четырьмя детьми и восемью внуками, что расстраивало больше всего. Но если Перси и дальше будет изображать типичного мистера Д, умрёт он гораздо быстрее, так что откладывать это дело — уже преступление против инстинкта самосохранения. На обед Перси всё же успел.

***

Перси поглядывал на разобранную сумку, убеждаясь, что забыл взять зимнюю куртку, и с полной уверенностью осознал, что всё же помрёт — не от яда, так от холода. Рано, конечно, было ещё об этом думать — только завтра войдёт в свои права октябрь, — но начинать подлизываться к гарпиям, чтобы они иногда пускали на мойку погреться, стоило прямо сейчас. Может, они уже простили его свистопляску с приездами и отъездами в начале сентября. Может, они его не сразу сожрут, как увидят, ведь никаких форм, договоров или записок по поводу непостоянного пребывания в Лагере он им не предоставлял. Да здравствует бюрократия, да? Интересно, как там Мэй, больше не рвёт на голове волосы от необходимости самостоятельно заполнять заявки о заказах бумажных стаканчиков и пластиковых трубочек? В дверь его домика нетерпеливо постучались. Обычно так заявляли о своём присутствии те ребята, которые вот-вот сотворят очередной Армагеддон. Перси открыл нежданному гостю, и увидел стоящего на пороге Кристофера из домика Гефеста. От него пахло дымом, а взгляд всё никак не мог сфокусироваться. Похоже, он опять что-то взорвал, и пора бы, по-хорошему, начинать экстренную эвакуацию. — Спёрли! — возопил он вместо приветствия. — Кого спёрли? — почесал лоб, недоумённо спросил Перси. — Буфорда спёрли! Пойдём скорее, пока след не простыл! Кристофер схватил Перси под локоть и потащил в лес. Перси искренне надеялся, что это всё обманка, на самом деле против него устроили заговор, а в лесу его коллективно прикончат — естественно, дав напоследок сказать что-нибудь в стиле: «Et tu, Brutte!» — чем его действительно зовут расследовать кражу столика. Пускай и механического. Всё-таки, детектив из Перси, мягко говоря, патовый. Обычно всю умственную работу за него делала Аннабет. Буфорд вернулся спустя несколько дней после битвы с Геей, с фанфарами, скрежетом, льющимся машинным маслом и явной нецензурщиной на механико-столовом. Он на последнем издыхании вращал лопастями и, добравшись до Бункера №9, рухнул без движения прямо на голову обескураженной Ниссе — теперь на её лбу красуется рваный росчерк шрама, полученного в неравной битве Буфорда с гравитацией. Столик, конечно, починили, залили доверху маслом, но шестерёнки в том месте, где должна быть голова, обратно всё же не встали. Теперь весь домик Гефеста считает Буфорда своим ребёнком. Поговаривают, по ночам он выбирается из Бункера №9 и отправляется в логово мирмеков на поиски старого друга Фестуса. Наверное, те здорово сдружились во время поиска на Арго II, и Фестус успел поведать ему свою трагичную историю. Хотя, конечно, Перси всё же было интересно узнать, кто стал свидетелем этих эпичных вылазок, чтобы передать эту информацию гарпиям в обмен на романтические свидания с лавовой мойкой зимой. А что, хочешь жить — умей вертеться. А Кристофер всю дорогу описывал произошедшую ситуацию, дескать, вот, мы стоим, значит, работаем, знаешь, над проектом одним, и тут БУМ! И всё, оглядываемся, а Буфорда нет, и, короче, вот так. Помоги, он же совсем маленький ещё столик, нервничает, наверное, ужасно, вора поймать надо, причём очень срочно! Возможно, Кристофер говорил что-то более внятное, но Перси понял его непрекращающийся поток речи именно так. Внутренности Бункера №9, действительно, выглядели так, будто внутри кто-то решил проводить испытания атомной бомбы, перепутав это чудесное помещение с Хиросимой. На стенах расплывался в чудесах абстракционизма след копоти, что-то сморщенное в центре комнаты гомерически дымилось, и только покрытая с ног до головы сажей Нисса представляла собой единственную жизнь в этом пост-апокалиптическом пространстве и обеспокоенно разглядывала обгоревший пол. Кажется, она настолько увлеклась собственными размышлениями, что ещё чуть-чуть, и она этот самый пол облизнёт, проверяя неизвестную теорию. — А вы уверены, что Буфорда украли, а не у него окончательно потекла крыша после взрыва, и он не сбежал сам? — с затаённым восхищением рассматривая масштаб трагедии, решился спросить Перси. Всё-таки, если так посмотреть, то эта «техническая неполадка», как называют любой взрыв дети Гефеста, могла вызвать у бедного столика-ветерана самые настоящие флэшбэки. Перси бы и сам сбежал. Несса вытащила из жилетки с кучей карманов блокнот и ручку, пролистала несколько страниц и поставила галочку. Из всех детей Гефеста именно она отвечала за подсчёт водных каламбуров, периодически вырывающихся из уст Перси. Если учесть, что этот счёт действительно существует, Перси явно стоит задуматься над своей жизнью. Кристофер, в свою очередь, драматично ахнул и схватился за сердце. — Да ты что! — воскликнул он. — Он не мог сбежать. Он знал, над чем мы работаем, это же для него! Перси с вновь возгорающимся интересом оглядел дымящееся покорёженное нечто в центре зала и не смог не спросить: — А что это вы, собственно, ваяете? О, нет. Перси поздно осознал свою ошибку. Кристофер именно этого вопроса и ждал. Если бы от зала осталось что-то существенное, Кристофер бы тут же включил презентацию на сорок восемь слайдов с картинками, чертежами и подписями. Плавали — знаем. — Мы решили сделать Буфорду… нового друга! — выдержав драматичную паузу, заявил Кристофер. — Это совершенно точно прорыв в инженерии, это новаторство, это… Перси, к своему стыду, перебил его: — Даже Архимед заорал бы: «Эврика»? Кристофер, замолкнув на мгновение, активно закивал. В его спутанных объяснениях было что-то про табуретку на колёсиках с искусственным интеллектом и способностью изучать языки. Табуретка-переводчик. Перси едва удержался, чтобы не захохотать. Закончив в какой-то момент, Кристофер замолчал, явно ожидая, что Перси тотчас падёт ниц перед его гениальностью. К сожалению, Перси ещё ни разу за свою жизнь ниц не падал и уж точно не собирался делать это именно сегодня. — Тогда советую вам наведаться на Холм Муравьёв, — серьёзно, даже чересчур, заговорил Перси. — В полной боевой готовности, с тридцатью бутылями греческого огня и запоминающимся воинственным кличем. Как насчёт «На смерть»? Кристофер удивлённо моргнул. Несса, по всей видимости, тоже. — С чего ты взял, что он пошёл туда? — наконец, спросил Кристофер. Перси устремил глубокомысленный взгляд в даль. — У каждого есть место, где он сможет утонуть в размышлениях. Погрустить и подумать. У Буфорда это логово мирмеков. У меня — любой угол, где не собираются устраивать Армагеддон, — вся серьёзность мигом слетела, а Несса поставила новую галочку. — Серьёзно, ребята, уберите тут всё. Буфорду не нужен новый друг. Он по Фестусу скучает. Кристофер хотел было что-то сказать, даже рот открыл, но, не найдя подходящих слов, захлопнул его. Перси поспешил откланяться, пока длится эффект от его философских речей, и малодушно сбежал, надеясь, что где-нибудь за ближайшей сосной его всё же по голове стукнут. Не может такого быть, чтобы его действительно притащили в Бункер №9 ради этого. Может. Очень даже может. По возвращению из леса его тут же выловил Уильям — староста домика Немезиды. Перси тут же подумал, что теперь покой ему будет только сниться, потому что Уильям вновь напомнил ему об обещании поучить их бою на мечах. Несмотря на недавние размышления, что откладывать больше нельзя, Перси хотел было вновь откреститься ужасной занятостью, вернуться в свой домик, залезть под одеяло и не выползать вплоть до самого ужина. Потом он вспомнил о завтрашнем уходе Максин в поиск и решил совместить полезное с полезным. — Собирай пока своих на арене, я к вам подойду, — сказал он, и лицо Уильяма просветлело. Похоже, парниша был очень близко к потере надежды. Максин нашлась в оружейной в компании Лу Эллен. Первая выбирала себе оружие, пока вторая магией пыталась привести арсенал хоть в какое-то подобие порядка. Гору оружия детей Ареса, на которой вывесили стяг с надписью: «Не влезай — убьют», Лу предусмотрительно игнорировала. — Лу, Макс, — заявил о своём присутствии Перси, плечом привалился к дверному косяку и скрестил руки на груди. — Вас-то мне и надо. Максин отвлеклась от увлечённого выбора между одноручным мечом и кортиком, улыбнулась ему и кивнула. Улыбка вышла слегка натянутой. — Мы как раз собирались потренироваться, — сказала Лу, бросив своё занятие с видимым облегчением. — Хочешь составить компанию? — Хочу её забрать. Сейчас будет тренировка у детей Немезиды. Пускай позанимается с ними. Лу настороженно прищурилась. — Уверен? — спросила она. Перси торжественно кивнул, решив не пускаться в объяснения, что, проведя хотя бы одну тренировку с детьми Немезиды, Максин будет готова к любому бою. Этого кивка оказалось достаточно, чтобы Лу, пожав плечами, согласилась, предложила Максин взять и то, и другое, если не может определиться, и стремительно ретировалась. Максин, помолчав, спросила, что такого в детях Немезиды. Перси, состроив из себя непричастного, ушёл от ответа. Пускай Максин и послушалась совета Лу, пускай и взяла и меч, и кортик, оба оружия ей пришлось отложить в сторону и взять деревянные аналоги. Дети Немезиды заинтересованно наблюдали, как Перси учит её принимать базовую боевую стойку, как колени Максин с непривычки трясутся, и она, запнувшись в ногах, падает уже через секунд десять. Перси понял, что решение отправить её в поиск на следующий же день — самоубийство и убийство в одном флаконе. — Ладно, ребят, разбейтесь пока на пары, — сказал Перси остальным, и дети Немезиды принялись мельтешить в поисках лучшего противника из предложенных. — В общем, делаем так: один из пары нападает на второго, другой защищается. Дойдёте до десяти касаний — меняетесь. И давайте без смертей сегодня. Можете использовать окружение, можете заболтать противника до полной дезориентации, но Уилл точно меня убьёт, если вы всем составом опять загремите в лазарет. Дети Немезиды прониклись. Максин бочком попыталась отойти к краю арены и сбежать, пока её никто не видит. Перси ткнул её в бок кончиком деревянного меча и попросил её вновь принять боевую стойку. Одна девочка, Сидни, осталась без пары. Она присела на землю подле Перси и принялась ждать, когда Максин запомнит, как нужно атаковать, как защищаться и как парировать, чтобы потом встать к ней. Максин и правда очень старалась. Пускай в её движениях чувствовались полнейшие скованность и неуверенность, со временем ей даже удалось зацепить кончиком меча запястье Перси. Тот сделал вид, что не открылся специально, чтобы у девочки появилась хоть какая-то решительность. — Не следи за моей рукой, — заговорил вновь Перси, припоминая уроки Луки. — Я могу сделать обманку, допустим, сначала попытаться атаковать тебя сверху, а затем резко сменить направление и целиться в бок. По руке ты не поймёшь моих намерений, пока не станет слишком поздно. Зато поймёшь, если будешь смотреть мне в глаза. Максин, утерев пот с лица, с готовностью кивнула. Перси отодвинулся, позволяя Сидни занять своё место. — Сидни, не переусердствуй, — сказал он в напутствие. — Помогай ей, если у Макс что-то не будет получаться. Я буду рядом, если что. Девочки кивнули ему и принялись тренироваться друг на друге. В какой-то момент Перси отвлёкся на Уильяма с Чарли, в запале побросавших мечи и перешедших к старому доброму мордобою. Они катались по земле, сцепившись, словно агрессивные коты. Хотя попытка разнять их заняла несколько секунд, шальной кулак всё же прилетел Перси по рёбрам. Перси зашипел и, схватив парней за шкирки, поставил их на ноги. — Что не поделили? — спросил он, покраснев от усердия. Уильям и Чарли ушли в глухую оборону, скрестив руки на груди и отвернувшись друг от друга. Первым сдался Чарли. — Я его задел, а он говорит, что не задел. — Ты меня не задел! — запальчиво открестился Уильям. Перси сразу всё стало понятно. Жаль, что в лазарете не отпаивали самых нервных полубогов пустырником — это была бы единственная причина для него прописаться в лазарете навсегда. — Во-первых, ребята, это всего лишь тренировка, — сказал он медленно. — Во-вторых, научитесь находить компромиссы. Многие битвы заканчиваются благодаря этим уступкам. А теперь подберите мечи и начните сначала. Чарли, ты защищаешься. Злобно зыркнув друг на друга, парни вновь встали в боевые стойки. После ужина Перси залез с головой под одеяло и хотел было отключиться как минимум на двенадцать часов, как в его дверь вновь постучались. Сокрушённо помянув бессмертных богов всуе, он открыл незваному гостю. Его брови тут же взметнулись вверх, поскольку кого-кого, а Пайпер на своём пороге он не ожидал увидеть точно. — Привет, — сказал он с долей задумчивости в голосе. — Что-то случилось? Пайпер легко улыбнулась ему и покачала головой. — Я зайду? — спросила она. Перси с готовностью отошёл в сторону и впустил Пайпер в домик. Её заинтересованный взгляд скользнул по глиняной фигурке Минотавра, которую Перси передала Миранда за ужином, сказав, что настала его очередь держать это произведение искусства у себя. Перси не возражал. Пайпер уселась на край его кровати и чуть помялась, не зная, с чего начать. — Тебе собрались разбивать сердце, — прыгнула она с места в карьер. — Вообще-то, я не должна была этого говорить, но ты ведь мой друг, всё такое. Перси глубокомысленно покивал и сел рядом. Сердце ему пытались разбить каждый год, но у добровольцев из домика Афродиты никогда этого не удавалось. Наверное, именно по этой причине его стали считать чем-то вроде золотого яблока из сада Гесперид — так и манит, но достать всё же сложно. Раньше этого не удавалось по простой причине того, что Перси ускакивал в поиск до того, как решалось, кто его сердце сначала завоюет, а потом разобьёт, а затем… В принципе, затем наступило только сейчас. — И кто на этот раз? — спросил Перси, потягиваясь устало, подавив зевок. Пайпер фыркнула. — Нэнси. — Di immortales, а как же Марк?! — Перси действительно удивился. Он помнил, как на прошлой неделе Марк долго извинялся перед Нэнси за то, что не осыпал комплиментами её внешний вид на том свидании у озера. Нэнси изображала какое-то время оскорблённую невинность, а затем благосклонно простила непутёвого сына Гермеса. Теперь он на каждую их встречу приносит букет полевых цветов. — Она решила разбить сердца вам обоим, — охотно пояснила Пайпер. — Марк ей надоел, а ты круче лавровой ветви. Перси откинулся на подушки и подложил руки под голову. Одно только кристально ясно: надо бежать. Вот только куда? Под каким предлогом? — Но у меня есть решение, — таинственно и загадочно заговорила вновь Пайпер. — Завтра в Лагерь возвращается Джейсон. Мы с ним сегодня болтали через Ириду, он сказал, что есть к тебе «предложение, от которого невозможно отказаться». Перси буквально услышал в речи Пайпер кавычки и прямое цитирование. Он заинтересовался, но должен перед немедленным согласием задать всего один вопрос: — Кто-нибудь из нас может умереть в процессе? Пайпер фыркнула. — О, несомненно. — Я согласен.