Последний феникс государства Сянь Лэ

— Сань Лан! Не лучше ли будет надеть ту верхнюю накидку, из парчи? Лицо Его Высочества, приятно округлившееся и пополневшее, приняло капризное выражение. Капризничал Феникс теперь постоянно, и Хуа Чэн блаженствовал. Наконец-то и на его улице наступил праздник и его божество требовало неустанных забот и внимания, тогда как раньше мечтавший достать для супруга звезду с неба Хуа Чэн слышал в ответ лишь, что это не требуется, и так хорошо и вообще, чтобы Хуа Чэн не беспокоился. А Хуа Чэн хотел беспокоиться! Он восемьсот лет готовился дарить своему принцу заботу и ласку, окружать немыслимой роскошью и предупреждать каждое его, даже мимолетное, желание… И вот, демон дождался! Супруг теперь требовал ежеминутного попечения, потому что… — Гэгэ, парчовая накидка довольно прохладная, а в саду вот-вот падет роса… Может быть, эту, с меховой подкладкой? Верхняя губка принца надулась, выражая желание Его Высочества продолжить пререкания. — Но в меховой накидке я похож на медвежонка! Артисты вместо того, чтобы играть, будут пялить на меня глаза. Парча хотя бы прикрывает живот! Живот у Его Высочества вырос совсем небольшой, хотя принц был практически на сносях и ходил теперь мелко семеня, осторожно и чутко, поддерживаемый под локоть своим мужем. Но всё равно, живот Его Высочества теперь был главной заботой обоих супругов и средоточием всех их помыслов. — Они не посмеют, гэгэ, — мягко заверил супруга Хуа Чэн. — А вот замерзнуть в саду будет совсем нехорошо. Принц смущенно улыбнулся и крутанул носом в сторону. — Этот Се Лянь не собирается засиживаться допоздна… Тут уж прыснул со смеху сам Хуа Чэн. — Этот гэгэ меня не проведёт. Этот гэгэ так говорил и вчера, и позавчера, и неделю назад. Се Лянь покраснел и ткнул пальчиком в тёплую накидку, сотканную из пуха коз, лёгкую и немыслимо прелестную. Чтобы пойти наконец в сад и насладиться очередной порцией театральной игры. К этому развлечению Се Лянь неожиданно пристрастился на последних месяцах беременности, когда ему с супругом пришлось посетить праздник осени на Верхних Небесах. По обычаю, там давали представление сценок из жизни богов и Его Высочеству сделалось так интересно, что же будет дальше в истории, прямо представлявшей отношения Пэй Мина и Юйши Хуан, державшие в состоянии непрерывной интриги все Небеса, что за обедом Его Высочество держал себя взволнованно, и потом всю дорогу до Призрачного города мог говорить с мужем только об этом. А на следующий день демон пригласил своего Феникса прогуляться в саду, а там… — Сань Лан! А откуда здесь этот павильон? Я такого у нас в саду не помню! Это ведь точь-в-точь как сцена во дворце Небесного Императора… Тут принц умолк, потому что зазвучала приятная музыка и сцена ожила. Вчерашние артисты, представлявшие Пэй Мина и Юйши Хуан, поклонились Его Высочеству и открывшего от волнения рот принца незаметно усадили на поместительный диванчик. Сам принц, впрочем, этого и не заметил, будучи весь поглощен происходящим на сцене. С того дня принц не пропускал ни одного дня без полюбившегося развлечения. Хуа Чэн не жалел средств, для каждого представления шились новые костюмы, изготавливали чудесные декорации, нанимались новые актеры, а всё более причудливый и увлекательный сюжет писали два бога литературы, боявшиеся гнева Хуа Чэна куда побольше, чем осуждения своих коллег с Верхних небес. — Гэгэ позволит этому недостойному? — промурлыкал Хуа Чэн, обертывая, кутая плечи и весь гибкий и лишь слегка сделавшийся плавным стан супруга в белоснежную пуховую ткань. Дело шло к зиме и вечера в саду становились прохладными. А уж в том, что муж не оторвется от душещипательного зрелища до ранних сумерек, Хуа Чэн и не сомневался. Потом демон опустился на колени и принялся осторожно переобувать принца для прогулки. По не вполне понятным Се Ляню причинам, ему запрещалось хоть слегка наклоняться и вообще — совершать хоть какие-нибудь усилия. И никакие возражения принца, вроде того, что он так-де и меч разучится в руках держать, на демона не действовали от слова совсем. «Всё после, гэгэ». Вот и весь ответ. «После» — это значило после родов. Как родится их маленький будущий властитель мира. Се Ляню даже не по себе делалось от мысли, что этому комочку под сердцем, который порой так уютно возился внутри, надлежала такая тяжёлая участь. Уж Се Лянь-то хорошо знал, каково приходится сильным мира сего. Одна судьба Цзюнь У чего только стоила! Он инстинктивно обхватил руками драгоценный живот, неосознанно стремясь защитить своё дитя. Это оно ведь только звучало сказочно — Владыка земли и небес, а сколько человеческого горя и слёз, сколько невидимых миру ран и потрясений, горьких открытий и тяжёлых решений крылось за этим! Се Ляню ли было не знать! Хуа Чэн, завязывая шнуровку на тёплых сапожках принца, встревоженно поднял голову: — Гэгэ? Он всегда чувствовал и замечал любое изменение в настроении супруга. И мучительно боялся принцевых слёз, и, хотя беременный Се Лянь сделался чрезвычайно сентиментален и слезлив, демон пугался до дрожи каждый-каждый раз. — Нет, ничего, — смахнул украдкой поползшую было по носу слезинку Се Лянь. — Если гэгэ дурно себя чувствует, лучше остаться в доме? — обеспокоенно сжал в руке лодыжку Его Высочества Хуа Чэн. — Не усну, если не посмотрю представление, — наконец со стыдом умоляюще протянул Се Лянь. — Ведь нынче Юйши Хуан должна наконец открыться Пэй Мину в том, что ожидает дитя… Хуа Чэн, мысленно извинившись перед Юйши Хуан, не забывавшей присылать к столу принца свежие отборные овощи, коротко рассмеялся, поднял мужа на руки и понёс в сад, по-осеннему пустеющий, но всё ещё прелестный. На своём любимом месте Се Лянь устраивался с полным комфортом, полулёжа на удобном покатом диване с кучей подушечек и валиков, подсунутых под спину и под плечи, и под локти, и под колени, с чайным столиком, заставленным яствами, — только руку протяни. Артисты, вышколенные щедрыми гонорарами, никогда не мешкали, начиная представление как только Его Высочество соизволял сделать первый глоток чаю. История, начинавшаяся как крохотная сценка из жизни богов, сейчас представляла собой целую эпопею со множеством действующих лиц и настолько закрученным сюжетом, что у Его Высочества каждый раз щёки краснели от волнения. Он абсолютно по-детски охал и переживал за каждый крутой сюжетный выверт, так что уж Хуа Чэн не раз намекал трясущимся от страха богам литературы, чтоб те были полегче на поворотах. Но судя по тому, что принц каждый раз засиживался в саду допоздна, а потом долго не мог успокоиться и уснуть, — воображение их всё равно не знало себе удержу. — Я так волнуюсь, — чирикал между тем принц, пока Хуа Чэн заботливо поправлял на его высоком животе плед, — Неужели Сюань Цзи добьется-таки у императора казни Пэй Мина? Хуа Чэн, если честно, ничего не имел бы против этого, даже если бы казнить пришлось самого настоящего Пэй Мина. Он ещё не забыл любвеобильному генералу его многозначительного «Хо-хо». — Сань Лан останется посмотреть представление со мной? — вдруг попросил супруга Се Лянь. И отказа, естественно, не получил. Демон налил Его Высочеству чаю и устроился у ног божества. Даже Хуа Чэн был вынужден признать, — зрелище затягивало. Уже к десятой минуте представления демон довольно уверенно разбирался, кого как зовут и что происходит, но всё-таки больше удовольствия приносило ему созерцание зарумянившегося от удовольствия лица Его Высочества, увлечённого действием полностью. Принц напряжённо внимал диалогам героев, удивлённо восклицая в самых патетических местах, при этом не забывая угощаться сладостями. — Сань Лан! Смотри! Они схватили его! Хуа Чэн бросил взгляд на сцену. В общем и целом, боги литературы не зря ели свой рис, потому что, как понял демон, прямо сейчас разыгрывалась очень драматическая сцена, где главный герой был схвачен слугами императора, будучи приговорён к казни, при этом его возлюбленная только что сообщила ему, что ждёт от него ребёнка, а единственный верный друг не мог свидетельствовать в его пользу, потому что потерял память. Се Лянь бледнел и краснел, вскрикивал и вздрагивал, то и дело прижимая руки к животу, и это очень беспокоило демона. Но каждый раз принц отмахивался от его встревоженных вопросов. — Ничего, Сань Лан, ничего. Я превосходно себя чувствую. Действо на сцене, между тем, стремительно приближалось к трагической развязке. И Се Лянь испуганно замер в ожидании. «Казнить его! Казнить его!» — неслось со сцены. По щеке Его Высочества скатилась крупная прозрачная слеза. Хуа Чэн уже готов был вскочить и прогнать всех со сцены пинками, заставить умолкнуть. — Гэгэ! — стиснул он бескровную ладонь Се Ляня. — Ах! — мучительно простонал принц, бледнея. — Ваше Высочество! Я рядом! Не бойтесь! — зашептал Хуа Чэн, обнимая принца за плечи. Неужели то, что происходило на сцене, напомнило принцу о том, что пришлось пережить наяву?! Се Лянь вскинул на супруга огромные повлажневшие глаза, полные отчаяния! «Любимый!» — вдруг донесся со сцены новый голос. — «Не бойся! Я защищу нас и наше дитя!». Фигура в красном с развевающимися локонами чёрных волос метнулась в гущу стражи, завязался красивый и ожесточенный бой. — Видишь, Гэгэ, — переводя дух, проговорил Хуа Чэн, — видишь, всё хорошо… Принц прикусил губу и снова мучительно застонал. Хуа Чэн заледенел. — Что такое, гэгэ? — с отчаянием спросил он. Ни один из них уже не смотрел на сцену. — Сань Лан! — дрожащим задыхающимся голосом проговорил Се Лянь. — Сань Лан! Прошу меня извинить, но этот Феникс, кажется, рожает…

***

Хуа Чэн, уставший, как буйвол после целого дня пахоты, медленно вышел на крыльцо Дома Блаженства, прислонился плечом к колонне, державшей резную крышу, и тяжело осел наземь. Всё было кончено. Всё. Крики Его Высочества, его душераздирающие стоны, бесконечные боль и мучения… Демон открыл свой единственный глаз, с тупым удивлением заметив, что уж настало утро и солнце острыми колкими иглами юных своих лучей заявляло миру, что крови и боли ещё будет… Хуа Чэн не любил солнце. А оно не любило его. Но вот сейчас он смотрел на дневное светило и понимал, пока ещё вяло, сквозь нечеловеческую усталость, что мир никогда уж не будет для него прежним. Что он стал отцом и сын его появился на свет с первыми лучами. Сам словно солнце. Новое солнце его жизни. Вэй Шэн… Рожденный великим… Чудесный, длинненький и сильный, сын держал руки в кулачках, словно уже сейчас, ещё не открыв глаз на этот свет как следует, уже был готов владеть им мудро и властно. — Божественное дитя… — повитухе было строго-настрого наказано не болтать, но всё равно не удержалась. — Экий баобао… — Баобао… Сокровище моё… — прошептал принц, очень бледный, протягивая руки к корзиночке, куда на шелка, посыпанные благовонным целебным порошком, уложили дитя бога и демона. Хуа Чэн не понимал, как принцу ещё хватало на это сил, после этой ужасной ночи, пронизанной криками и болью, пропитавшейся божественной кровью… А Се Лянь ещё, после всего, нашёл в себе силы шепнуть Хуа Чэну, державшему его в объятиях, «Спасибо…». А демон готов был убить себя за это, ведь он и только он был виноват, что Его Высочество вынужден оказался вынести такое. Была б на то воля Хуа Чэна, он сам бы вместо принца принял на себя все родовые муки, но бремя быть Фениксом в их паре досталось Се Ляню и ничего в этом изменить было нельзя. Рождение великого требовало великих жертв и Хуа Чэн готов был сейчас малодушно благодарить небеса, что жертва эта не оказалась настолько велика, что невозможно было даже представить… Его чудесный Феникс остался жив и подарил ему сына, а этому миру — нового Владыку… К этой мысли нужно было привыкнуть. У него, мальчишки, рожденного под несчастливой звездой, маленького отброса, ненавидимого и презираемого всем миром, родился сын, рожденный этим миром управлять… И подарил его демону нежно любимый бог, его светоч жизни, благословенный Феникс, Его Высочество наследный принц Се Лянь… Ничто из перечисленного не должно было случиться никогда. Но вот прямо сейчас Непревзойденный демон Хуа Чэн поднялся с колен и вернулся в спальню, отныне хранившую в себе не одно, а целых два сокровища. Вернулся, чтобы взять на руки сына и поцеловать в лоб супруга, благодаря за труды и муки. Се Лянь, уже вымытый, обернутый бинтами с целебной мазью и переодетый, проснулся от легчайшего прикосновения Хуа Чэна к своей щеке. — Как гэгэ себя чувствует? — прошептал демон, чтобы не потревожить покой сына, спокойно сосавшего грудь дородной деревенской мамки. — Превосходно, — улыбнулся Се Лянь. Губы его были сухие и бледные, но улыбка так и лучилась счастьем. — Прости меня, гэгэ, — начал было демон, — если бы я знал… — Этот Сань Лан ни в чём не виноват! — тихонько воскликнул его супруг. — Но то, что пришлось гэгэ вынести, было просто ужасно, — горячо зашептал Хуа Чэн. — Оно того стоило, разве Сань Лан не рад своему сыну и этот Феникс старался напрасно? Хуа Чэн зажмурился, впервые за многие сотни лет чувствуя, как к глазам, даже к тому, что был вырван, подступили слёзы. — Этот демон не достоин такого дара, что преподнес ему гэгэ. Но… — Неужели мой супруг так намекает, что не хочет больше познавать этого Феникса на ложе? — лукаво усмехнулся Се Лянь и сам же первый смутился от своих слов. — И этот Феникс будет вить гнездо в другой раз напрасно… Хуа Чэн, опустошенный, разбитый, и совершенно по-новому счастливый, без сил опустился на колени перед изголовьем постели и прижался лбом к раскрытой ладони принца. — Силы этого ничтожного так далеко не простираются, — признал он наконец. — Кто однажды познал Феникса на ложе, тот раб навсегда. Пусть Его Высочество не сомневается. Пусть вьёт гнездо ещё хоть сотню раз. Этот демон навеки ваш самый преданный верующий!