Последний феникс государства Сянь Лэ

Когда Хуа Чэн, ступая неслышно, вернулся в спальню Его Высочества, он был готов увидеть что угодно, впечатлившись словами звездочета о скором начале таинственного танца Феникса. Но принц в своей опочивальне мирно и глубоко спал после всех треволнений и новых открытий, уютно свернувшись, в своем гнёздышке, прижимая к груди свою последнюю добычу — штаны, рубашку и накидку князя Демонов. Чудесного облика не коснулась своим крылом тревога, меж тонких бровей не залегла тень морщин, длинные, дивно загнутые ресницы шелковым веером бросали тень на тонкие скулы, чуть тронутые сонным румянцем. Хуа Чэн уставился на супруга как заворожённый. Он уж так давно не видел своего принца спящим… Совсем и забыл, за всеми волнениями, какое это было чудесное зрелище… И какое это было счастье — беречь его сон. В храме Пуцзи с этим было проще. Даже жёсткая соломенная циновка не портила удовольствия, когда сердце билось рядом с сердцем и поцелуи были долгими, от них всё внутри у демона горело и плавилось, и текло медовой рекой. А тут, в Доме Блаженства, на чудесных роскошных прохладных шелковых простынях демон всё-таки каждую ночь оставался один… И потому сейчас всё существо демона, его не знающее устали сердце ощутимо трепетали от затаённой пробудившейся надежды… А что если… Что если звездочет не ошибся и его ненаглядный Феникс и вправду скоро начнет этот свой таинственный танец и… И! И пригласит демона присоединиться… Чтобы слиться наконец… Соединиться в новом, совершенно полном и безусловном блаженстве подлинного супружества, когда никакие запреты уж станут неведомы… «Феникс рождается для чувственных услад» О! Если б только Хуа Чэну было позволено прикасаться к Его Высочеству с чувственной страстью! Как долго, бесконечно нежно и горячо он ласкал бы возлюбленного! С какой безумной надеждой приникал бы снова и снова, лаская, целуя, притрагиваясь к принцу совсем тайно и интимно, в запретной манящей глубине прохладных белых одежд, пока наконец Его Высочество, сраженный, утомленный страстью и нежностью, не подпустил бы демона к себе совсем-совсем близко… Тогда Хуа Чэн с величайшей осторожностью и благоговением обнажил бы заветную, запретную красоту супруга… Позволил бы взору влюбленного художника насладиться этим божественным пиршеством — созерцанием совершенных линий, божественных форм, редчайших красок! Ох! Хуа Чэн всё на свете бы отдал за счастье побыть наедине с обнаженным Его Высочеством! За честь быть приглашенным разделить первые чувственные восторги и открытия… Хуа Чэн со вздохом, с подавленным стоном опустился на постель рядом с Его Высочеством, позволив себе обнять супруга за плечи, и осторожно прижаться к нему головой и грудью, не тревожа сна. Конечно, вторгаться в импровизированное гнездо Феникса демону было немного беспокойно, но ни за что на свете Хуа Чэн не оставил бы сейчас своё Высочество в одиночестве, когда впереди была полная неизвестность. Что-то ещё будет происходить, когда этот таинственный танец начнется… Пока, однако же, ничего не предвещало, чтобы его прекрасный Феникс проявлял желание к танцам. Дышал Его Высочество размеренно и глубоко. Губы принца, нежные, удивительного чистого и совершенного абриса, совсем ещё детского, чуть припухлого рисунка, раскрылись во сне… Так и звали, так и манили прикоснуться… Но Хуа Чэн не смел. Не смел тронуть, не будучи уверенным, что его ждут. Мог только любоваться и горячо-горячо желать и надеяться…

***

— Сань Лан! Восклик Его Высочества, полный каких-то совсем новых нот, которых Хуа Чэн доселе в голосе супруга не слыхивал, вырвал демона из объятий сна. Хуа Чэн резко вскинулся, поначалу даже не поняв, где находится и почему кругом всё светлое и утреннее, против мрачных чёрно-красных драпировок его собственных покоев. Но тут же все посторонние мысли вылетели из головы демона, когда он осознал, что Его Высочество проснулся и подскочил на постели. — Ваше Высочество! — испуганно откликнулся демон. — Что-то случилось? Дурной сон? При упоминании о дурном сне Его Высочество, казалось, немножко позамялся и взглянул на мужа с некоторым испугом и изрядной долей смущения. — Ах, нет! Нет… — в противовес словам Се Лянь заполошно огладил пальцами собственное горло, где под тонкой кожей так и вздрагивал нервно кадык. Хуа Чэн осторожно приблизился, подхватил запястье принца, ненавязчиво выщупывая пульс. Под пальцами демона так и токало. — Мой принц нездоров? — встревоженно заглядывая в глаза Се Ляню, спросил Хуа Чэн. — Нет, пустое… — прошептал Се Лянь, неловко забирая руку от мужа. — Хотя впрочем… Мне душно… Так душно! Должно быть, нынче жара на улице? Верно? Хуа Чэн с недоумением оглянулся на огромное окно. В Призрачном городе никогда не бывало знойного лета, и нигде, кроме как в специально для супруга разбитом Градоначальником дендрарии не росли цветы. — Ваше Высочество нездоровы, — пробормотал Хуа Чэн. — Мой принц, прилягте, умоляю. Я открою окно и велю подать остуженного чаю. — Лучше ледяной воды, — заскулил Се Лянь. Хуа Чэн засомневался. От ледяной воды можно было запросто подхватить простуду. Только этого недоставало. Но принц, его белый цветок, сейчас и впрямь выглядел так, словно жара его тела хватило бы, чтоб даже Черные воды закипели, опусти принц туда хоть одну свою ножку. Се Лянь весь был как цветок в утренней росе. Румяный, в испарине, пышущий жаром и негой, он томно прикрывал глаза, точно находился на грани обморока, и даже, как уловил чутким слухом князь Демонов, еле слышно пристанывал. У Хуа Чэна от тревоги и подспудного сладкого возбуждения мгновенно свело всё внутри спазмом. Се Лянь… Таким его Хуа Чэн даже в пещере цветочных демонов не помнил! Принц казался ему таким… манящим и беззащитным. Что такое случилось? Первым желанием Хуа Чэна было кинуться за лекарями, но бросив случайный взгляд на влажные ключицы в вороте одеяний божества, демон ясно понял — никого, ни одну живую (и тем более — не совсем живую) душу он сейчас к своему драгоценному принцу не подпустит и на сто чи. Потому что стоило только краем сознания вообразить чужую руку, что коснется шеи или руки принца, как перед взглядом все страшно заволокло красным! Он убьёт! Просто убьёт на месте любого, кто окажется рядом с принцем в таком состоянии! Хуа Чэн, мягко настаивая, уложил Его Высочество назад в гнездо, сам соскочил с постели, приотворил окно, впуская утреннюю прохладу, кинулся в свои покои — одеться наконец как подобает и не смущать принца своим полуобнаженным телом. Пусть с принцем приключилась неведомая хворь — его скромность и стыдливость следовало щадить по-прежнему и даже ещё больше! На ходу рявкнул слугам, чтоб убирались все до единого и пока не позовут — чтоб и носу никто в Дом Блаженства не совал. И чтоб не пускали никого даже к воротам! Демонята испуганной толпой порскнули кто куда — Градоначальник Хуа шутить не любил. На кухне Дома Блаженства демон сам, собственноручно, трясущимися руками заварил для Его Высочества чаю с мятой, собрал на поднос всё, что нашлось из еды прохладного — остывшую маньтоу, сочные шарики лимонного сорбета и кусок любимого селянева лакомства — спелой оранжевой дыни, которую берегли для принца как зеницу ока — на леднике в сухой ткани, чтоб не попортить сочную ароматную плоть. И заспешил назад, чтобы не оставлять принца одного в таком пограничном состоянии. Распахнул двери и замер, забыв сделать вдох! Потому что как танцует Феникс, Хуа Чэну открылось прямо сейчас! Принц, весь дрожа, извивался на постели, в своём гнезде, изгибаясь под немыслимыми углами… Гибкое тело его с изящным совершенством и дикой грацией текуче и неуловимо меняло позу за позой, одну другой приманчивей. И видно было, что всего этого Се Лянь даже не замечал, глаза его были закрыты, принц глубоко вздыхал и постанывал так, что Хуа Чэну стоило огромных усилий не рассыпаться бабочками прямо тут, на пороге. Гибкий и изящный, принц двигался медленно и совершенно раскованно, словно находился под властью волшебного сна или чувственной фантазии. Ошеломлённому взору Хуа Чэна предстали виды столь соблазнительные и невиданные ранее, что демону даже подумалось, что он сделался жертвой чар Нежных объятий, ибо чем иным можно было прельстить Его Превосходительство, как не картиной принца, потерявшего над собой всякую власть… У Его Высочества то ножка вдруг выглядывала из-под подола белых одежд, то задирался рукав и заголялся округлый локоть… Его Высочество метался, поворачивался, под плотными одеждами неожиданно откровенно обрисовывались божественные ягодицы, когда Его Высочество изгибался в талии, чуть не переламываясь пополам… Вот почему, стиснув зубы и заставив себя через силу вдохнуть воздуха, понял вдруг Хуа Чэн, Фениксы рождались так редко. Танец Феникса — было зрелище, стоившее того, чтобы ждать и наслаждаться им, пусть всего раз в тысячелетие! Ничего более невинного и при этом абсолютно бесстыжего, откровенного и страстного невозможно было себе и вообразить! Хуа Чэн сделал рваный вдох. И звук этот в монашеской спальне принца раздался так резко, что принц на мгновение пришел в себя. Чутко вскинул свою прелестную голову с растрепавшимися влажными прядями волос, с искусанными пухлыми губами, шалым румянцем во всю щеку и взглянул прямо на Хуа Чэна. В упор… Даже в ту ужасную секунду, когда демон развоплощался в объятиях рыдающего от горя принца после битвы с Цзюнь У, Хуа Чэн не испытывал такой обморочной слабости. Колени не знающего страха демона впервые в жизни едва не подломились. — Ваше Высочество… — проговорил демон, необыкновенно ярко осознав под этим гипнотическим звериным взглядом, каким одарил мужа Его Высочество, что забыл-таки одеться и оказался рядом с танцующим Фениксом с обнаженными плечами, грудью и животом… — Сань Лан! — хрипло вскрикнул Се Лянь, заламывая руки, словно от невыносимых мук. — Что с вами, Ваше Высочество? — встревоженно кинулся вперёд Хуа Чэн. — Я вам принёс полакомиться… Попробуйте! Принц, вздрагивая, присел на постели, но видно было, что принять благопристойную позу Его Высочеству было тяжело. Взмокший, неспокойный, он сумел только повернуться на бок и опереться на локоть. Хуа Чэн, опустившись перед принцем на одно колено, протянул поднос и сам задрожал, уловив аромат, что исходил теперь от супруга. О! Хуа Чэн бывал и в лучших цветниках земных императоров, и в садах Небесной столицы, но нигде никогда его обоняние не дразнили и не ласкали такие дивные пряно-терпкие жгучие манящие запахи. Словно за ночь в покоях Его Высочества распустился какой-то неведомый цветок. И цветком этим был сам Се Лянь, соблазнившийся наконец отведать любимого лакомства. Дыня, которую для Его Высочества доставляли по Великому пустынному пути из далёкой страны, была в самом соку, такая спелая, что ломалась даже в нежных пальцах Се Ляня. Принц еле успел поймать ртом кусочек, сладкий терпкий сок заструился по уголку божественного рта, по нежной белой шее, по тонким пальцам… Хуа Чэн сам не сознавал, сколько мгновений он не дышал, пораженный этой сладостной картиной в самое сердце! Ох! Если б так не дрожали руки, он точно сейчас же бы принялся рисовать Пятую Величайшую картину «Божество, вкушающее сладость»… — Ах, Сань Лан, не могу больше… — слабо простонал принц, падая назад на постель. — Гэгэ, тебе дурно? — очнулся словно от дурмана Хуа Чэн. — Здесь так жарко, Сань Лан! — пожаловался принц. По комнате гулял прохладный ветер из окна. Даже терпеливому Хуа Чэну было зябко. Но Его Высочество всё облизывал губы, вздыхал всей грудью и так и норовил обнажить шею, стащить с плеч одеяние из плотной ткани. — Гэгэ, помочь тебе? — осторожно присел на постель Хуа Чэн. — Сними! — послышалось жалобное и демону чуть не сделалось дурно от счастливой паники. Его принц повелевал обнажить его! Совсем как тогда, в пещере Нежных объятий! Только теперь уж тьма не скрывала стыдливо божественную наготу… С замирающим сердцем Хуа Чэн распустил плотную шнуровку белоснежного одеяния, и Се Лянь нетерпеливо выпутался из рукавов, оставшись в одной лишь нижней рубашке! Открывая рот, как рыба, выгнутая из воды, Его Высочество вдохнул воздуху и снова застонал: — Ах! Невыносимо! Сань Лан, что со мной, я весь горю! — Вашему Высочеству, верно, следует искупаться, — проговорил демон на грани слышимости. Принц охнул: — Но купальни так далеко… Мои ноги, они не слушаются меня… Хуа Чэн осторожно положил ладонь принца на своё плечо и аккуратно подхватил Его Высочество за тоненькую талию. Се Лянь утомлённо обвил шею демона руками и позволил отнести себя к купальням. Но и омовение в прохладной воде не принесло принцу желанного облегчения. — Это не то, совсем не то, — чуть не плача поскуливал принц, пока Хуа Чэн встревоженно поднимал его из воды, в намокших нижних одеждах, с мокрыми волосами… — Меня словно сжирает изнутри пламя… — стонал Се Лянь. — Ты ведь знаешь, как это бывает, Сань Лан. Ты ведь помнишь открытие горы Тунлу! Что тогда могло утишить твою боль? Сань Лан закусил губу, промокая тканью волосы Его Высочества, едва решаясь прикасаться к его телу, сверкающему под прозрачными намокшими нижними одеждами. Демон помнил. И конечно же, знал единственное средство унять адский жар, полыхавший в крови. Но как он мог посоветовать такое Его Высочеству? — Ах, Сань Лан! — воскликнул вдруг принц, когда Хуа Чэн подхватил его на руки, расположив Его Высочество у себя на плече. — Ох, да… Кажется, так мне намного лучше! — Что? — изумился демон. — Когда я вот так прижимаюсь к тебе, жар становится намного слабей! — обрадованно проговорил принц, хватаясь руками за шею Сань Лана. Хуа Чэн даже сумел устоять на ногах и не рассыпаться на миллионы бабочек, но только от того лишь, что в противном случае Его Высочество упал бы на пол и пребольно ушибся, а подобного для своего божества Хуа Чэн не допустил бы ни в каком из трёх миров. — Ваше Высочество, прилягте, вам стоит отдохнуть. Хуа Чэн осторожно опустил изнемогающего от неведомой хвори принца на постель, но тут случилось невероятное. Принц вовсе не пожелал расставаться со своим супругом сейчас! Сильные руки Бога войны в короне из цветов обхватили демона за шею, и Се Лянь, изогнувшись всем телом так, как человеку изогнуться невозможно, буквально опрокинул мужа на себя! — Гэгэ… — изумлённо проговорил было Хуа Чэн, но тут Его Высочество прильнул к нему так тесно, что Хуа Чэн замер, боясь сделать вдох и потревожить супруга. — Ах! Ах! — тихонько, словно в беспамятстве, постанывал Се Лянь, прижимаясь к демону всё тесней. Глаза Его Высочества были закрыты, румянец окрасил лицо, и Хуа Чэн, привыкший подмечать все, даже малейшие реакции мужа, со смятением осознал, что такого румянца он у Се Ляня ещё не видел ни разу. Это определённо не было смущением. И не удовольствием от их прежних невинных забав. И даже на природную прелестную стыдливость принца не походило… Это было… возбуждение? Хуа Чэн с гневом отмёл эту порочащую Его Высочество мысль. Но в следующий миг Се Лянь прильнул к губам Хуа Чэна в таком глубоком и страстном поцелуе, что демон даже испугался. Прежде всегда инициативу проявлял демон, соблазняя Его Высочество и похищая поцелуи с царственных губ. Но сейчас Се Лянь сам целовал Хуа Чэна, не давая ни мгновения передышки, словно принца терзала адская жажда и лишь только с демоновых губ он мог напиться той влаги, что утолила бы её. — Сань Лан… — вдруг жалобно простонал принц прямо в губы Хуа Чэна. — Что желает моё Высочество? — хрипло откликнулся Хуа Чэн, впервые позволив себе так исковеркать титул супруга. — Ах, Сань Лан, пожалуйста… — невнятно отозвался принц. Хуа Чэн в замешательстве проследил за рукой Се Ляня и оторопел. Принц с силой потянул со своих плеч влажную ткань тонких нижних одежд, но не преуспел в этом — рука его упала, как срезанный цветок, на постель. — Сань Лан, помоги… Если бы демоны умели краснеть, Хуа Чэн сейчас сгорел бы словно в адском пламени горы Тунлу. С губ принца такая просьба звучала… Грешно и соблазнительно. Неужели сам принц не понимал, какое действие его речи производили на бедного демона. — Вы погубите меня, Ваше Высочество, — шепнул Хуа Чэн. И развязал шёлковый поясок на принцевой талии, распуская тонкое одеяние. Се Лянь всхлипнул и нетерпеливо отвёл в сторону ткань, обнажая шею, ключицы, грудь с двумя точками притяжения — крохотными совершенной формы, словно жемчужинки, порозовевшими сосками… Дальше Хуа Чэн побоялся следить жадным взглядом, он и так был потрясён открывшейся картиной неземного совершенства и прелести. — Сань Лан, — прошептал Се Лянь, — обними… — Гэгэ… — выдохнул демон. И прильнул всем телом, наслаждаясь впервые, впитывая дивные ощущения от шелкового скольжения тела о тело, горячего откровенного соприкосновения, когда между ним и супругом наконец не стало никаких преград… Принц, почувствовав прикосновение, снова застонал, но теперь голос Его Высочества звучал не страданием, а словно песнь утренней птицы, был полон робкого восторга и предвкушения радости. — Ах, как хорошо… — чуть слышно прошептал Се Лянь. И Хуа Чэн с усилием зажмурился, боясь поверить, поддаться опасной мечте. — Гэгэ, так лучше? — шепнул он в ответ. Принц как-то удивленно всхлипнул и уткнулся супругу в шею. — Нет, — наконец с усилием простонал он. — Ещё жарко… кое-где… Хуа Чэн ушам своим не поверил. Между ним и Его Высочеством и лезвие Эмина бы сейчас не вошло. Где же принцу всё ещё было дискомфортно? — Где же? — чуть не задыхаясь от удушливой волны озарения, промолвил Хуа Чэн. Мокрая теснота возле шеи испуганно умолкла. Но потом вдруг послышалось тихое принцево «Там…» — Гэгэ… — Прости, — виновато заторопился Се Лянь, но не договорил. Демон одним движением подхватил своё Высочество под колени и перевернул обоих так, чтобы оказаться между раздвинутых ног супруга. Тонкие нижние штаны проблему, мучившую принца, не скрывали, весьма выразительно обрисовывая возбужденный корень Ян. Возле головки темнело пятно просочившегося предсемени, а кроме того, демона поразил новый запах принца, который сейчас ощущался острее и ярче. Хуа Чэн осторожно притронулся к влажному пятну, украшавшему штаны Его Высочества спереди. — Гэгэ, здесь? — прохрипел он. В ответ принц выгнулся тугим луком и завыл, как раненый зверь. Ясно, что нестерпимые боли мучили принца именно в этом месте. Забыв обо всём, Хуа Чэн потянул с бёдер супруга шёлковую ткань, обнажая Его Высочество полностью. От одеяния к промежности Се Ляня тянулись серебристые нити. Хуа Чэн с недоумением смахнул их ладонью и убедился, что это была густая и скользкая влага, а когда растер между пальцами и инстинктивно поднес к носу, замер, потрясенный! Запах, этот новый запах Его Высочества, так поразивший и околдовавший его, источала та самая влага! Что могло значить, что принц теперь источал из себя эту густую и остро и чудесно пахнущую смазку? Было ли это тревожным симптомом? Ничего в конце концов было неясно. И в этом не было ничего удивительного, ведь Фениксы не рождались уже восемьсот лет! И подумать только, именно ему, Хуа Чэну, досталась честь стать супругом такого поистине удивительного существа! Значит, небо знало, что делало, предназначив их друг другу! И Хуа Чэн обязан был спасти своего мужа из любой беды и помочь ему в любой ситуации! — Сань Лан, что со мной… — дрожащий голос проник в затуманенное сознание демона. На ресницах принца повисли блистающие росинки слез, губы божества припухли, соски порозовели, словно их касались пальцами и губами… — Не бойся, гэгэ, — негромко, но уверенно откликнулся Хуа Чэн. — Этот демон рядом и он поможет Его Высочеству. Не колеблясь больше, демон отбросил в сторону испачканные таинственной влагой из недр принца штаны, и склонился над Се Лянем. — Ваше Высочество, позволь этому демону забрать твою боль себе… — Сань Лан… — простонал принц. И прерывисто вздохнул, потому что Хуа Чэн склонился ещё ниже и приложился губами к шее Его Высочества. Язык демона затанцевал, собирая с кожи принца жаркую влагу, а руки обвили гибкий стан божества, лаская и упиваясь шелковистой гладкостью и силой этого тела, которому не было равных ни в одном из трёх миров… — Да… — в упоеньи застонал Се Лянь, отдаваясь ласкам супруга так охотно, словно не помнил сейчас себя и не знал ни стыда, ни смущения, налагаемых бессмысленными запретами обета. — Да, Сань Лан, ещё… Прошу… Умоляю… Демона не нужно было умолять, жаркие волны восторга захлестывали с головой. Хуа Чэн не помнил, чтобы настолько терял над собой контроль, но сейчас ни одному из них не нужно было себя останавливать. И руки скользили всё ниже, наслаждаясь прикосновениями и ласками, Се Лянь, вскрикивая, вплетал жадные пальцы в спутанные пряди волос супруга, прижимая его голову к себе. А Хуа Чэн целовал, целовал, целовал… Ласкал пальцами, гладил губами грудь, плечи, тугие рёбра обожаемого божества. Трогал языком припухшие соски, исторгая из горла Се Ляня несвязные гортанные крики блаженства. — А! М-м… — стонал и вскрикивал Се Лянь. Он метался словно в бреду, смотрел, не видя, искал всюду вокруг и находил единственное желаемое — своего Сань Лана, который дарил ему такие ощущения, которых Се Лянь доселе не испытывал… И в хмельном качающемся мире руки и губы демона были единственным, на чем мог сосредоточить своё ускользающее внимание принц. Его единственной реальностью была та, где они с обожаемым демоном были только вдвоём. И могли отдаваться своим желаниям бесконечно. — Ах, там! — вскрикнул Се Лянь, когда губы Хуа Чэна опустились ещё ниже, обласкали живот и мягкими длительными движениями приблизились к паху. Хуа Чэн услышал. «Там» у принца всё стояло колом, а смазка обильно испачкала пальцы демона, когда тот, следуя повелениям своего Бога, проник ими между ягодиц принца в горячую податливую промежность и нащупал чудесную крошечную девственную хризантему Феникса. Смазка, которой истекал принц, была такой горячей, что Хуа Чэн даже испугался в первый миг, когда почувствовал. Но стоило ему чуть отступить, как принц с силой извернулся и с животным криком почти насадился на пальцы демона сам. — Ваше Высочество, осторожнее, — взмолился Хуа Чэн. — Сань Лан, пожалуйста, — проскулил принц. Пальцы демона осторожно вернулись к своим волнующим исследованиям в глубине Се Ляня, и это оказалось так чудесно! Под нежным усилием принц раскрылся так нежно и влажно, что Хуа Чэн сам застонал, не прекращая целовать и ласкать живот и бёдра любимого, прихватывая в волнении тонкую горячую кожу. Внутри принца было шелковисто, туго, горячо и мокро… Стоило пальцам Хуа Чэна проникнуть в него, как глаза Се Ляня обожгло слезами блаженства. Долгая дрожь пронзила тело принца и Се Лянь с силой раздвинул ноги шире, выгибаясь в поясе, втягивая пальцы Хуа Чэна, приглашая любимого в себя ещё глубже, ещё слаще… — Ваше Высочество, вы меня погубите, — простонал демон и наконец решился на то, о чем мечтал столько веков. Облизал губы и осторожно поцеловал налитую головку члена, скользнул внутрь тела принца глубже, с наслаждением ощущая, как смазка, не успевая загустеть, потекла по ладони. Принц в объятиях демона вздрогнул и умолк, прерывисто и глубоко дыша. Демон закрыл глаз. Сейчас ему нужны были только тактильные ощущения, чтобы найти тот ритм ласк, на который откликнулся бы его обожаемый Феникс. Хуа Чэн целовал горячий ствол, забирал в рот головку, и нежно и настойчиво ласкал принца изнутри, наслаждаясь всем этим вместе слитно, словно удивительной мелодией. Крупная дрожь и глубокие вздохи принца превращали эту мелодию и вовсе в музыку сфер. Сейчас демону не нужны были слова Его Высочества, язык божественного тела был куда богаче и выразительнее. И говорил на этом их новом удивительном языке принц своему супругу только одно. Я готов! Готов ко всему, что ты дашь мне! Я отдамся тебе до края и дальше края… — Моё дорогое Высочество… — хрипло проговорил наконец Хуа Чэн, отрываясь с трудом от волшебного головокружения и ласк, — гэгэ… — Сань Лан! — вскрикнул Се Лянь. — Приди ко мне! Хуа Чэн, с плывущим от предчувствия чего-то небывалого, сладкого, гибельного, манящего, вытянулся, навис над простертым телом принца, у которого не было ни сил, ни желания свести раскинутые ноги вместе, на мгновение замер, точно перед прыжком в пропасть. Се Лянь открыл глаза… Взгляды встретились… Хуа Чэн был потрясён. Он думал, что изучил лицо обожаемого человека до мельчайших черт, знал каждое выражение, малейшее движение мимики. И только сейчас понял, что не знал о своём принце и сотой доли. Потому что сейчас перед ним был распалённый чувственный зверь, истинный бог Войны, возжелавший служения себе на алтаре любви… Взгляд мягких ясных глаз сделался чёрным, хищным, дерзким и ненасытным. Он манил, околдовывал… — Ваше Высочество… — тяжело сглотнул Хуа Чэн. Опустился ниже, перенося вес тела на руки, медленно прижался, вминая Феникса в его рукотворное гнездо, тесно-тесно, чтобы ни разлучить, ни разорвать, ни вырваться, ни покинуть было невозможно… Не разрывая зрительного контакта, демон плавно и уверенно двинулся, вниз и вперёд, мягко вдавливаясь, входя в раскрытое, влажное, непереносимо приятное… Вдоль спины, по позвоночнику, горячей волной прокатилась дрожь восторга от соединения. Нет, Хуа Чэну не нужны были руки, чтобы направить себя в тело супруга. Это было бы оскорблением, невыносимой пошлостью. Феникс открывался ему, и не доверять ему было преступлением… Зрачки Се Ляня растеклись поглощающей тьмой и взгляд опустел. Губы хищно вздрогнули, оскаливая клычки. Торжествующий стон Феникса, впервые соединившегося с супругом, был подобен весеннему грому. Се Лянь выгнулся под телом демона, словно сопротивляясь вторжению, но Хуа Чэна сейчас нельзя было обмануть. Это была последняя фигура танца Феникса, исполнявшегося в одиночку. С этой секунды одиночный танец заканчивался. И становился парным. Се Лянь снова застонал, когда Хуа Чэн, войдя до конца, замер, переплёл свои пальцы с его, и двинулся первый раз. Совсем немного, вперёд и назад. — Сань Лан! — прохрипел Се Лянь, блаженно прикрывая одичавшие свои глазища и отдаваясь на волю супруга полностью. Хуа Чэн сжал тонкие пальцы принца, приник к нему всем телом, грудью к груди, животом к животу, и задвигался внутри своего Феникса с беспощадностью истинной любви и необузданной страсти, ориентируясь на вздохи и стоны божества, на которые Его Высочество сделался так щедр как ещё никогда… Узкий и горячий внутри, Се Лянь обхватывал плоть Хуа Чэна, отвечая на каждое движение мужа в себе стоном и очередной порцией горячей смазки, выделявшейся непрерывно, ведь супруг Феникса размером обладал поистине драконовым и не будь этой самой природой данной подмоги, девственному Фениксу пришлось бы туго. Их соединению не было конца, Хуа Чэн то наращивал темп, стремясь войти в тело супруга почти до конца, что было пока затруднительно, то замирал почти на пике удовольствия, не стремясь к скорой разрядке. Звёздочет предупреждал, чтобы Хуа Чэн был готов к долгим ласкам, и демон не мог подвести своего Феникса! Соединяться с обожаемым существом само по себе было радостью упоительной, безумием было бы торопить финал. Се Лянь под ним дрожал и таял. Он вскрикивал, стонал, метался, шептал бессвязные слова, то принимался горячо целовать руки мужа, лежавшие по бокам его головы, то замирал с широко открытыми глазами… Потом снова подчинялся глубокому ритму Хуа Чэна и взгляд его пустел, наполняясь одним лишь чувственным наслаждением… — М-м-м… — скулил Се Лянь, и Хуа Чэн, не прерываясь, склонялся и целовал супруга в губы, снова и снова… Это была их песня, их танец… Целая поэма без единого слова, вся только из прикосновений, объятий, поцелуев и жаркого соединения, когда два тела становились одним и сливались в непобедимом ритме ненасытной жадности, жажды друг друга… Хуа Чэн прочитал множество книг об искусстве весенних утех, готовясь и мечтая о встрече со своим божеством, но ни в одной книге он не встречал упоминания, какая высшая радость ждала влюблённых за все их неустанные труды на ложе любви. Поэтому когда перед взором всё внезапно потемнело и всё тело прошило долгой судорогой наслаждения, Хуа Чэн ничего не успел сделать, прижался к Се Ляню, вошёл в него целиком и жарко излился в горячей глубине, слыша только громовой шум в голове и блаженную пустоту там, где только что пульсировал ненасытный спазм желания. И словно через толщу воды до него донёсся голос Се Ляня: — Сань Лан! Демон открыл глаза и обхватил принца, продолжив медленно двигаться. И словно в награду ему, Се Лянь глухо охнул и сжался весь, сбрасывая чудовищное напряжение. Принца несло девятым валом наслаждения, он кричал и всхлипывал, был таким громким! Хуа Чэн нежно удерживал, целовал, шептал нежности, запоминая каждое мгновение этой первой радости, нанизывая их как драгоценные жемчужины на причудливое витиеватое ожерелье их любви. Сбросив последние капли семени, Се Лянь открыл глаза, затуманенные блаженством и звериной сытостью. Прошептал еле слышно своим сорванным от криков и стонов голосом: «Прошу меня извинить», и прежде чем Хуа Чэн успел что-либо ответить своему божеству, закрыл глаза и уснул сразу глубоко и беспробудно, словно доза блаженства оказалась слишком велика для одного человека, даже если этот человек — Бог войны. Хуа Чэн с удовольствием распрямил сведенное любовными судорогами тело, впервые за восемьсот лет ощущая столь полное блаженство и усталость, что мысль о том, чтобы прикорнуть рядом с Его Высочеством, показалась крайне соблазнительной. И противиться ей демон не смог и не захотел. Своим безошибочным чутьём демон догадывался — ему с супругом предстоял ещё долгий путь наслаждений и открытий. Феникс, пробудившись, потребует ещё много, много ласки. И станцует ещё далеко не один танец… — Вы погубите меня, Ваше Высочество, — проговорил демон, устраиваясь рядом с затихшим принцем и обнимая Феникса рукой. — Вы в самом деле погубите меня. И уснул, обнимая своё драгоценное Высочество, настолько полное сюрпризов, что демон не уставал ему удивляться. И никогда не устанет. Впереди у них была долгая дорога и силы этому демону ещё понадобятся.