Холодный дождь

      Холодный дождь. Мокрый асфальт. Пустые тротуары. Замёрзшая ночь.       Два одиноких человека на остановке пропустили уже более половины всевозможных автобусов и остались совершенно одни. Они здесь несколько часов, однако даже не сдвинулись с места, словно находятся вне существующего времени.       — Почему ты всегда такой ветреный, безнадёжно влюбленный в принципы? — хриплый, усталый голос нарушает мнимую тишину на остановке, прерываемую, конечно, только шумом дождя, что бьётся о её крышу. Эспрессо облизывает покусанные губы и наконец-то поворачивается к человеку, с которым провёл здесь столько времени. Его глаза блестят в темноте ночи, отражая блеклый свет от бледного фонаря. Его руки давно замёрзли, а пальто промокло. Аккуратная укладка была тоже испорчена из-за влажности.       — Если хочешь, я стану нормальным, чтобы нас никогда не заметили, — Мадлен даже не двигается. Он не отводил своего взгляда от Эспрессо ни на секунду, цепляясь за каждую мелочь в его внешности, словно не знает уже все эти мелочи наизусть. Годы совместной работы и долгого общения… Ничего не дают ему сейчас, кроме возможности проигнорировать вопрос Эспрессо, который под этим дождём стал похож на промокшую крысу. Но этот уставший, подбитый вид ничуть не задел его изысканной красоты.       — Ненавижу тебя, — Эспрессо роняет голову на плечо Мадлена, пододвигаясь ближе и прижимаясь к тёплому телу, — Пожалуйста, давай пойдем домой, я пальцев не чувствую, — он прикрывает глаза, осознавая как же сильно он устал от работы и запутанности всей этой истории с избеганием, наверное, самого близкого человека в его жизни. Всё это время, пока он пытался убегать от Мадлена, силы отказываться от чужого тепла окончательно иссякли. Особенно, учитвая то, что это самое тепло для Эспрессо сейчас дороже любого другого.       — Куда домой? — они никогда не жили вместе, никогда даже не бывали в гостях друг у друга из-за того, что за каждым приглашением Мадлена следовал быстрый и нервный отказ. Конечно, ему было обидно, что сначала Эспрессо быстро целует его на прощание, а потом никак не объясняет это и на любую попытку понять отвечает грубостью и игнорированием. Но… Что-то в этом всегда было. И это что-то сейчас прижималось к нему так жалобно, словно боялось, что Мадлен убежит.       — Куда хочешь, я хочу остаться с тобой, — Эспрессо ненавидит весь мир, словно демон. Но глаза слезятся от осознания собственной глупости. Он не может сказать Мадлену то, что тот так сильно хочет услышать. От осознания, что придется сказать что-то такое, губы начинают дрожать, предвещая истерику.       — Ты же меня ненавидишь, — на самом деле Мадлен не хотел этого говорить. Это звучало с вызовом, как оскорбление, с намерением задеть. Он не хотел сделать ничего такого, только бы не спугнуть Эспрессо, что наконец-то оказался так близко и так рядом — почти в его руках.       — Замолчи, — Эспрессо не отодвигается, и его голос, наверное, впервые звучит так обиженно, словно он маленький ребёнок, который понимает, что он не прав, но боится признать свою вину. С одной стороны, эта близость и слабость Эспрессо располагает к тому, чтобы его пожалели. Но… Это ведь будет значить, что они снова нормально не поговорили, так?       Мадлен молчит, как того и хотел Эспрессо. С одной стороны, ему и сказать то нечего, этот разговор должен быть коротким — достаточно всего одного честного признания.       — Ты надо мной издеваешься, да? — Эспрессо обиженно пихает его в плечо и всё-таки отстраняется, — Если я поцелую тебя, ты поймёшь, что я имею ввиду? — он кусает губы и сжимает руки в кулаки, понимая, что в этот раз придётся быть честным со своими собственными чувствами.       — Нет, потому что тогда ты снова убежишь от меня, — Мадлен слишком резко берёт Эспрессо за руку, желая остановить его, если он захочет уйти. Но по слабости в чужом теле, он понимает, что ни с чем таким ему не придётся столкнуться (снова), — Эспи, пожалуйста… — он не успевает закончить, встречаясь с ним взглядом, ощущая полную безоружность перед этими глазами.       — Не могу, — он не пытается уйти или вырвать свою руку у Мадлена, только обиженно поджимает губы, — А если я совру тебе, что если на самом деле ты ошибаешься. — Эспрессо говорит с вызовом. Он прекрасно знал, что является единственным человеком, который здесь ошибается, но всё равно гнул своё. Ведь признать, что прав Мадлен… Хуже всего на свете!       — Вот сейчас ты мне врёшь, — Мадлен грустно улыбнулся, зная, что, судя по всему, продолжать этот разговор дальше не получится. Он снова не смог услышать то, в чём они оба нуждаются, — Я дам тебе деньги на такси, а сам пойду домой, хорошо? — Мадлен сам отпускает руку парня, не желая растягивать такое «удовольствие». Это было просто издевательство над собственными чувствами, а он всё-таки не мазохист.       — Мадлен, стой! — Эспрессо сказал это слишком громко и эмоционально для собственной привычки. Но его тон поразил опонента не так сильно, как то, что он обнимает Мадлена, чтобы удержать его рядом. Впервые. Впервые он не вырывается, не убегает, не пытается избегать прикосновений, а сам удерживает Мадлена таким образом.       Они впервые так обнимаются.       Тишина продолжается долго, но никто их них не двигается, даже дышит аккуратно, чтобы не спугнуть. Оба слишком боятся отпустить друг друга. Холод этой ночи и дождя они делят пополам.       — Я люблю тебя, — вновь послышался голос Эспрессо. Он сказал это настолько тихо, что ему самому на секунду показалось, что Мадлен не услышит и всё окажется напрасно. Однако он буквально почувствовал ликование, которое охватило человека напротив.       Мадлен победил в этой игре в кошки-мышки.