Мне не больно

Когда мне было пять лет, я спросил у своей тёти, кто были мои родители. Она сказала, что мать была проституткой, а отец наркоманом. И погибли они именно из-за этого. Что папа за рулём был под дозой. Я спросил, а кто такие «проститутка», «наркоман» и «доза»? Дядя тогда меня сильно избил. Я так и не понял за что, но больше уточняющих вопросов при нём старался не задавать. Ответы на заданные вопросы я узнал, когда мне исполнилось шесть лет, в большом энциклопедическом словаре, который я взял почитать в школьной библиотеке. Тогда я понял, что мама была очень красивой, а папа — крутым. И страшно гордился ими. В семь я впервые украл. Мне так хотелось этих желейных мишек, поэтому я тихо положил их в карман, пока Дадли нудил у прилавка, что хочет самую огромную шоколадку и ему плевать на то, что тётя Петуния испекла накануне шоколадный торт. В восемь я познакомился с Джо. Как его занесло в наш респектабельный район, я не знаю, но я случайно увидел, как он тырит в магазине сигареты. Увидев, что я заметил его, он приложил палец к губам. Если учесть, что у меня в кармане уже лежали краденые желейные мишки и шоколадный батончик, я промолчал. Рассчитался за покупки, что набрал в корзину по списку тётки и вышел. За углом меня дёрнула на себя жилистая рука. Это был Джо. Он представился, пожал мне руку и предложил сигарету. Я отказался, но немного поболтал с ним, пока он курил. А ещё угостил его своим шоколадным батончиком. Джо оказался «гастролёром». Он периодически менял один респектабельный район на другой, когда его ловили на мелких кражах. На том мы и расстались. А через две недели, когда я стриг кусты тёти Петунии, мне свистнули с той стороны живой изгороди. Это оказался Джо. Но в каком виде?! Оборванный рукав, ссадина на коленке светится сквозь прореху в джинсах, запёкшаяся кровь в уголке рта. — Привет! — Что случилось? — Да чуть не поймали меня в китайском магазине, продавец прыткий оказался. — Опять сигареты пытался украсть? — Почему пытался. Я их украл, — улыбнулся Джо щербатой улыбкой. — У тебя пожрать есть чё? Я испуганно захлопал глазами. Замялся, но всё же решил сказать правду. — Я живу с тётей и дядей. Они не дают мне много еды. — А ты сам не берёшь, что ли? — Нет. — Ну и дурак. Как в магазине сладости тырить, так нормально, а как у уродов этих, так ты не крадёшь. И я подумал, что действительно дурак. Ну ладно, тётя дома почти всё время, она же не работает. Но кто мешает мне ночью отпить немного молока или взять несколько кусков хлеба? — Я сейчас! Я прокрался в дом. Тётя Петуния болтала с кем-то по телефону в гостиной и гладила вещи. Я прошмыгнул за её спиной, отлил молока в стакан, взял несколько пирожков, разложив оставшиеся так, чтоб не было заметно, и выскользнул на улицу. Мы с Джо спрятались за гаражом и поделили добытое пополам. Эти пирожки показались мне необыкновенно вкусными. Может потому, что они были крадеными? А может потому, что мне они никогда не доставались. Джо открыл для меня мир в какой-то степени. Я принялся воровать еду у Дурслей и, благодаря этому, начал расти. В свои восемь лет я выглядел как семилетка, но к девяти вытянулся и стал ростом почти с Дадли. Я был уже в четыре раза, но я и не стремился разожраться до кондиции боевого гиппопотама. Я крал столько, чтобы удовлетворить голод, вечно мучающий растущий организм, и не быть пойманным на краже. С Джо мы сдружились. Он научил меня красть не только еду, но и вещи, и я теперь имел нормальные трусы, а не Дадлины, огромные и застиранные, и носки не дырявые. Увы, обноски Дадли мне всё же приходилось носить, чтобы «родственники» не заподозрили меня в кражах. А ещё я промышлял тем, что доставлял посылки и передачи. Я никогда не интересовался, что внутри, мне было важно лишь то, чтобы за мои услуги платили. На эту работу меня тоже пристроил Джо. Когда мне было двенадцать, меня на точке, куда я отвёз небольшой свёрток, прижал один тип, облапал и попытался забраться в штаны. Хорошо, что Джо научил меня нескольким приёмам, и я, со всей дури влупив ему ногой по яйцам, убежал так, что только пятки сверкали. Ловкость, увёртливость и умение бить с ноги не раз спасали меня от дружков Дадли и его самого. Но не спасли от дяди Вернона. Однажды Дадли и тётя уехали отдыхать без дяди. У того наклёвывался крупный контракт, и он не мог покинуть работу. В тот вечер он напился и липким взглядом смотрел, как я мою и вытираю посуду после ужина. Он вообще был странным в тот день. Разрешил мне поужинать с ним, не ограничивал в еде и даже налил вина в бокал. Я уже не голодал, но отказываться от ужина, естественно, не стал. Когда я расставлял посуду по ящикам, дядя навалился вдруг на меня сзади, обдавая алкогольными парами и запахом пастушьего пирога, что испекла тётя, уезжая. Я даже не сразу понял, что происходит. Думал, он споткнулся, но когда он поверх штанов сжал мой член, забился и заорал. Дядя развернул меня, отвесил мне такую пощёчину, что у меня потемнело в глазах. Ощутил я себя лишь тогда, когда был уже раздет и распластан на диване под его огромной жаркой тушей. Дядя выглядел как безумец: глаза вытаращены, дышит часто и открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег, весь трясётся, и слюни капают. Буэ-э. Но когда в меня вошёл его обслюнявленный, толстый, как сосиска, палец, мне стало не до наблюдений. Я заорал от боли и ужаса, окончательно осознав происходящее. Что меня сейчас будут насиловать. Я бился, орал, кусался, и именно это спасло меня от воспоминаний об унижении и боли. Дядя ударил меня кулаком в висок, и я обмяк.