Мне не больно

Очнулся я в своём чулане. Голый. Окровавленный. Избитый и обкончанный. Задница горела огнём, на бёдрах засохла сперма и кровь. Всё тело ломило от синяков и побоев. Встать на ноги я не смог и, раскорячившись, на четвереньках пополз в ванную. Самое ужасное, что она была на втором этаже. Я запомнил каждую чёртову ступеньку наверх. Каждую! Дядя храпел в спальне. Я полз мимо него как можно тише. Что мне стоило перелезть через бортик ванной, я даже вспоминать не хочу. Но чтобы не заорать, я прикусил до крови губу. Когда вода попала на анус, из глаз брызнули слёзы, и я выл, кусая кулаки. Постепенно мышцы от тёплой воды расслабились, боль ушла вглубь, будто закуклилась до лучших времён. Я твердил себе: мне не больно, мне не больно, мне не больно! Но всё никак не мог смыть ощущение грязи и испачканности с себя. Я знал про то, что мужчины могут быть с мужчинами. Я в своей курьерской работе чего только не насмотрелся, всем было всё равно, что видит какой-то там мальчишка-курьер. Но это не выглядело больным, травмирующим, насильным. После ванны я смог встать на ноги и на дрожащих ногах добрёл до комнаты Дадли. Там стянул из шкафа первую попавшуюся футболку и трусы. Надел на себя и потащился на Голгофу. Мне предстоял спуск с лестницы. Каждый шаг отзывался острой стреляющей болью от задницы до затылка. Я спустился вниз и застыл в нерешительности. Я не знал, что мне делать. Позвонить в полицию? Меня будут расспрашивать, как всё произошло. Мне придётся рассказывать чужим людям, как меня ебал двухсоткилограммовый мужик, собственный дядя. А потом меня сдадут в детдом, где все будут знать, почему я туда попал. Но мне нужна медицинская помощь! А если я обращусь к медику, то мне сразу зададут вопрос. Мне всего двенадцать лет! А у меня жопа разорвана на британский флаг. Тут в окно стукнулся камешек. Джо! Он мне поможет! Хотя бы советом. Закусив губу, я поковылял к задней двери. Когда я открыл дверь, Джо сразу понял, что что-то произошло. Я рассказал ему честно. И про произошедшее, и про свои сомнения и страхи. — У тебя деньги есть? — Да, в чулане. Возьми сам, я скажу где. — А телефон? — В гостиной на столике. Сам я так и остался сидеть на крыльце заднего двора, неловко примостившись на одно бедро. Джо метался по дому. Через тридцать минут подъехала машина, Джо подхватил меня под локоть, и я черепашьим шагом дополз до неё. — Не геройствуй, пацан, — сказал водитель, — становись на четвереньки или пузом на сиденье ложись. Тут недалеко ехать. Знакомый Джо оказался ветеринаром, оказывающим специфичные услуги. Вытащить пулю, полученную в уличной разборке, зашить рану от ножа, полученную там же, наложить лангету или гипс на повреждённую домашней ссорой конечность. — А уж сколько я задниц перештопал, малыш, если бы ты знал. Правда, в основном у хастлеров и игрушек «сладких папочек». Я не знал ни тех, ни других. И мистер Симпсон мне объяснил, кто это такие. Я в это время лежал кверху задницей и держал руками разведённые в стороны половинки, пока он, обколов меня наркозом, что-то шил. Мне было почти хорошо. Боль, наконец-то, отступила. — Через восемь дней придёшь ко мне, я швы сниму. И слабительное придётся принимать несколько дней, малыш. Я тебе на бумажке написал. Оно без рецепта продаётся. А вот эти таблетки — от боли. Если найдут, скажешь — в мусорке подобрал. Дядю Эмбера подставлять не стоит. Я кивал сонно и даже вполне бодро смог проковылять назад к машине. Когда я подъехал, дядя уже шарился на кухне. Я видел его тушу, бесшумно передвигающуюся за окном. Я сжался, но Джо обнял меня за плечи. — Я всё решу, — шепнул он мне на ухо. Тоже мне, решала нашёлся. Он хоть и старше меня, но ему всего четырнадцать. Однако, он и правда всё решил. Я не знаю, о чём он разговаривал с дядей, но когда я, трясясь, вошёл в дом, тот, не глядя на меня, велел освободить вторую спальню Дадли от сломанных игрушек и перенести туда свои вещи. После чего уехал и до появления тёти Петунии в доме не появлялся. Хорошо, что холодильник был полон еды, а на столике валялась мятая бумажка в двадцать фунтов. Никогда в своей жизни я не был так счастлив, если отбросить дикий зуд в заживающей заднице и «прекрасную» в своих ощущениях процедуру снятия швов. Мистер Симпсон сказал, что регенерация у меня потрясающая, и чтобы я даже и не вздумал бояться анального секса, коли такой случится у меня по обоюдному согласию. Что сфинктерное кольцо восстановилось и сохранило свою эластичность. Я нихрена не понял, кроме того, что мне можно в задницу трахаться. Только вот, я пас. Когда я смог нормально двигаться, не боясь резких движений, я начал заниматься. Я вдруг понял, что я хрупкий, и мной можно легко воспользоваться. Я вставал очень рано утром, бегал в любую погоду, а потом шёл на турники. Денег на секцию мне никто не даст, поэтому в дело шло всё, что можно получить бесплатно. Джо учил меня обращаться с ножом, кастетом и уличной драке. Показывал приёмы, заставлял отрабатывать связки. Дядя больше не трогал меня, не разговаривал со мной и даже не смотрел в мою сторону. Я будто стал невидимым для него. И это было прекрасно. Первое время я совсем не контролировал себя, когда видел его. Меня трясло, кидало в холодный пот, я каменел. Но постепенно я привык, а потом даже перестал бояться. Джо мне сказал, что бесконечно бояться невозможно. Человек либо сходит с ума, либо перестаёт испытывать страх. Сходить с ума я не хотел. Я хотел дожить до восемнадцати и уебать в закат. Желательно вместе с Джо. Он был единственным небезразличным ко мне человеком, другом, братом.