Мне не больно

Со следующего утра понеслось. Сгорбиться, начесать на глаза чёлку, немного небрежно надеть неглаженные вещи, сидеть на уроках молча и не высовываться. Образ долбоёба давался очень тяжело. Палочка мешала в руке, хватало пальцев. Произносить заклинания и выписывать пассы было смешно и тупо. Ходить опустив глаза — неудобно. Я несколько раз натыкался на людей. Однажды наткнулся на Снейпа, прошипевшего мне на ухо: «Переигрываешь». Конечно, я переигрываю! Я жить хочу! И не тут, в вашем ёбаном сумасшедшем мире! Раз нарвался на истерику Уизли. Уизли — тот встрёпанный пацан из поезда. Оказывается, он меня там искал, чтобы дружить. Повезло, что истерика его прихватила под кабинетом у Снейпа. Рыжий орал, что я не герой, а говно, подделка. Что дружу с Малфоем, что на Слизерин попасть не имел права и, может, вообще, Тот-кого-нельзя-называть (и не лень им эту абракадабру каждый раз выговаривать?) мне отец родной. Знал бы пацан, насколько он прав, то, скорее всего, из меня бы уже осиновый кол выковыривали. Я молча стоял и смотрел на него, слегка склонив голову. Интересный тип, горячий, эмоциональный, бесноватый — прям хоть экзорциста вызывай. Вместо экзорциста явился Снейп и прописал бесноватому, к сожалению, не пост, молитву и воздержание, а отнятые баллы и отработку в виде мытья полов. Возможно, это действительно успокаивает. Но Снейп в этот день впечатлил меня даже больше Уизли. Он жёг так, что я краснел, бледнел, и у меня тряслись руки. Драко пытался меня поддержать, легко поглаживая по колену, а я пытался не сдохнуть от сдерживаемого смеха. Снейп реально проёбывает своё время на херню. Зачем ему унылое преподавание? В образе Гамлета на подмостках Бродвея, да с его голосом, природной грацией, жгучими глазами, он был бы невыносимо хорош. Я даже залюбовался им, пока он не поднял вопросительно бровь, и я вынужденно отвёл глаза. Не выдержав, я достал блокнот и написал: «Вы охуительный. Браво! Бис!» На бис он выходил на каждом уроке зельеварения. Некоторые вещи за Снейпом я даже записывал. А ещё я каждый день писал Джо. И отправлял ему все письма, пронумеровав, раз в неделю. Ответа я не получил ни разу, но, возможно, он не понял, как рекрутировать сову. На всякий случай ничего стоящего не писал. Лишь о том, что мне тяжело, что ничего не выходит и что я соскучился. Вдруг письма перехватывают или досматривают, или попадут они не в те руки. Всё шло у меня ни шатко, ни валко. Я умудрялся не выпадать из роли, становясь самим собой лишь в комнате с Драко. Снейп к себе меня не приглашал больше на разговоры, а если случались отработки, то на них я реально отрабатывал. Обычно он учил меня правильно резать ингредиенты или отличать годные от негодных, тем самым давая мне дополнительные знания. Выпал из образа я лишь на уроке полётов на метле. Засмотревшийся на меня жаболюбивый Лонгботтом не справился с метлой и свечой рванул вверх. Совершенно автоматически я оттолкнулся от земли и рванул за ним. Будто сработали рефлексы тела, хотя откуда бы им взяться? Его метла перевернулась, и бедолага сорвался головой вниз, благо в этот момент я оказался прямо под ним. Он перевернулся в воздухе и шлёпнулся на мою метлу, скривившись. Ещё бы, так яйцами треснуться! И начал заваливаться вбок, но я в этот момент направил метлу вперёд и вниз. Невилл съехал по древку ко мне под самую спину и судорожно вцепился в талию. Я выровнял метлу и мягко опустил нас. Невилл всё никак не мог разжать скрюченных рук, Снейпу пришлось отпаивать его каким-то мышечным релаксантом, и я освободился от Лонгботтома, только когда он вдруг осел, закатив глаза. Мадам Хуч бегала вокруг нас, умудряясь меня одновременно ругать и хвалить, МакГонагалл выясняла подробности у Грейнджер, той пушистой девчонки — ходячей энциклопедии, а Снейп, презрев лежавшего мешком Лонгботтома, быстро и профессионально ощупывал мои локти, колени, рёбра на предмет повреждений. Ой! А вот рёбра не надо. Я взвизгнул неожиданно даже для себя самого и пролепетал: — П… профессор, не надо меня там трогать. — Сэр! — Не обязательно меня называть «сэр», профессор. Снейп натуральным образом побурел, очевидно сдерживаясь от моей шутки, сжал губы, зубы и, еле процедив: «Отработка, сегодня в восемь», — унёсся к замку. В итоге забытого Лонгботтома левитировала в Больничное крыло МакГонагалл. Не считая этого происшествия и того, что Невилл после своего эпического падения посчитал меня героем своих девичьих грёз, всё шло своим чередом. Я внешне тупил, внутренне поглощая информацию как губка, учился игнорировать трахающихся по вечерам в душевой парней, писал письма Джо, тренировался по утрам на опушке леса, пока все спали, болтал с Драко, летал в свободное время, получая удовольствие, и вёл ненавязчивую переписку со Снейпом, которая состояла из колких пикировок и знаний по зельям, которые проф выдавал мне вне курса. Мне предложили место в команде по квиддичу, но я отказался. Мне нравилось летать, а не получать травмы в борьбе за мячик с крылышками. Из всего этого благолепия выпадали лишь две вещи. Странные ощущения от профессора ЗОТИ и то, что ко мне начали подкатывать парни с нашего факультета. Вначале Монтегю, зажав меня в углу, сказал, что привык трахаться, смотря на мою задницу, и теперь решил не смотреть, а попробовать её. Я молча прописал ему коронным по яйцам и ушёл, не сказав ни слова. Потом Пьюси ущипнул меня за задницу, и я, развернувшись, пробил ему справа в челюсть с такой силой, что вывихнул руку. Флинт вообще схватил меня сзади и попытался затащить в нишу, рыча как медведь. Я ударил ему в голень каблуком ботинка, а потом сломал нос затылком. Битых на факультете становилось всё больше, а моя несуществующая девственность продолжала подвергаться нападкам. Когда я пожаловался Драко, тот сказал, что я слишком красивый, отчего у парней крышу рвёт. Чего-то он мне не договаривает, но уточнять я не стал. В итоге привычку принимать душ по вечерам я перенёс на раннее утро. Самое гадкое, что побитые мной парни энтузиазма не теряли, и моя драчливость лишь возбудила их. Меня приглашали на свидания и оказывали знаки внимания, что бесило меня ещё больше. Открывали дверь, отодвигали стул, пытались нести мой рюкзак, говорили сомнительные комплименты. Не без попыток затащить в нишу или зажать в углу. Я чувствовал, что или привыкну к этому, как к белому шуму, или взорвусь и покрошу тут всех к херам. Что могу сказать про учителя ЗОТИ? На его уроках шрам зудел и покалывал, а я слышал шёпот и ощущал сродство и приязнь, хотя Квирелл производил не очень хорошее впечатление. Он был замкнутым, будто погружённым во внутренний диалог, преподавал предмет сухо, и было ощущение, что он ждёт-не дождётся, когда все свалят, и он, наконец, останется один. Благо, он не выделял меня, как это пытались сделать другие преподаватели, ожидая, что мальчик-который-выжил будет с порога показывать фокусы и чудеса. Однажды я бегал по кромке леса, разогреваясь перед основной тренировкой, когда увидел, как взметнулся огонь над хижиной Хагрида. Я побежал за помощью, но когда на мой зов примчались Снейп, Филч и старшекурсники Слизерина, всё уже было кончено. От хижины остались одни угольки. Причины возгорания так никто и не выяснил, но источником служил то ли Адский огонь, то ли драконово пламя. Хагрида было по-человечески жаль. Из пожара спасся лишь его пёс Клык, которого пригрел у себя Филч, и пёс теперь серой тенью таскался по замку за своим новым хозяином, гулко цокая когтями по каменным полам.