Мне не больно

Проснулся я от того, что хотел в туалет, пить и есть. Как в те времена, когда ещё Джо не подсказал мне воровать еду, и голод был моим первым ощущением после того, как я проснусь и последним, когда я засыпал. Я встал, пошатываясь, утвердился на ногах и пошёл в туалет. Там же попил воды из-под крана, принял душ, натянул домашние льняные штаны на резинке и рубашку поло, что лежали аккуратной стопкой на стуле. Пижама, в которой я спал, была мне незнакома. Видимо, её надели на меня, когда я валялся без сознания. Я вообще пижамы не любил и спал обычно в боксерах и футболке. Заниматься не хотелось, всё болело и ломило, будто меня вчера избили и изнасиловали, но я сказал телу, что мне не больно, натянул носки, кроссовки и отправился на пробежку. После пробежки пошёл к облюбованному ещё с прошлого раза суку, подтянулся, зацепился ногами и стал качать пресс, повиснув вниз головой. — Поттер, вот скажи, ты ебанутый? От неожиданности я чуть не упал. Хорошо, успел уцепиться руками. Крутнулся, спрыгивая и разворачиваясь к Северусу, который стоял у дерева, прислонившись к нему одним плечом и скрестив руки на груди. — Я всего на полчаса отошёл в лабораторию, зелье помешать, а ты, инфернал недоделанный, встал и ушёл бегать, БЛЯДЬ! — Я что, опять нарушил какой-то замшелый этикет? — Причём здесь этикет? Ты вчера чуть не сдох! Понимаешь?! Ты должен лежать, стонать и принимать в рот… — Можно я воздержусь?! — …ложки с бульоном. Вот как ты умудряешься всё так опошлить, даже заботу о себе? В кого ты такой? Я знал Лили с восьми лет, а Лорда — с семнадцати, но они не такие. Даже Джеймс, чемпион среди придурков, таким не был! Тебя что, им подбросили? — Северус, ты превращаешься в нудную бабушку. Я тебя почти год знаю, и никогда ты себя так не вёл. — Сдохнуть ты пытаешься у меня на руках впервые, извини мою несдержанность. На Лорда я орать не могу, на Тони чревато, на Люциуса не интересно, с Сириусом у меня шаткое перемирие. Остаёшься только ты. — Тут недалеко я видел дерево с отличным дуплом. Ори туда. А я пока жрать пойду. На кухню, к эльфам. Хочу сидеть, поджав ногу, и есть руками, вытирая лицо рукавом. А не вот это вот всё, — развёл я руками, оттянул штаны на бёдрах за карманы и сделал изящный книксен. Северус прыснул. — Пошли. Я тоже хочу рот рукавом вытирать. И совет: ты только перед своим «сучьим хороводом» таких книксенов не делай: выебут скопом, я не отобью. — Тьфу, не напоминай! Благо, Флинт выбыл. — Хрена! Он у нас теперь полёты будет преподавать. — Бля-я-я! Сев, у тебя есть яд? — Сварю, если ты ещё раз так меня назовёшь! — Ну, Сев! — И отравлю к чёртовой матери! — Заносчивый гад! — Идиот! Эльфы, увидевшие нас на кухне, впали в кататонию, а потом как один рухнули на колени. — Сев, это чего такое? Я их боюсь! — тревожно спросил я Снейпа, спрятавшись за его спиной. — Дебил. Подайте мне и мистеру Поттеру чай, пирожки с мясом и рыбой, тосты, сливочное масло и джем. Ты какой будешь? — Черничный, если можно. — Черничный. Эльфы подорвались как единый организм и забегали по кухне как тараканы. Северус подтолкнул меня к столу и усадил. Я склонился к нему и зашептал: — А почему они так себя ведут? Я только одного эльфа знаю, Кричера, он не такой. — Кричер — эльф, с которым близко общалось несколько поколений Блэков. Это даром не проходит даже для магических существ. А почему они так сделали, тебе отец расскажет. Ешь, давай. На столе паром исходил чай, манили золотистым боком пирожки, похрустывали корочкой тосты, прозрачной слезой мироточило масло. Черника смотрелась фиолетовой кляксой модернизма среди всей этой золотисто-коричневой пастели неоклассицизма. Я намазал тост маслом, положил джема побольше и, откусив, застонал тихонечко от этой пряной сладости с лёгкой ноткой кислинки. А потом вспомнил, что я не люблю сладкое. Намазал себе второй тост и отпил чая. Мы ели руками, пикировались, а когда я показал Северусу синий от черники язык, он прыснул, и чай полился у него через нос. На наш хохот заглянул Сириус. Потом подтянулся Люциус с заплетёнными в косичку волосами и сеточкой на голове, Долохов в махровом халате и пушистых тапочках, и от распития алкоголя нас остановило только появление отца. Все замерли. — Пижамная вечеринка? — Утренник, Темнейшество! Водку будешь? — Тони, только моя утренняя лень отделяет тебя от Круциатуса. — Ну, как хочешь. Чернику уже сожрали, тебе остались пирожки с рыбой и… в общем, угощайся. Отец выделился, заказав кофе и горячий тост с сыром, и мы продолжили наш спонтанный утренник. Потом к нам пришёл Джо. Его встретили как героя. Улюлюканьем и криками. Джо опешил, но потом решительно подошёл ко мне и встал рядом. Я сунул ему пирожок с рыбой и налил чаю. — Как ты? — тихо шепнул я ему на ухо. — Странно. Будто под героином. Мир объёмный, выпуклый, яркий. И я чувствую себя на его вершине. Будто я победитель мира. Будто я выиграл этот мир. — В общем, так и есть. Ты вытащил билет, которого вообще не было в барабане. — Ну что, голубки, — прервал наш тихий диалог Долохов, — айда за палочкой для нового адепта. Только никакого Олливандера. Только Лютный. Только Бэтчеролл. — Милорд, я так понимаю, у меня теперь два ученика? — Малфой, который даже с косичкой и в сеточке для волос умудряется выглядеть как ёбаный принц, хищно улыбнулся мне. Джо сжал под столом мою руку. — Да, Люциус. Джо, тебе придётся переехать сюда окончательно, тем более осенью вы оба поедете в Хогвартс. Чтобы ты смог учиться достойно, будет интенсив, готовься. Честно, я был безумно и эгоистично счастлив, но это жизнь Джо, и ему решать её самому. Я повернулся к брату. — Только если ты сам этого хочешь, Джо. Зелёные глаза встретились с голубыми. Брат пытливо смотрел на меня некоторое время, а потом тихо сказал, предназначив ответ именно мне: — Мы вместе, ты и я. Учиться — значит учиться. Воевать — значит воевать. Воровать — значит воровать. — Ой, давайте без войны, лапушки! — простонал манерно Сири и, качаясь на стуле, чуть упустил момент и эпично упал на спину, задрав ноги и хохоча во всю глотку. Отец закатил глаза. — Я окружён детьми и идиотами! Северус, Люциус, это не про вас. — Шеф! А я! Я же лучше этой собаки! — прижал руку к груди Долохов, указывая второй на Сириуса. Все знали его аниформу. Сириус продолжал лежать на полу на упавшем стуле и курил, глядя в потолок. — Тони, ты предлагал детям в девять утра выпить водки! И не называй меня «шеф»! — Хорошо, босс! И потом, какие они дети? Один бугай бугаем, второй настолько сильный, что я ссусь рядом с ним находиться! Водка должна профилактировать мой страх! — Так и пил бы её один. — Кстати, а что с моей силой? — вдруг вспомнил я. — Не сейчас. После завтрака жду тебя в кабинете.