Мне не больно

Я попытался улизнуть к себе, а потом к Люцу, но Пьюси и Монтегю подхватили меня на руки и с криками: «Дорогу чемпиону», — внесли в гостиную общежития, чуть не убив о притолоку. В гостиной было столпотворение. Алкоголь пошёл по рукам, на столах появились закуски, заиграла музыка. Опрокинув первый стаканчик, я задышал открытым ртом. Там оказалось не привычное мне сливочное пиво, а огневиски. Не знаю, что за «добрый» человек мне его подсунул, но я быстро захмелел, и это перестало иметь значение. А потом воспоминания были вспышками. Я танцую в центре под «Crazy» Aerosmith. Кто-то поколдовал над моим плеером, и он шарашит музыку на всё подземелье. На мне флаг Слизерина. Вспышка. К нам заходит декан и пытается сделать музыку тише, я втягиваю его в круг танцующих и сую в руку стаканчик. Вспышка. Я целуюсь с Дафной Гринграсс, кругом свистят и улюлюкают. Вспышка. Мы играем с Джо на то, кто кого перепьёт. Виктор пытается вырвать у Джо стакан. Вспышка. Мы вместе с Виктором летаем под потолком гостиной на метле. На одной метле. Он случайно трогает меня за рёбра, это щекотно, я взвизгиваю, разжимаю руки и падаю вниз. Джо ловит меня как квоффл, в прыжке. Вспышка. Мы с Виктором гоняемся за снитчем всё в той же гостиной. Метла в этот раз у каждого своя. Только филигранное мастерство Крама и моя полная невменяемость позволяет нам лавировать в тесноте. Народ лежит на полу и смотрит наше состязание из первого ряда. Вспышка. Я лежу на полу и хохочу, меня щекочет Пьюси. Вспышка. Я попеременно целуюсь то с Монтегю, то с Пьюси. Хлопаю по чьей-то руке, что пытается пробраться в мои штаны. Вспышка. Люциус тащит меня по коридору за локоть, матерясь вслух и отвешивая удары тростью. Вспышка. Я вбиваю Люциуса в кровать, он порочно стонет подо мной. Вспышка. Я лежу, широко разведя ноги, и шепчу пересохшими губами: «Ещё». Жаркое около уха: «Ты уверен?» — разбивается о моё: «Да!» А потом стало темно. Утро было злым и недобрым. Я заворочался в постели. Поясницу прострелило, и я охнул. Меня коснулась прохладная узкая ладонь, в губы ткнулся скользкий край фиала. Я приоткрыл рот, и в меня полилась живительная кисленькая влага, вымывая из моего тела похмельную немочь. Осталась лишь тянущая боль в пояснице. — М-м-м? — Я тут. — Люц? — А ты кого надеялся застать? Пьюси, Монтегю или Нотта, который дрочил на вас, когда ты целовался с первыми двумя? — Натурально дрочил? — я от удивления открыл глаза, но сразу сощурился. — Фигурально. Но стояло у него так, что от двери было видно. — А как ты там оказался? — Я, вообще-то, твой преподаватель. И имею право, как и декан, на доступ в общежития и на наказание любого провинившегося. — Злишься? — Нет. Но на алкоголь, как твой наставник, налагаю табу. — Правда не злишься? — Если бы ты не был так пьян, неизвестно когда бы я попробовал твою задницу. Я вцепился в свой зад, ощупывая его, а этот сукан гаденько захихикал. — Ложись на живот, солнышко. Мне надо тебя ТАМ помазать. И если ты мне скажешь, что ты был против, я скину тебе воспоминание, где ты требуешь, чтобы я тебя взял, а потом сам с охотой мне подмахиваешь. — Мне понравилось? — Ты упал в обморок от оргазма. Я был впечатлён. Ну, хоть так. Тогда не обидно. А потом я подумал, не будь я пьян, никогда бы его к себе не подпустил, памятуя свой прошлый крайне негативный опыт. А теперь вроде как уже нет смысла бояться. Всё уже произошло. Люц перекатил меня на живот, раздвинул ноги пошире и долго нежно меня там целовал. Я начал возбуждаться. Сфинктер был гиперчувствительным после проникновения. А когда Люциус старательно и вдумчиво смазывал меня и снаружи, и изнутри жирной мазью, я кончил, лишь прикоснувшись к себе рукой. — Ты такой чувствительный, Гарри. Как это сочетается в тебе с полной индифферентностью к боли и романтическим отношениям, мне непонятно. — Я просто говорю, что мне не больно. — Это работает? — Как видишь. Иди сюда. Я чувствую, как твой член упирается мне в бедро. Трахни меня в рот. Мне лень шевелиться. И Люциус трахнул. Он подтянул моё расслабленное тело к краю кровати, заставив свесить голову, и трахнул прямо в горло, положив ладонь на шею и чувствуя, как член двигается внутри. Всё равно у меня связки вчера были сорваны. Так что хрипотца в голосе не вызовет ни у кого неуместных вопросов.

***

Первым заданием оказался… дракон. Я бегал по кабинету отца и матерился в голос. Он, не обращая на меня внимания, правил какой-то длинный свиток. Когда словарный запас и запал иссякли, я спросил: — Ну и как я должен буду убить дракона? — Почему убить? Зачем? Только отнять у драконицы яйцо. — Ты ебанулся? — Гарри, ты нарываешься на Круцио. Я не Люциус, залипший на твоей сладкой попке, жалеть тебя не буду. — Тогда скажи мне, что я должен буду сделать с этой драконицей, чтобы она позволила отнять у неё яйцо?! — Ну, ты же с Беллой сладил в итоге. Значит и с драконицей у тебя получится. Думай, у тебя ещё две недели. Как я узнал от Джо, Виктор тоже в курсе, каким будет первое задание. Как и Флёр. А вот Седрик был в неведении. Я посчитал это несправедливым и, наплевав на осуждающие взгляды, поймал его у входа в Большой зал. Оттащил в уголок и рассказал, что и как. Седрик сбледнул. А потом спросил нервно: — А почему ты меня предупредил? — Я узнал случайно. А вот два других Чемпиона давно в курсе. Я посчитал твоё неведение несправедливым. — Что я буду тебе должен? — Не сдохни в первом задании, — сказал я и ушёл. Должен он мне, видите ли. Слизень, аферист, трус, вор. Как меня только не называли в первые дни. Правда, это быстро купировали мои однокурсники и друзья. Я даже не ожидал от них такой сплочённости и верности. Рона Уизли после того выкрика избили в туалете. Кто — неизвестно, но я видел, как Пьюси залечивал Монтегю сбитые костяшки на руках. А Флинт не допустил бедолагу Рональда к полётам на уроке, придравшись к тому, что у него форма старая и не по размеру. Крэбб и Гойл поколотили Финнигана и Томаса под кабинетом зельеварения, когда те спорили с Невиллом на тему: бросал я в кубок своё имя или нет. Невилл бился за меня как лев, доказывая, что я не такой. Больше всех удивила Грейнджер, которая обычно в конфликтной ситуации сразу звала преподавателей. Сейчас же она наложила на дерущихся сферу невнимания. Преподаватели тоже не игнорировали попытки травли четвёртого «неправильного» чемпиона. Снейп снял с Уизли, Томаса и Финнигана рекордное количество очков за драку, Сириус сказал Гермионе, что каждая чистокровная семья гордилась бы такой ведьмой. Гермиона зарделась, как институтка, и впервые на моей памяти не нашлась, что сказать по этому поводу. Люциус же отрабатывал на Роне заклятия, как на манекене, и после Томас и Финниган отвели Рона в Больничное крыло. Я даже не думал, что у меня столько поклонников. И не на словах, а на деле. Отец прав. Этому миру нужно знамя, и я попробую им стать.