Мне не больно

Потом были ещё нападения, где уже спонсорами погорельцев умудрились засветиться Лестрейнджи, Долохов, отец, Мальсибер, Руквуд, Эйвери. Крауч, увы, был официально мёртв, так что легализовать его пока не было никакой возможности. По крайней мере, пока у власти нынешнее правительство. Насчёт Квирелла с Невиллом я поговорил ещё в Хогвартсе. Сказал, что узнал "секрет" профессора ДО полосы препятствий и договорился с ним о том, что если он мне поможет, то я помогаю ему избавиться от паразита. Детали расписывать не стал, но Невилл и не настаивал. Просто принял к сведению мой рассказ. Белла же не просто выступила спонсором, а умудрилась поучаствовать в бое против лича. Она одна держала оборону в Косой Аллее до прихода авроров, когда Волдеморт и два его прихлебателя попытались сжечь кофейню Фортескью. Леди Блэк в момент нападения вкушала кофе с пирожными, я отпустил её проветриться, потому что в поместье она совсем закисла. Вот Белла и "проветрилась". Выглядела как валькирия, отбивая проклятия, хохоча и встряхивая развевающимися волосами. По крайней мере, именно так её описала Рита Скитер, чудесным образом оказавшаяся неподалёку. Рейтинг министра стремительно падал, граждане роптали, авроры опаздывали, и если бы не бывшие сидельцы, так "удачно" оказывающиеся в местах нападения, неизвестно сколько бы было жертв. Люди сплотились, становясь в оппозицию к существующей власти, которая не исполняла своей функции. Так прошёл июнь и часть июля, и я понял, что заебался. Поэтому, предупредив родных, я ушёл до своего дня рождения на остров. Лишь изредка возвращаясь, чтобы пополнить запасы провианта и напитать Беллу своей силой. За эти две недели я вытянулся, загорел и перезагрузился. Я много плавал, летал на новой "Гарпии", что купил отец, и был богом своего небольшого островка. Встречал закаты и рассветы, медитировал, спал, ел и ни о чём не думал. Вообще. Кроме того, что приготовить сегодня на ужин и какое вино к нему подобрать. Я привык ходить без одежды, спать в тени пальм и к шуму океана. Я бы забыл про свой день рождения, если бы не Патронус отца, потребовавший явиться завтра утром. Его Патронус, кстати, в истинной форме был василиском, как и у меня. Утром я встретил рассвет, оживляющий океан с первым лучом солнца. Только я сидел на песке, в темноте, ощущая дышащую, тёмную громаду океана, покачивая на своей груди мой утлый островок, но вот появляется абрис солнца за горизонтом, и воды океана будто напитываются жизнью, зеленью, золотом. И медленно, неторопясь, будто красуясь, океан рождает пушистый огненный шар, который пожирает, выжигает тьму. Я захожу в тёплые солёные воды и медленно плыву к нему навстречу по дорожке из колеблющегося золота и мне кажется, что я напитываюсь его светом, его мощью. И далёкие протуберанцы горящей звезды становятся моей истинной сутью. Я сам становлюсь огнём, бушующим океаном лавы, заключённым в хрупкое человеческое тело. И когда я появляюсь в своей комнате, то отец, ждущий меня там, вдруг замирает, глядя на меня очень внимательно, не спуская изучающего взгляда с лица. Будто он забыл, как я выгляжу, и сейчас старается запомнить мои черты как можно чётче. Я по нему соскучился, хочу обнять и пойти в душ. Но его взгляд будто не даёт мне сдвинуться с места. Он подходит ко мне, проводит рукой по лицу, обрисовывая овал, задевает пальцем ухо, спускается на шею, проводя подушечками по бьющейся жилке, касается ключицы, а потом раскрытой ладонью ложится на область сердца. Моё сердце бухает в его ладонь. – Ты как горящий огонь. Но не обжигаешь меня. Сила, запертая в тебе, подобна огненному шторму, а ты его око. Твоя сила выросла, сын. А потом он притягивает меня к себе и обнимает. И шепчет на ухо: – С днём рождения! Я обнимаю его в ответ и понимаю, что очень его люблю. Отстранившись, я спрашиваю: – Ты ведь не устроишь мне нудного приёма с кучей пафосных гостей? – Это будет на твои восемнадцать, бал официального совершеннолетия. Этим же вечером будет небольшой банкет, а позже - вечеринка в стиле гостиной Слизерин, которые с твоим появлением в Хогвартсе так нашумели и приобрели невиданный размах. Я визжу от радости, подпрыгивая, обнимая отца и повисая на нём. Он подхватывает меня под ягодицы и смеётся. Я понимаю, что надо успеть пригласить всех, соскакиваю и начинаю суетиться. Но оказывается, что Джо с Виком уже пригласили всех. Флинт, Пьюси, Монтегю, Драко, Нотт (когда я кривлю лицо, отец пожимает плечами, мол, сорри, но политику никто не отменял), Забини, Панси, Флёр, Дафна и Астория Гринграссы, Крэбб, Гойл, Седрик, Чжоу и Грейнджер, близнецы Уизли, Невилл, Джинни Уизли, Милисента Булстроуд. – А зачем последние две? И Забини. – Булстроуд из древнего рода. Уизли хоть и шлюха малолетняя, но потенциально неплохая носящая. А Забини – из нейтралов, но с хорошим потенциалом. Я сам одобрял список. – Ну, раз сам, значит знаешь, что делаешь. Ладно, пап, я в душ. Во сколько все собираются? – В восемь официальный ужин, уж потерпишь часок, в девять начнут приходить гости, – ответил отец и продолжил: – Большой зал со вчера украшали Сириус, Долохов и Джо с Виктором. Готовят тебе сюрприз. Так что ужин в малой столовой. Я чмокнул отца в щёку и отправился в душ. Когда я вышел из душа, в кровати меня уже ждал Люциус. Обнажённый и возбуждённый до предела. Он крышесносно узкий, после почти двух недель воздержания. Я долго его готовлю языком и пальцами, до тех пор, пока он не опрокидывает меня на постель и не седлает, направляя нетерпеливыми и трясущимися руками мой член в себя. Я придерживаю его за бёдра. Он так рвётся в бой, что порвёт себя ко всем чертям. Оказавшись в жаркой сосущей глубине, я замираю, запрокидывая голову назад. Мерлин, как хорошо! А потом мы несёмся к оргазму, как наездник на лошади к финишной черте, и выигрываем, чёрт возьми! Люциус не успокаивается, пока мы не совершаем несколько заездов, каждый раз ставя на чемпиона и выигрывая. Выпив Бодрящего зелья, мы с официальными лицами идём на обед. За обедом загадочный Сириус, насмешливый Долохов, унылая Белла и отец. Я сажусь между Беллой и Люциусом, и мы долго чопорно стучим приборами. Я вливаюсь в привычную жизнь. Перед ужином я принимаю Беллу, напитываю её силой и обвешиваю запретами, как ёлку на Рождество. Не хватало, чтобы она нагрубила Гермионе или пощекотала ножом кого-нибудь из моего сучьего хоровода. Секс завтра. Может быть. Но не сегодня. Яйца после Люциуса пустые, как авоська у старушки перед пенсией.