Мне не больно

Эти сутки я просто валялся на пляже, плавал, рассматривал жизнь колонии жемчужниц и выписывал в небе пируэты на «Гарпии». А потом спал как убитый. Пока я спал, Люц упражнялся в снятии сферы и не преуспел, зато знатно накачал её магией. Если бы не моё умение поглощать магию, хрен бы я оттуда выбрался, так он её укрепил. Суток мне хватило, чтобы отдохнуть от тактильности и закончилось это тем, что мы снова трахались, как больные. — Люц, я больше не могу, — простонал я после очередного, уже сухого оргазма. — Мне ещё Беллу надо по возвращению «осчастливить». А меня скоро при слове «секс» будет тошнить. Люциус, затраханный и натрахавшийся в той же мере, даже ответить мне не смог. Просто подгрёб под себя вялой рукой, и мы оба провалились в сон. Утром прилетел Патронус от отца. Рычащий василиск напомнил мне, что послезавтра у меня день рождения, и будет как официальный приём, так и вечеринка на следующий день. Люц, проснувшийся от рыка, закатил глаза. Он мои вечеринки ненавидел. Хоть я ему неоднократно предлагал принимать в них участие, Сири с Долоховым там же бывают. И Сев. — Как ты себе это представляешь? М? Буду тростью отгонять от тебя сучий хоровод? Или смотреть, как Драко целуется с Забини? Ну, да. То, что мы в одной постели, не уничтожает между нами разницу в возрасте, менталитете, воспитании и, вообще, все другие разницы. Я совсем забыл про этот грёбаный банкет! Мне восемнадцать, совершеннолетие, и отец будет представлять меня официально миру аристократии. Он меня ещё в прошлом году предупреждал, и это казалось таким далёким. Но я и моргнуть не успел, а год уже прошёл. Я даже заскулил от нежелания участвовать в этом действе. — Люци, что мне делать?! Я так не хочу участвовать в этом балагане. — Гарольд, ты лорд трёх родов. А ведёшь себя как придурок иногда. Вернее, всегда. Но хоть изредка надо взять себя в руки. Это всего лишь приём. Чем-то похож на святочный бал, только состав гостей будет другим. Я буду рядом, подскажу, подстрахую. Да и лорд Мракс тебя не бросит. Это тебе не против дракона выходить или в озеро в феврале нырять. — Знаешь, лучше бы я вышел против дракона. Люц передёрнул плечами. — Не лучше. Мне это не понравилось. Когда хвосторога сорвалась с цепи, я узнал, где у меня расположено сердце. — А ты не знал? — поднял я бровь и лизнул Люца в соблазнительный розовый сосок, ягодкой торчащий на белоснежной коже. Лорд за эти дни совсем не загорел и сейчас на моём фоне просто светился фарфоровой белизной. В грудную клетку, там где я коснулся кожи языком, усиленно застучало. Я положил руку на это место. Всё он врёт. Есть у него сердце. Вон как колотится. Люц накрыл мою загоревшую ладонь своей белой. — Раньше оно меня не беспокоило. Люциус взял мою ладонь, развернул и поцеловал в центр, где сходились линии. Мне стало щекотно, и я хихикнул. Он поднял на меня свои серые глаза, которые так поразили меня когда-то. Грозовое небо. Когда там, за серыми, тяжёлыми, набухшими от воды облаками прячется умытая, искрящаяся синева. И всё это роскошество в тёмных длинных ресницах. Погибель, а не глаза. — Гарри, я развёлся. Контракт с Нарциссой истёк. Я сморгнул, приходя в себя. Так и пялился в манкие глаза Малфоя. — О, поздравляю. Как Драко? — Нормально. У него неплохие отношения с матерью, но он знал, что рано или поздно она переедет во Францию. Я хотел сделать тебе предложение. — Какое? — блин, и тут работа. Как я устал. — Брачное. Ой. Я аккуратно высвободил свою руку из тёплых ладоней. — А почему именно сейчас? Ну, раньше понятно, ты был женат. Но мне всего восемнадцать. Будет. Куда торопиться? — На этом приёме твоему опекуну и тебе будут делать предложения брака все, кто в этом заинтересован. А заинтересованы будут многие. — Бля! Я туда не пойду! — я вскочил и забегал по комнате. — Почему ты мне раньше не сказал?! Почему отец меня не предупредил?! Я что, вещь?! Или это очередная проверка? Что за херня! Я на такое не подписывался! — Гарольд, возьми себя в руки. Ты не обязан отвечать на предложения согласием. Это лишь озвучивание заинтересованности. Традиция. Лет сто назад тебя бы действительно там представили и, скорее всего, заключили бы помолвку. Но времена изменились, и сейчас лишь твоё желание является решающим фактором. — Тогда почему ты мне предложил? Люциус закатил глаза, а потом сказал мне, растягивая гласные: — А ты подумай. Мозги, размякшие на отдыхе, не работали вообще. Поэтому я не нашёл ничего лучше, чем заистерить. — Не хочу я думать! Это не шарады. Скажи мне, зачем тебе это, своим ртом! Без вот этих всех игр и словесных кружев. — Я тебя люблю. Я споткнулся, зацепился за циновку и с грохотом полетел на пол. Поднял лицо и жалобно-вопросительно посмотрел на сиятельного лорда, который возлежал на кровати с видом патриция на пиру у Цезаря. Обнажённый, прекрасный, с перекинутой через чресла простынёй. — Я думал, ты давно догадался. Я этого и не скрывал. Просто не озвучивал. — Н-нет. — Что «нет»? — Не догадался, Люц, — беспомощно сказал я. — Что мне делать, а? — Никогда бы не подумал, что скажу такое, но делай то, что подсказывает тебе сердце. — Я ничего не чувствую. Знаешь, когда сильно ударить в одно место, оно потом лишь покалывает, но не больше, — ляпнул я, даже не подумав, как это может звучать для Люца со стороны. Я хотел продолжить, но… Люциус даже не дрогнул лицом. Он просто сжал в руке что-то и исчез. Как был. Голый и с распущенными волосами. А я так и остался на полу, дурак дураком. Сжав голову поцарапанными о циновку руками, я завыл.