Мне не больно

Завтракали мы там же, в предбаннике, за огромным дубовым столом. Народ посовещался и решил, что это стоит повторить. Долохов просто светился довольством и радостью. Потом я потащил всех в рощу, смотреть на единорогов. Невилл собирал травы, мы смотрели на зверюшек, Сири и Долохов остались в бане, отдавая распоряжение эльфам, небольшую колонию которых я купил тут же, в Лютном, для обслуживания домена. Эльфы не только поддерживали чистоту в бане и коттеджах, но и собирали редкие травы, шерсть единорогов, сбрасываемые ими раз в год рога. Ну, не Северусу же это делать. Тем более, что здесь время течёт быстрее, и можно просто не успеть к определённому циклу. У меня была мысль организовать здесь небольшой лекарский огород и снимать с него по несколько урожаев за сезон, но всё руки не доходили это организовать. Эльфы могут только поддерживать и собирать урожай. А вот посадку семян должен был сделать или я, или Сев. Я кинул взгляд на Невилла, бродящего на опушке и собирающего что-то с небольших кустиков. Может его попросить организовать огород? И он, и я делали вид, что утреннего чувственного переживания не было, за что я был очень благодарен Неву. Нагулявшись, мы пошли к точке перехода. Приятно было узнать, что наше почти суточное нахождение в домене стоило нам на поверхности всего нескольких часов. То есть, вышли мы в районе восьми часов вечера того же дня, что и пришли. Я отвёл Невилла к администратору, где ему выписали именной членский билет с безлимитным правом посещения домена. Джо и Вик ушли домой, Сири с Долоховым на Гриммо, Невилл в менор, Седрик остался вникать в работу. Я, обняв всех и отдельно поблагодарив Тони за отличный отдых и за результаты строительства, отправился камином домой. Дома было тихо и сумрачно. Мы остались с отцом вдвоём, поэтому ужин нам подали в его кабинет. После ужина мы курили кальян и болтали ни о чём. Я рассказал про клуб, про баню и про то, как мы там попарились. Отец ржал, когда я описывал все муки ада, через которые нам пришлось пройти. Он в русской бане, естественно, бывал. Даже умел поддавать жар и парить веником. Так что мог сполна оценить спектр моих эмоций. — Мы как-нибудь туда сходим вместе, сынок. Я понимаю тебя: энтузиазм Долохова кого хочешь напугает. Но я не позволю ему тебя обидеть. Или вообще сходим вдвоём, чтобы никто больше не лупил моего мальчика веником. Отец погладил меня по шраму, и я прикрыл глаза. Было уютно, тихо, хорошо. Потом я рассказал про идею огорода для лекарских трав. — Это надо привлечь Северуса. Пользуясь разницей в течении времени, с этого огорода можно получать растения чаще, чем в обычной жизни. С теми же мандрагорами, которые пригодны в зелья только свежими, это очень важно. Ты хочешь привлечь к этому Невилла? — А почему нет? Нев — талантливый герболог. — Я не ошибусь, если скажу, что лорд Лонгботтом к тебе неровно дышит? — Не ошибёшься. — Не знал, что он чувствителен к магии. — Это не магия. Так случилось, что я Невилла однажды спас на уроке полётов, и он посчитал меня кем-то вроде рыцаря или принца. — Ну, вот видишь, а ты страдал, что все тебя любят только за твой магический потенциал. — Невилл не интересует меня в романтическом плане. Я люблю его не более, чем друга. — Тогда могу лишь посочувствовать твоему другу. Постоянный ходячий соблазн перед глазами. Особенно в бане. Голое разогретое влажное тело, блестящее от влаги и внутреннего жара. Желанное. Недоступное. Я вдруг смутился до слёз. Что бы чувствовал я, окажись передо мной объект моего желания в таком виде? Не просто Нев выбежал из бани, ох, не просто. А потом меня ему ещё и под бок голым подсунули. Ох ты ж, бля! Выдержка у нынешнего лорда Лонгботтома просто железная. — Краска на твоих скулах выглядит просто потрясающе, — промурлыкал отец, проходя подушечками пальцев по предмету своего внимания. — Отец, я не подумал. Ну, про Невилла. — Редко кто задумывается над чувствами других, любовь моя. — Что мне делать? — Жить. Но помнить о том, что вокруг тебя не бесчувственные манекены, а люди. Со своими страстями, страхами, надеждами. Каждый из нас является центром собственной вселенной, но множество нас составляет туманность. Мы разделены, но и объединены одновременно. — Ты любил кого-нибудь? — Да. Тебя. — Я про романтическое чувство. — И я. Я замер. Пальцы продолжали поглаживать мой шрам. А потом я расслабился. Мой сон. Давно он мне не снился. — Я люблю тебя всем спектром этого понятия. Как своего ребёнка, как любовника, как ученика, как часть себя. Как одно существо может любить другое существо, не представляя своё существование без объекта чувств. Я не забыл, что пора создать тебе крестраж. Теперь, когда ты вошёл в наследие некроманта, совершить обряд будет не сложно. Обряд создания крестража требовал от меня человеческой жертвы. Я запаниковал, неосознанно призывая Тьму и Свет. — Тебе это не надо, Серый! Убить тебя, потомка Певерелла, невозможно. Ты можешь лишь сам уйти в Серый Предел. По своему желанию. Но это будет нескоро. Не бойся. Мы с тобой. — Нет! — Что нет? — Не будет крестража. Ты забыл, какого рода я лорд. Я могу уйти за грань тогда, когда сам захочу. — А вдруг ты сам захочешь сделать это рано? — Да с чего бы? Да и потом, не собираюсь я жить с половиной души. — Половиной? — Пап, ритуал рассчитан на один крестраж, так? — Этого не было прямо написано. — Это подразумевается. Потому что там чётко написано, ритуалом душа рвётся пополам. Кто же будет кромсать душу так неосторожно? Крестраж — это не способ бессмертия, это лишь страховка. Ритуал был создан в эпоху инквизиции, когда любого мага могли поймать и сжечь. Логично было подстраховаться и иметь возможность отомстить предателям и палачам. И если каждый раз ритуал рвёт душу пополам, значит вначале — это половина. Потом половина половины. Потом… — Я понял. Остановись. Я был идиотом, когда начал этот ритуал. — Не идиотом. Без него я бы сейчас был сиротой. Но ты увлёкся, это да. У тебя есть к тому оправдание. Дамблдор создал все условия для того, чтобы твоё паническое желание сохранить жизнь презрело рамки разумного. — Так в тебе крохотный кусочек моей души? Всего полтора процента? — Да. Но я всё равно смогу тебя возродить из него. Важно кто это делает и как. Когда мы возрождали тебя, мы все этого очень хотели. Ждали. Любили. Поэтому ты сейчас так прекрасен. — Как дитя, рождённое от любящей пары. Всё так странно. Вначале я видел твоё рождение. Потом ты — моё. — Мир магии вообще немного безумен. Но и увлекателен, я не могу этого не признать. — Я могу поцеловать тебя? — Почему ты спрашиваешь? — Но это же твой сон, а не мой. Я перевёл взгляд на влажные приоткрытые губы, и вдруг дикое желание вспенилось во мне, срывая крышку к чертям. Я приподнялся и со стоном впился в эти манящие губы. Том застонал в ответ. Низко, чувственно. Никакой прелюдии и любовной игры. Только два заклинания, которые знает каждый джентльмен, и я оказался нанизан на толстый член. Мерлин, как хорошо! Эрекция была каменной, и обильно текущая смазка пачкала живот. Том, не останавливая фрикций, склонился и укусил меня за сосок, прихватил ключицу губами, впился в шею. А потом начал терзать мои губы. Надолго меня не хватило, жар плеснул по рецепторам, сперма обожгла живот, заставляя член судорожно пульсировать. Я, кажется, кричал. Не помню. Потому что проснулся в темноте и тишине своей комнаты. Я кинул на себя Очищающее и перевернулся, обнимая подушку. Подушка пахла кофе, коньяком, вишнёвым табаком и хранила тепло тела. Наверно, я ещё сплю.