Уничтожить личность

Поглощать воспоминания капля за каплей и разом хлебнуть целый кусок памяти — совсем разные вещи. Эфемерное чувство удушья, звоном отдающееся в черепе, вмиг сменилось реальным. Давление тонн океана и солоноватый вязкий привкус горечи, мерзко обволокший глотку изнутри, постепенно заливали голову Юджина. Холод воды, стоявшей перед глазами, прогоняло лишь маленькое пламя в его руках. И Хан Юджин мог только сильнее жаться к этому огню. В его мозгу всё переворачивалось и перекручивалось, словно в водовороте, пока поток крови ребёнка не стал стабильнее. Образы перестали смешиваться, словно песок осел на дно и показал прозрачность воды. Перед его глазами забрезжил слабый свет. Коралловая комната, стены которой слегка светились люминесцентным голубоватым цветом, была светлее тёмно-синего окружения. Дыры в стенах и потолке были забиты копнами слегка колыхающихся люминесцентных растений. Это совсем отличалось от Земных условий, где любое пространство, будь то воздух или верхняя толща воды, было светлее объектов в нём. Словно Хан был в ночном неоновом городе без единого следа человека. Это был мир Собирателя. Мир, похороненный под тоннами вод. Внезапно Хан Юджин пошевелился. Он сам не ожидал мягкого ощущение обволакивания жидкости, которое обогнуло его конечности и приподняло в вертикальное положение. Юджин попытался осмотреть себя, но тело его не послушалось. Знакомое чувство сейчас, однако, не принесло спокойствия. Что это такое? Его тело само проплыло до кораллового выступа комнаты и зависло над ним, туго рассекая своими конечностями в воде. Вдруг его зрение слегка сместилось. Выступ, напоминающий чем-то стол, был завален красочными цветами и водорослями, которые Юджин ранее никогда не видел. И если бы они тоже не светились изнутри, наверное, и не увидел бы их в этой непроглядной тьме. Нежно-голубоватое полупрозрачное щупальце потянулось к одному из цветков и, мягко очерчивая, поправило лепестки морского цветка. В этот момент Хан Юджина аж передёрнуло. В отрывках, вытащенных из каплей мелких порезов, события были настолько смазаны, что он ни разу и не подумал, что «попасть в чужие воспоминания» включало в себя не только просмотр. Он чувствовал восемь щупалец, которые колыхались на пересечении слабых течений как листья на ветру, ощущал холод океана чем-то родным. Он словно сам стал Собирателем. Тогда… S-ранги тоже прожили его жизнь в его шкуре? Сломанные конечности, слова проклятия, которые он в гневе выкрикивал всем подряд, слёзы, которыми он заливался вместе с алкоголем? Всё это они проживут сами? Блять. Никогда в жизни настолько сильно он не хотел забыть абсолютно всё. Даже если бы он в итоге стал бы ментальным инвалидом, но смог скрыть от них свою жизнь, он бы согласился стереть память. Он очень легкомысленно отнёсся к способностям жителей другого мира. Резкий поток ледяной воды сорвал цветок и вытолкнул в угол коралловой комнаты. — Эй, Планктон. Медузье тело непроизвольно дёрнулось. На радость, толща воды подавляла резкость и скрывала всплывшую в нём нервозность. Нет, не в нём, а в теле Собирателя. Собиратель боялся этого незнакомца. Однако Юджин не сильно зацикливался на тоне собеседника. Он не мог до конца понять, как можно было «услышать» что-то в воде. Вода ли это вообще? Или это какая-то непонятная субстанция, работающая по совсем иным правилам физики? Это же не Земля, в конце концов. Несколько бурлящих пузырьков вырвались из-под купола приплывшей медузы: — Скоро уже ужин, а ты всё бултыхаешься в своих кораллах. Родителей хочешь расстроить? — Брат, я уже иду. — Слабые пузырьки проплыли перед глазами Собирателя, и он дёргано поплыл по течению вслед за незваным гостем. Хан Юджина тряхнуло в чужом теле, выбив не только равновесие, но и пересекающие его голову миллионы вопросов. Какая была разница, по каким правилам существовал мир Собирателя, если у него сейчас появилась возможность понять, как выбраться из чужих воспоминаний и вытащить из них своих S-рангов! Юджин тут же попытался отменить навык «Учителя в классе малышей». На S-рангах этот навык давно не работал, но вот с Собирателем он подобное не проворачивал. Ему казалось, что если он сейчас находится «в теле» последователя, тогда и навык можно был применить и затем отключить, однако, сколько бы Юджин не пытался активировать и дезактивировать «Учителя», ничего не происходило. Касание в воспоминании, как оказалось, не считалось за реально таковое… А если попытаться потерять сознание? Хан Юджин совсем не обращал внимание на открывающийся ему новый мир. Коралловая комната сменилась каким-то зданием из гладких камней с пересекающими их люминесцентными породами. Белоснежные жемчужины вырисовывали на стенах узоры волн и морских существ. Слегка подсвечиваясь, они напоминали холодные огоньки, которые вели заблудшие души в глубь океана. Всё напоминало какой-то очень хорошо обставленный замок с Земли, только если бы его давным-давно затопило. Юджин старался извернуться, находясь в оковах желейного тела медузы. В попытках достигнуть перенапряжения, ведущего в забвение, он усиленно думал о тех проблемах, которые появились у него после регрессии, но даже на грани отчаянных мыслей «не думай об этом, иначе Юхён и другие узнают», ничего не произошло. Вдруг его тело прошибло слабым жжением. Перед поплывшим зрением быстро-быстро заметались полупрозрачные щупальца. Глаза медузы то открывались, то закрывались, желая избавиться от ощущения перца на «слизистой». И где-то вдалеке было слышно прерывистое насмешливое бурление. В Юджине поднялось сильное желание уплыть обратно в «знакомую» коралловую каморку. Как же это мешало нормально думать. Как разделять чужие чувства и свои мысли? Собиратель вопреки желанию не уплыл из неприятного места подальше. Задержавшись в проёме, он тихо осмотрел всех и проплыл в уголок огромной гладкой каменной плиты, служившей столом. За столом «сидело» ещё несколько медуз. Логично было предположить, что все они были «семьёй» Собирателя, но никакого ощущения семейного ужина не создавалось. Некоторое время он просидел неподвижно. Мелкие бульканья других медуз чётко разделяло оживлённый поток воды от штиля, окружавшего Собирателя. И лишь изредка несколько неприятных пузырей доплывало до него, отчего его щупальца скручивались под столовой плитой. Хан Юджину хватило пары секунд раздумий. Собиратель был изгоем в собственной семье. Понятно, почему он в итоге присоединился к Наркоманам Сыновнего Долга, уничтожив свой мир. Видимо, Отец и Последователи и дали ему чувство той любви, которой ему не хватило в детстве. Какая банальная причина. Единственное, пока было не понятно, как Медуза, брат Собирателя, который по воспоминаниям тоже был одним из тех, кто издевался над ним, тоже стал Последователем. Если, конечно, это был он. Однако Юджин не сильно интересовался причиной предательства Собирателя и его брата собственного мира. Слишком много чести для измерения, уничтоженного ещё неизвестно сколько лет назад. Сейчас на кону стоял его мир, с его близкими людьми, которых ещё можно спасти. Хан снова вернулся к попытками влиять на собственное восприятие воспоминаний, выискивая любой способ прекратить череду всплесков чужих чувств стыда и унижения. Поскольку с навыком «Учителя» ничего не получилось, стоило попробовать другие навыки. Например, если попробовать ограничить уровень погружения навыком Сон Таэвона? Нет, не пойдёт. Я же так и не использовал на Сон Таэвоне свои навыки. А если попробовать пропустить через себя разряд молнии Сун Хёндже? Что будет, если потерять сознание в чужих воспоминаниях? Вернёт ли это меня в реальность или обратно в его разум? Хан Юджин чувствовал себя запертым в чёрной комнате. Конечно, воспоминания Собирателя не давали полностью утопиться в толще океана, но проходящие через него эмоции словно дополнительно давили со всех сторон. Благо, скоро другие медузы сменили тему, полностью стерев ощущения присутствия Собирателя в этом месте. Вместе с этим и напряжение в щупальцах спало. — Королева Атаргатис вновь отказала тому Кальсио, да? Её Величество и правда заслуживает своей судьбы. — Одна из медуз, сидящих ближе к центру, гордо пробулькала что-то непонятное. — А он всё не сдаётся, да? Уже даже в нашем океане любой планктон знает, как Кальсио помешан на месте принца-консорта. Собиратель тихо прислушивался, не смея и щупальца поднять, и Хан Юджин, сдавшись с попытками пресечь навык просмотра воспоминаний, невольно тоже вслушивался в речь медузьей семьи. — Ему не стать консортом хотя бы потому, что принцем-консортом может стать только русал. Чтобы разные виды стали супругами? Вот же, у него нет никакой гордости своего вида. Хан Юджин тряхнул головой, поняв, что ничего не понимает. Кто? Что? Где? Какие королевы? Какие принцы-консорты? Русалы? Они в этом мире существуют? А может быть не всё так страшно с навыками Собирателя? Даже если Последователю как-то попадут воспоминания Воспитателя, тот, наверняка, ничего не поймёт о людях из чужого мира. — Однако, я слышал, что он предлагал невероятное количество ракушек за брак с Королевой Атаргатис. Его, видимо, совсем не волнует, что осколки и русалки, русалки и медузы или осколки и медузы — невозможный союз. Совсем потерял голову из-за жажды власти. — Да? А я слышал, что он это делает лишь потому что желает подарить Королеве идеального наследника! — Весело прожурчав, одна медуза тут же прикрылась щупальцем. — Лучше бы эти ракушки пошли нам в казну. У нас же есть товар… По каменной плите стола один из медуз ударил щупальцем, и все притихли. — Флавида, — Голос звучал строго, но скорее как предупреждение. — Рассуждаешь о чужой гордости, позволяя себе пренебрегать этикетом принцессы подобными вульгарными разговорами? Род Аурелия такую медузу растил? Если бы у Хан Юджина сейчас был доступ к своему телу, его бы челюсть пробила эту каменную плиту. Это средневековое фентези? Медуза-принцесса? То есть Собиратель, как брат этой говорящей желешки, принц? Почему это даже звучит смешно? Это же не может быть реальностью, да? Флавида тут же сжалась, и, выпрямив свои цветистые щупальца, она скромно извинилась. Тема была закрыта. Вмиг всё напряжение Хан Юджина от мысли, что наблюдатели перепроживают его жизнь, улетучилось. Они всё равно не поверят. Они же не глупые. Тогда… Может стоить побольше собрать информации, пока есть возможность? Ведь воспоминания закончатся с кровью Собирателя, а она не бесконечна. По крайней мере, пока Собиратель ещё в израненном детском теле. Если повезёт, Юджин сможет узнать, как разрушаются миры, и чего на самом деле желают Последователи и Предатели.

***

Хан Юджин уже жалел о том, что он так внимательно изучал жизнь нелюбимца королевской семьи. Полезной информации до Собирателя практически не доходило, а в его адрес слышались только оскорбления или насмешки. Классическая история бастарда с «грязной кровью». Это больше раздражало Юджина, нежели вызывало в нем сочувствие к Собирателю. Что касается тех урывков о Королеве-как-её-там-звали и озабоченного идеей наследника богача… Эти новости до странного часто обсуждались вокруг Собирателя. И если сначала это было похоже на сплетни другого Океана, то позже стало угрозами со стороны той несносной медузы-принцессы. Хан Юджин должен был признать, что Флавида, стерва последняя, всё же была очень полезна для него сейчас. Эта сука каждый день приходила и капала на щупальца Собирателя своими ядовитыми высказываниями и кое-какой информацией. И если беспомощность и страх перед этой медузой были чувствами Собирателя, которые Юджин ощущал как свои, то вот дикое раздражение и недоумение, как блин это бесхребетное желе стал Последователем, были собственными чувствами Юджина. Хан Юджин начал понемногу разделять чужие ощущения и собственные. Однако это больше касалось именно эмоциональных реакций. Любое жжение ядовитых щупалец Флавиды, порезы от острых краёв камней других членов этой проклятой королевской семейки, ощущалось как реальное. Ну, оно и было реальным, только произошло многие столетия назад. Собиратель, который мог распоряжаться памятью как своими собственными щупальцами, так и не вырезал эти болезненные воспоминания. И Хан Юджин, очень нехотя признавая, понимал почему. Воспоминание о его ссорах с Юхёном до регрессии Юджин не хотел стирать никогда и ни за что. Не потому что в нём ещё жила обида или боль за недопонимания между ними, да и наверное не из вины. Просто тот настоящий Юхён жил именно там и тогда, и от того мира осталось лишь его воспоминания. Но любил ли их Собиратель так же, как он сам любил Юхёна? Было ли хоть что-то, за что можно было любить этих мразей? Если они причиняли столько боли… Можно же было просто уйти и забыть, а не обманываться номинальной семьёй и цепляться, уничтожая свою гордость? Эта мысль, током пробежавшись в его голове, казалось, сломала какую-то установку. Хан Юджин хотел тряхнуть головой, но, естественно, ограниченный в чужом теле, не мог этого сделать. Раздражение накатилось на него с новой силой. В воспоминании Собирателя Флавида проплыла мимо, выфыркав весь объём презрительных пузырьков, который имела. Не сказала ни одного язвительного слова, не подложила морских ежей под водорослевую простынь Собирателя, не прыснула песком ему в глаза, а лишь со сдержанным злорадством ухмыльнулась и уплыла. Хан Юджин, следуя чувствам Собирателя, сильно удивился. Проплывая в кабинет отца мимо стервозной сестрёнки, Собиратель неуютно встрепенулся. По реакции сестры было понятно, что Король Аурелия ему ничего доброго не скажет. Заплыв за массивные плиты-двери, Собиратель приподнял юбочку по краям своего тела и приложил щупальце к одной единственной жемчужине у себя — символу правящей династии Океана медуз Аурелия, как смог вычислить Юджин. Король отложил водорослевое полотно в сторону, и, поправив свою жемчужную композицию на щупальце, жестом велел Собирателю выпрямиться. Холодная вода слабо хлынула в глаза принца, так и скукожившегося перед отцом. Тёмная глубь, осветлённая только жемчужинами рода, казалась совсем чёрной. Словно Флавида снова натравила на него свою домашнюю каракатицу, и та выпустила в глаза Собирателя свои чернила. Некоторое время они оба молчали. Король не начинал говорить, а Собиратель не смел прервать его размышления. — Как твоё здоровье? Внутренний шок, пробежавшийся мелкими крабиками по всему куполу тела Собирателя, чуть не заставил того отплыть назад. Аж в желудке что-то зашевелилось, мелким песочком раздражая кожу. — Я… Здоров вашими стараниями, Ваше Величество. — Сдавленно выпрыснул Собиратель. Хан Юджин и сам с опаской наблюдал за «отцом», которые впервые на памяти Собирателя интересовался здоровьем. Король оценивающим взглядом прошёлся по телу Собирателя. Юджин нахмурился на знакомое чувство. Взгляд как товар, который хотели выставить на аукцион. Но я хотя бы сам себе цену поставил. Высокомерна мысль тут же отделила Юджина от ощущения тревожного ожидания слова Короля Аурелия. Наконец, тот открыл свой рот. — Коэруло Аурелия, ты войдёшь в семью Кальсио. Он недавно просил твоего щупальца, и Совет Скопления Медуз одобрил его предложение. Благодаря тебе Скопление Медуз снова вернётся в эпоху Цветения. Коэруло пережал одно из щупальцев другим и сдавленно усмехнулся. Он некоторое время молчал, словно набрал рот воды, но в итоге поднял взгляд и впервые посмотрел на отца с обидой и гневом: — В первый и, кажется, в последний раз с моим именем стоит эта проклятая фамилия. — Яд, которым раньше его пичкала Флавида, теперь нашёл выход. — Род Аурелия продал фамилию за еду? Отец, это та гордость, которой ты постоянно попрекал меня? Король Аурелия не ответил ничего, смотря на Коэруло безразлично. — Ты можешь поистереть в своих покоях. Здесь тебе больше не рады. В любом случае, после завтра Кальсио заберёт тебя. Собиратель, глотал холодную воду. Кинув острое «как будто мне когда-то были здесь рады!», он уплыл к себе, парусником проносясь мимо Флавиды и других ядовитых медуз. Юджин разделял чувство закипающей внутри воды, но ограничивал себя в сочувствии Собирателю. В этом не было смысла: в итоге Собиратель смог отомстить и уничтожить и чёртову семейку, и весь мир заодно. Юджин осёкся, пытаясь отрезвиться. Сочувствие? Какое сочувствие? Этому психу вообще нельзя сочувствовать! Даже если его прошлое было не самым лучшим, какое ему должно быть до этого дело! Этот псих пришёл уничтожить его мир, забрать у него воспоминания и раз и навсегда разделить его с Юхёном и другими! Я что, совсем поехал головой? Хан начал как мантру повторять все эти опасения, пытаясь вернуть себе изначальный настрой. Как, черт возьми, вообще так получилось, что мне приходиться себе напоминать об опасности Собирателя? Внутренне сокрушаясь, Юджин пропустил некоторые воспоминания Собирателя. Пейзажи замка сменились какой-то подводной пещерой на краю Кораллового поля. Дорого обставленная ракушками и жемчужинами, она мало отличалась от королевского замка Аурелия. Не считая того, что угол, отведённый Собирателю, был лучше обставлен. Жаль, Собиратель не проявлял никакого интереса к дорогим безделушкам, купленным Кальсио так же, как он сам. Чем он отличался от части этого интерьера? Купить медузу из Королевского рода — тоже своего рода прихоть богатенького собирателя барахла. Лицо «покупателя» Юджин пока не разу не видел, как, собственно и Собиратель. Он сутками напролёт сидел у проёма в стене пещеры и смотрел издалека на Коралловое поле, где лениво колыхались водоросли, подхватываемые течениями. Изредка появлялись какие-то рыбёшки, почтительно выбулькивая «Коэруло Танзанит», и, прибирая пещеру, быстро уплывая. Танзанит… Теперь это была новая фамилия Коэруло. В их мире было всего три крупных Океана. Первый Океан — Империя русалок «Атаргатис», названная именем первой и до сих правящей королевы — была крупнейшей. Самой слабой по могуществу был Океан Королевства Аурелия. А между ними стояла Империя Циозит, управляемая племенем Сверкающих Осколков, новый дом Коэруло. Во главе Циозита стояла императорская семья Тулит, отличающаяся своим чистым розовым переливом и яркими способносями убеждения и промывки мозгов. Однако Кальсио, выкупивший Собирателя, принадлежал побочной ветке Тулитов — голубым Танзанитам. Тем, кто специализировался на манипуляцией памятью. По сути статус Коэруло не изменился. Он всё ещё лишь придаток к правящей семье. Сколько времени прошло в бесцельном наблюдении за колышащимися водорослями было непонятно. Муть океана поглотила любые ощущения, но вместе с тем ушла и тревога. Юджин хотел просто закрыть глаза на всё большее и большее количество совпадений. Но, как и всегда, управлять телом он не мог. Нет, меня окружали тогда белые палаты больницы, а не тёмный океан… Спустя некоторое время Коэруло впервые лицом к лицу встретился с Кальсио, ставшим его супругом. Это был по-странному острый другоценный голубоватый камень, чуть выше Коэруло ростом и худощавый. Юджин странно осознавал, что, даже не смотря на то, что никто в воспоминаниях Собирателя не был похож на человека, он чувствовал, что они будто лишь слегка отличаются от людей своим видом. У Кальсио легко угадывались в очертаниях камней угловатое лицо, грани которого светлели из-за особенностей полупрозрачного драгоценного камня, два пирамидных мелких выступа служили глазами, собирающими редкий свет в тьме океана, а конечности, вытянутые как палки, напоминали элегантные руки и ноги. Впервые взгляд Коэруло переплыл от водорослей Кораллового поля на что-то другое. Хан Юджин тоже невольно пялился на новоприобретённого муженька, только в отличие от Коэруло у него в голове не стало резко пусто. Разве ранее в воспоминаниах Собирателя не говорили, что союз между разными видами невозможен? Это же значит, что либо такие преценденты были слишком редки, либо же их вовсе не было. Но… Собиратель же был наполовину осколком… Как он мог быть смешением царской крови Аурелия и крови осколков, если сам этот брак был первым случаем кровосмешения для Аурелий? Однако дальше этой мысли Юджин не успел зайти, Кальсио наконец заговорил: — Надеюсь, ты знаешь, зачем я тебя купил? Коэруло сжал щупальце другим. Острые глаза Танзанита, до этого показавшимися красивыми драгоценными камнями, теперь казались слишком острыми. Коэруло осмотрелся, только сейчас заметив, что в доме не осталось ни рыбёшки, а коралловые проёмы были перекрыты водорослевыми полотнами. Ему просто неоткуда было взять ответ. Не дождавшись даже кивка, Кальсио схватил за щупальца Коэруло и, стремительно рассекая воду своими резкими гранями, направился вглубь дома. — Королева Атаргатис отказала мне, не поняв идею. Полагается на своего Воспитателя и его косяк рыбок, не понимая, что мы могли бы создать куда более сильного прирождённого. — Его бубнёж, направленный только вперёд, походил больше полную гнева жалобу. Он булькал, становясь все тише и тише, словно закрывая всю жёлчь в себе, но от этого становилось только неуютнее. Не зная, что Кальсио может вытворить, Коэруло лишь следовал за ним, не пытаясь даже ослабить хватку на своём щупальце. Они шли не слишком долго, но ступенчатые плиты пещеры, спускающиеся все ниже и ниже, казались бесконечными. Вскоре Кальсио остановился перед огромной пещерой. Эту часть дома Коэруло не видел никогда. Огромная, но очень пустая. В отличие от богато украшенной пещеры сверху, эта была очень похожа на его комнату в замке Аурелия. Конечно, если не считать плиты вдалеке, на которой была раскидана куча камней и чешуек, освещённых светом лампы-жемчужины. Ни Коэурло, ни Юджин не понимал, зачем его сюда притащил Кальсио. — Иди сюда, сначала всё проверим. — Это звучало странно, но Кальсио, слишком сосредоточенный на своих мыслях, не потрудился даже взглянуть на медузу. Он просто поднёс щупальце Коэруло под жемчужины, схватил острую чешуйку и, примерев на глаз, отрезал часть щупальца. — ААА! Коэруло тут же попытался выдернуть щупальце, от боли извиваясь, как угорь. Физические ощущения Юджин пока не научился отделать от собственных, и, на мгновение потерявшись в боли, перестал следить за всем. Пока Коэруло хныкал и спрашивал, какого черта тут происходит, Кальсио отрезал ещё один небольшой кусочек, кинул его к какой-то смеси в миску из панциря черепахи и, понаблюдав за изменением цвета вязкой субстанции, довольно ухмыльнулся. — Отлично. У нас всё получится. Коэруло пытался выдернуть свою конечность, паралелльно крича на него и пытаясь ударить щупальцами Кальсио, но чем больше он ударял, тем больше он резался: мягкие желейные конечности медузы не выиграли бы у острых граней осколка. — Отпусти, отпусти меня. Не надо, мне больно. Пожалуйста! Кальсио не обращал на скуление у себя под боком. Он вновь потянул пробретенную на его ракушки игрушку к огромной, чуть изогнутой плите в углу комнаты. Чем-то эта плита напоминала стол в замке Аурелия, но была больше и выглядела куда более плавной и нежной. У Хан Юджина закралось неприятное предчувствие. Его что, сейчас будут резать как какой-то материал для исследования на этом столе? — Стой, подожд… Кальсио бросил на эту плиту Коэруло, тут же пригвоздив острыми руками по несколько щупалец за раз. Коэруло в панике наблюдал за руками, пытаясь понять, откуда появится острая чешуйка и что ему отрежут следующим. Однако вскоре он почувствовал жжение внизу, словно ему снова подложили колючего ежа. Его желейное тело проткнул острый выступ Сверкающего Осколка. — Королева Атаргатис сама поймёт, насколько сильнее могли бы быть прирожденные, если бы она выбрала меня, а не своего Воспитателя. Так что роди мне здоровых детей. Хан Юджин, смотря глазами Коэруло на это одержимое лицо безумца, в шоке осознал… Собиратель — девочка? Выбитый полностью из реальности, он просто проживал ощущения Собирателя, которого порезали, пригвоздили к постели и продолжали насиловать под его мольбы остановиться. Лишь когда Кальсио замедлился, Юджин словно вспомнил, как дышать в этом тёмном и мрачном месте. Внутри разлилось неприятное тепло, словно иголкой впрыснули яда. Кальсио после этого сразу же слез с Коэруло и ушёл. Спустя некоторое время Коэруло положил израненное щупальце на свое тело. И мысли Коэруло прозвучали одновременно с мыслями Хан Юджина: Я… забеременел.