Under the brine

Когда Уилбур распахнул глаза, он всё ещё чувствовал запах соли. Часы, стоящие на тумбочке, показывали 8:44 — это означало, что Уилбур в этот раз не стал беспричинно просыпаться ни свет ни заря. Какое облегчение. Может быть, такими темпами его режим сна наконец снова вернётся в нормальное русло. Пока он ждал, когда сварится кофе, наблюдая за птицами, порхающими с ветки на ветку за окном, недавний сон снова и снова всплывал в его сознании, никак не уходя из головы. Это было странно — потому что не смотря на то, что от сна можно было легко отмахнуться (его разум, очевидно, таким образом просто справлялся со стрессом, вызванным увиденным трупом) — что-то во всем этом всё ещё казалось ему неправильным, не давая покоя. Голос того ребёнка, например. Уилбур мог очень отчётливо представить его говорящим — хотя никогда не встречал этого мальчишку раньше. Ребёнок настаивал на том, что не был мёртв. Но это было невозможно — Уилбур буквально видел его труп. Весь полицейский отряд видел его труп. Он был мёртв, и с этим ничего нельзя было поделать. Это всё из-за этого чёртового леса, Уилбур был уверен. У деревьев есть глаза, и они наблюдали за ним в то утро. Простое нахождение рядом с этим местом всегда выбивало его из колеи, а совместное с Квакити воспоминание обо всех старых мифах, связанных с ним, только усугубило его состояние. Его паранойя насчёт леса, очевидно, нашла проход в его спящее сознание. И хотя ему хотелось напомнить самому себе, что он — взрослый человек, который уже не боится детских страшилок, ему никак не давал покоя тот факт, что каждая история откуда-то берётся. У каждого мифа есть происхождение — что-то, что стало бы причиной его появления. Уилбур не знал, что стало причиной возникновения всех этих страшилок про лес. И это пугало его больше всего. Он жалел, что пошёл на пляж. Если бы он просто остался у себя дома и посмотрел на восход из окна своей спальни, тело нашёл бы кто-то другой. Кого-то другого преследовали бы эти бледные, голубые глаза. Это была бы не его проблема. Но, к сожалению, он не мог вернуться в прошлое и всё исправить. Так что он просто ждал, пока сварится его кофе, и делал всё, чтобы забыть, какого это — чувствовать, как руки мальчика обхватывают его запястья. Спустя несколько часов Уилбур снова был в закусочной. И хотя разговоры немного поутихли, мёртвое тело всё ещё было главной темой города. Полиция всё ещё не огласила никакой информации о ребёнке, и Уилбур подумал, не собираются ли они опубликовать его описание в надежде на то, что кто-то сможет его опознать. Но не стоило забывать — городок был маленьким. Если никто в полиции не мог узнать ребёнка, вряд ли кто-то другой в городе сможет. Когда Уилбур передал повару очередной заказ, дверь зазвенела, оповещая о новых посетителях. Глаза Уилбура расширились, когда он заметил знакомую розовую шевелюру, входящую в закусочную. Техно был одет небрежно — рубашка на пуговицах и обычные джинсы, которые стали его стандартной рабочей формой сразу, как он получил должность офицера. Его ярко-розовые волосы были собраны в пучок на затылке, и хотя Техно не улыбнулся, когда встретил взгляд Уилбура, парень достаточно хорошо знал своего дядю, чтобы заметить теплоту, промелькнувшую в его глазах. — Привет, Техно, — поздоровался Уилбур, когда Техно сел за барную стойку в том же месте, где вчера сидел Квакити. — Тебе как обычно? — Да, будь добр, — хмыкнул Техно, вытянув руки над головой и громко хрустнув суставами. Кивнув, Уилбур быстро нацарапал привычный заказ Техно и передал его повару. Затем он схватил кружку с чайным пакетиком, наполнил её горячей водой и отставил сторону, чтобы дать чаю настояться. — Как ты? — спросил Уилбур, закончив. — Я вымотался, — Техно, до этого устало проводивший по лицу ладонями, несколько раз моргнул. — На посту сейчас полная неразбериха. — Это из-за… — Да, из-за этого, — кивнул Техно. — Паффи сказала, что это ты позвонил нам вчера. Поджав губы, Уилбур кивнул: — Э-э, ага. Я. — И ты в порядке? — спросил Техно, приподняв бровь. — Ну, знаешь, — Уилбур пожал плечами и отвёл взгляд. — Не так я хотел провести своё утро. Техно нахмурился: — Выкладывай, Уилбур. Блять. Неужели Уилбура было так легко читать? — Ладно. Ты хочешь, чтобы я сказал, что у меня, блять, поехала крыша из-за всей этой херни? Что ж, блять, да — поехала — фыркнул Уилбур, скрестив руки на груди. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его тело. Не очень приятно, знаешь ли. — Взглянув на стол и заметив, что чай уже достаточно потемнел, он вытащил пакетик и передал кружку Техно. — Через несколько дней тебе станет легче, — успокоил его Техно, пробормотав тихое «спасибо», прежде чем глотнуть чая. — Когда я впервые увидел тело, меня вырвало. — Меня тоже, — невесело усмехнулся Уилбур. Техно сочувственно поморщился. — Мне кажется, тебе стоит навестить своего отца. Отвлекись от этого всего. Я уверен, он будет счастлив увидеть тебя. Едва сдерживая желание закатить глаза, Уилбур повернулся, чтобы взять заказ у повара, и положил его на поднос, прежде чем взять тот в руки. — Конечно. Я просто приду к Филу и скажу что-то вроде: «Привет, пап! Я знаю, что мы неделями не разговаривали, но знаешь что? Я нашёл труп! А ты как поживаешь?» Он не стал дожидаться ответа Техно и вышел из-за барной стойки, чтобы принести посетителям их заказ. Расставляя тарелки с едой группке подростков, забивших столик, он чувствовал, как глаза Техно сверлят его затылок. Взяв поднос, он демонстративно проигнорировал пристальный взгляд Техно и вернулся за барную стойку. Опустив взгляд, он начал тереть случайную кружку тряпкой, безмолвно молясь, чтобы повар поскорее приготовил другой заказ. — Я до сих пор не понимаю, почему ты так избегаешь Фила, — сказал Техно, явно не желая переводить тему. — Я не избегаю его, — огрызнулся Уилбур, смачивая тряпку, чтобы протереть и так чистую столешницу. — Я просто занят, ты можешь это понять? — Ох, правда? И чем же ты так занят? — вызывающе спросил Техно. Блять. И что он мог сказать? — Зависаю с друзьями. Техно хмыкнул: — С кем, например? Вчерашние слова Квакити эхом прозвучали в его голове. «Я никогда нигде тебя не вижу, — а если мы и встречаемся, ты всегда сам по себе». — Иногда я вижусь с Квакити, — соврал он. И снова это хмыканье. Хмыканье, которое Техно издавал каждый раз, когда знал, что Уилбур лжёт, но продолжал наблюдать за тем, как тот самостоятельно копает для себя яму до тех пор, пока не сдастся и не скажет правду. И, как и всегда, Уилбур продолжил копать. Так было легче. Было легче копать и копать и копать, пока его лёгкие не забьются таким количеством грязи, что правду придётся выкашливать вместе с землёй и камнями. — Так значит, ты так много зависаешь с Квакити, что не можешь даже позвонить Филу? Снова опустив тряпку под горячую воду, Уилбур поморщился, вдруг обжегшись. Кожа на его ладони стало ярко-красной. Дело было не в том, что ему не нравился его отец. Фил делал всё, что мог, пока в одиночку растил Уилбура после смерти его матери. Он не был плохим родителем. Он никогда не кричал на него, не вёл себя холодно или грубо, и постоянно давал Уилбуру знать, что он всегда может подойти к нему, если ему что-то понадобится. Но между ними всегда был какой-то барьер. Невидимая стена, за которой Фил спрятался ещё в тот день, когда они похоронили мать Уилбура в дальнем уголке кладбища. Когда она стала одним целым с червяками и жуками, Уилбур думал о том, чувствовал ли его отец себя так, будто бы он тоже был там, с ней, внизу. Погребённый под землёй, вынужденным лежать там, съедаемый насекомыми, до тех пор, пока от него не останется ничего, кроме скелета. Может быть, поэтому Уилбуру было легче забить свои лёгкие грязью, чем сказать правду. Может быть, и ему, и Филу было суждено жить под землей. Быть семьёй из трёх человек, делящих один гроб. Это, безусловно, было бы самым близким контактом Уилбура с отцом за последние годы. Наверное, со стороны Уилбура было нечестно описывать Фила таким жестоким образом. Он знал, что его отец был в трауре, и не должен был винить его за это. Уилбур тоже был бы в трауре по своей маме, если бы помнил её. Но он был таким маленьким, когда она умерла, что для него она осталась не более чем призраком в стенах их дома. Иногда ему казалось, что он мог слышать её смех, льющийся вместе с ветром, шелестящим листья. Но он не мог доверять деревьям в этом городе — и уж тем более не шепоткам, что доносились с их веток. — Как я уже сказал, я занят, — огрызнулся Уилбур, игнорируя то, как его ладонь начала гореть от ожога. И тут, как нельзя кстати, повар объявил ещё один заказ, — Уилбур облегчённо выдохнул, увидев, что он был для Техно. Переняв тарелку с ещё дымящимися драниками и яйцами, он придирчиво осмотрел её и, убедившись, что драники вышли «особенно хрустящими», как всегда просил Техно, передал своему дяде. — Если ты не хочешь встречаться с Филом, я не буду на тебя давить, — сказал Техно, подтягивая к себе тарелку. — Но в какой-то момент тебе просто придётся с ним поговорить. По крайней мере для того, чтобы он перестал о тебе беспокоиться. Уилбур перестал вытирать столешницу. — Он не так уж и беспокоится обо мне. Он знает, что я могу о себе позаботиться. Фыркнув, Техно громко положил вилку на свою тарелку: — Конечно, знает, — но он твой отец. Я понимаю, что он, как и я, не очень хорош во всем, что связано с эмоциями, но родители беспокоятся о своих детях. Ты должен радоваться, что я не сказал ему, что это ты нашёл тело — иначе твой телефон звонил бы без остановки. — С каких пор ты такой эксперт в родительской теме? — спросил Уилбур, приподняв бровь. — Ну, знаешь, — фыркнул Техно. — Я годами наблюдал за тем, как Фил сидел с тобой; плюсом, я много раз с тобой нянчился — и ты не умер, — так что мне нравится думать, что я достаточно просвещён в этой теме. — Когда мне было десять, ты пытался научить меня сражаться на настоящих мечах, — невозмутимо отметил Уилбур. — Ты не потерял ни конечностей, ни глаз, и теперь знаешь, как управляться с клинком, — так кто после этого выиграл? Несмотря на своё отвратительное настроение, Уилбур не смог не рассмеяться: — Я никогда не видел Фила более напуганным, чем когда он зашёл в дверь и увидел нас сражающимися, — сказал он, улыбнувшись воспоминанию. — А потом мне целый час читали лекции, пока ты играл в Mario Kart в своей комнате, — закончил Техно, переняв его улыбку. Это был хороший день. День, каких у Уилбура не было давненько. Смех стих. — Может быть, я позвоню ему вечером, — сказал Уилбур. Грязь горчила на его языке. — Надеюсь на это, — ответил Техно. Техно заметил, как земля сорвалась с его губ. Техно всегда замечал. Однако в этот раз он не стал на это указывать. И Уилбур не знал, чувствовал ли он от этого облегчение.

🜃

Уилбур хотел пойти в лес. Это было странное ощущение. Оно не было ему знакомо, потому что обычно он делал всё возможное для того, чтобы держаться от леса так далеко, как только возможно. Но когда он поехал домой с работы, всё ещё слыша слова Техно в своей голове, что-то в груди болезненно потребовало, чтобы он снова встретился с глазами, не отрывавших от него взгляда с тех пор, как он покинул пляж. Может быть, он просто устал от этого. Может быть, он устал от страха. Может быть, единственным способом заставить глаза перестать смотреть на него было встретиться с их взглядом лицом к лицу. Но в итоге Уилбур обнаружил себя сидящим не на земле, а на песке. Надвигались сумерки — небо окрасилось в бледные оранжевые цвета. Не смотря на то, что что-то в его груди настойчиво требовало, чтобы он зашёл в лес, позволил грязи и мху покрыть его кожу, стал одним целом с возвышающимися над ним деревьями, — оставалось и что-то, что громко кричало в его голове сделать нечто абсолютно противоположное. Что-то, что предупреждало о том, что если он войдёт в лес, он может больше из него не выйти. Уилбур никогда не был хорош в азартных играх — а потому предпочитал не рисковать, если этого можно было избежать. Так он оказался на пляже — месте, где находиться ему хотелось меньше всего на свете. Пляж выглядел так же, как и в его сне прошлой ночью. Вода неторопливо лизала его ботинки — так же, как вчера. Но Уилбуру это больше не казалось забавным. Теперь медленно накатывающие волны ощущались, как молчаливая угроза. Вчерашний опыт показал ему, что именно может скрываться в этой воде. Чем дольше он смотрел на мерцающие отражения солнца на волнах, тем больше задавался вопросом, не прятались ли под ними другие тела. Другие мальчики со светлыми волосами и бледными глазами. Мальчики с белой кожей и водорослями, застрявшими в кудрях, мальчики, что схватили бы Уилбура ледяными руками, и потянули бы за собой, вниз-вниз-вниз, до самого дна — где он стал бы таким же, как они. Где его кожа потеряла бы цвет, а глаза стали бы пустыми и невидящими. Уилбур не знал, зачем он вернулся на этот пляж. Уилбур не знал, почему всё ещё не ушёл. Дым от сигареты мягко обжигал горло. Он больше не успокаивал так, как делал это обычно, — но Уилбур уже зажег сигарету, так что ему не оставалось ничего другого, кроме как притворится, что она помогала. Наблюдая за тем, как небо становится всё темнее и темнее с каждой минутой, пока сигаретный дым обвивал его губы и лицо, Уилбур вдруг почувствовал вибрацию телефона в кармане. Вытащив его, он увидел уведомление от какого-то случайного веб-сайта, напоминающего о проходящей скидке, — и потянулся обратно к карману, чтобы убрать телефон, но вдруг остановился. Вид был прекрасен. Раз уж он уже вытащил свой телефон, почему бы не сделать фотографию? Включив камеру, Уилбур сделал несколько снимков темной воды, купающейся в мягком свете заходящего солнца. Конечно, фотографии никогда не передали бы всей красоты развернувшегося перед ним вида, но люди всегда получали какое-то подобие удовлетворения от попыток заморозить момент во времени, — даже если в итоге получалась только бледная имитация реального события. Сделав несколько снимков, Уилбур зашел в галерею, чтобы посмотреть, как они получились. Только тогда он заметил несколько других фотографий, что заставили его замереть. Уилбур никогда не был из тех людей, что делали тысячи фотографий с самими собой, — если, конечно, он не делал снимок с кем-то ещё. Он не был большим фанатом социальных сетей, а потому не видел смысла в том, чтобы делать фотографии себя только для того, чтобы они пылились в галерее и занимали память. Но сейчас он видел несколько снимков с самим собой, сидящим в библиотеке, и не мог вспомнить момента, когда они были сделаны. На другой фотографии он сидел в своей машине, ухмылялся и держал в руках что-то, напоминавшее молочный коктейль с его работы. На третьей он сидел в… месте, которое не мог вспомнить — задний фон был слишком тёмным, чтобы разглядеть много деталей, за исключением какого-то странного металлического листа позади него. Ещё был снимок, на котором он работал за прилавком в закусочной — его кудри торчали во все стороны, а фартук был испачкан в кофе. По многим причинам эти фотографии казались странными. Главной из них было то, что во всех снимках рядом с Уилбуром, казалось, оставалось какое-то лишнее свободное место. Как, например, на фотографии в машине: телефон был повёрнут таким образом, что смотрящий мог увидеть и Уилбура, и пассажирское сиденье. На снимке в неизвестном месте было много пустого пространства слева от Уилбура. А фото с прилавком явно делал не он — обе его руки были хорошо видны. Как будто на всех фотографиях кто-то должен был сидеть рядом с ним, но был просто… стёрт. Уилбур уставился на пустые места, и туманное чувство, которое он испытал на пляже накануне, вернулось к нему с полной силой. За глазами что-то болезненно запульсировало, и чем дольше он смотрел на снимки, тем хуже становилась пульсация. Что-то было не так. Что-то… что было не так? Когда пульсацию в его голове стало невозможно терпеть, Уилбур сунул телефон обратно в карман и жадно втянул сигаретный дым. Как только фотографии исчезли из его поля зрения, боль спала. Фотографии вовсе не были такими уж странными. Очевидно, он просто был по-настоящему хренов в снятии снимков самого себя, что было закономерно — он редко практиковался. Что-то в его затылке заныло, говоря ему, чтобы он не отмахивался от этого так просто. Но чем больше он пытался сфокусироваться на этом ощущении, тем быстрее оно ускользало — как песок, просачивающийся через его пальцы. Пляжный песок под его рукой был холодным. Это почему-то тоже казалось неправильным.

🜃

Уилбур не помнил, как приехал домой. В какой-то момент он был на пляже: сигарета обжигала кончики его пальцев. В следующее мгновенье он лежал на диване, чувствуя песок в своей обуви. Он мог очень смутно припомнить, как сел в машину и поехал домой. Но чем больше он пытался вспомнить детали, тем плотнее туман забивал его голову — так что он решил перестать так сильно беспокоиться. Наверное, это сыграл стресс последних двух дней. Стресс мог послужить причиной «отключения» от мира, верно? Уилбур был вполне уверен, что да. Откинувшись на подушки и уставившись на тёмный экран телевизора, Уилбур думал о том, почему вдруг его диван стал ощущаться слишком большим для него. Не то, чтобы диван был по-настоящему длинным, или что-то в этом роде. Если бы Уилбур вытянулся на нём в полный рост, его ноги свисали бы с края. Но как его дом чувствовался слишком тихим вчера, так и сейчас диван ощущался слишком большим. Будто бы Уилбуру нужен был кто-то ещё, кто заполнил бы пустое место рядом. Наверное, ему и правда нужно начинать поиски подходящего кошачьего питомника. Внезапно из кармана Уилбура раздался пронзительный звон. Уилбур подпрыгнул, осознав, что оставил телефон с включенным звуком. Вытащив телефон, он безмолвно взмолился, что на экране не увидит имя отца, снова решившего ему позвонить. Что Техно не попросил Фила связаться с ним после их разговора в закусочной. Но, очевидно, сегодня у Уилбура был удачный день — звонил не Фил. Прочитав имя контакта, Уилбур широко улыбнулся, и все его беспокойство мгновенно исчезло, стоило ему нажать кнопку «принять вызов». — Ники! — весело поздоровался Уилбур, откинувшись на подлокотник дивана. — Привет, Уил! — ответила Ники: её улыбка ощущалась даже через телефонный динамик. — Рада тебя слышать. Ники была одной из немногих знакомых Уилбуру людей, что не были родом из его родного города. Они познакомились в онлайн чате, когда были ещё подростками, и в итоге смогли пронести свою дружбу через года. Ники жила всего в нескольких часах езды от его города, так что как только Уилбур выпустился из школы, то приехал к ней на целую неделю. Конечно, затем они оба погрузились в заботы взрослой жизни, но всё ещё старались звонить друг другу и видеться, когда выдавалась такая возможность. — И я рад тебя слышать. Мы так давно не разговаривали, — сказал Уилбур. Улыбнувшись, он стряхнул обувь и закинул ноги на диван. — И впрямь давно. Извини, что исчезла — в пекарне последнее время дел невпроворот, — сказала ему Ники извиняющимся тоном. — Не надо, не извиняйся. Я рад, что твой бизнес продвигается, — успокоил её Уилбур. — Как дела у Туббо? Туббо был младшим братом Ники. Уилбур говорил с ним лишь однажды, когда навещал подругу, но разговаривать с ним было крайне весело. — С ним всё хорошо! В школе его сейчас страшно нагружают, так что он немного волнуется из-за всего подряд. Но его друг часто заезжает к нам, чтобы сделать вместе с ним домашнюю работу — так что он хорошо справляется со всей школьной нагрузкой, — сказала ему Ники. Её голос был полон гордости за брата. — Это здорово, — кивнул Уилбур, несколько раз моргнув. — Старшая школа — отстой. — Согласна, — фыркнула Ники. На мгновенье воцарилась тишина, а потом Уилбур услышал, как она шуршит чем-то на другом конце телефона. — А как твои дела? Есть что-то новенькое? «Ох, да всё в порядке. Я, кстати, нашёл труп на пляже, и теперь мёртвый ребёнок преследует меня во снах. Немного неприятно, знаешь?» Уилбур не мог об этом рассказать. Ники не нужно знать обо всей той чертовщине, что происходит сейчас в его жизни. Потому что если он ей расскажет, она начнёт волноваться, а у неё и так своих забот хватало: Уилбур не хотел, чтобы она эмоционально тратилась ещё и на него. — Э-э, всё нормально. Всё как обычно, — сказал он, надеясь, что Ники не услышит напряженности в его голосе. — Совсем ничего нового? — спросила Ники. Уилбур почти мог представить, как она поджала губы, как делала всегда, когда старалась понять, что именно он недоговаривает. — Что насчёт того нового друга, о котором ты мне рассказывал в последний раз, как мы разговаривали? Что? Пока Уилбур пытался сообразить, о ком могла говорить Ники, между ними на мгновенье зависла тишина. Единственные люди, которых он мог назвать своими друзьями на данный момент, были Квакити и Ники — а Квакити был кем угодно, но не «новым» другом. Он не мог вспомнить ни о каком новом человеке, с которым он бы разговаривал хотя бы раз за последние несколько месяцев. Конечно, в закусочной была пара постоянных посетителей, что приходили в неё регулярно и с которыми Уилбур периодически перекидывался словечком, но он никогда не назвал бы их своими друзьями. В голове снова помутнело. Отогнав от себя мысли об этой теме, Уилбур смирился с тем, что понятия не имеет, о ком говорит Ники. — О каком новом друге ты говоришь? — спросил Уилбур, надеясь, что его голос не звучит слишком потерянно. — Ну, я не могу вспомнить его имя, но недавно ты упоминал, что начал общаться с каким-то новым человеком, — ответила Ники. Что-то было не так. Квакити сам сказал — Уилбур был одиночкой. Он не мог вспомнить ни одного человека, с которым он зависал бы в последние несколько месяцев, и кто не был бы кем-то, кого он знал годами. — Прости, Ники, я не имею ни малейшего понятия о ком ты говоришь, — сказал Уилбур, самому себе пожав плечами. — Я не так часто выхожу из дома — у меня крайне редко появляются новые друзья. — Тогда, наверное, я перепутала тебя с кем-то другим, — пробормотала Ники, звуча немного разочарованно. — Но раз так, если ты не слишком занят, может, тебе стоит приехать ко мне погостить? Смена темы мгновенно развеяла туман в его голове. — Боже, конечно, я бы с удовольствием к тебе приехал. Чёрт, я бы даже переехал к вам, если бы мог! Я, блять, ненавижу этот город. Ники, уже знакомая с грозившейся разразиться тирадой, хихикнула: — Ты уже говорил об этом пару раз, — поддразнила она. — Но если честно, мне кажется, ты мог бы спокойно сюда переехать, если бы захотел. Тень улыбки, только-только появившаяся на его лице, мгновенно исчезла. — Ты знаешь, что я не могу, Ники. — Но ты смог бы! Я знаю, что ты не слишком любишь свою работу, и ты только что сказал мне, что у тебя не так много друзей. Серьёзно, тебе бы понравилось жить здесь, Уил! — взмолилась Ники. Вздохнув, Уилбур ущипнул себя за переносицу: — Поверь мне, я бы переехал, если бы мог. Но тут просто… ну, ты знаешь, что творится между мной и моим отцом, и я… я не могу бросить его, понимаешь? На другом конце телефона Ники мягко вздохнула. — Когда в последний раз ты видел своего отца, Уил? — тихо спросила она. Чёрт. Одним из недостатков его знакомства с Ники именно через интернет было то, что с ней он всегда был более честен по поводу своей семьи, чем с кем-либо ещё. Анонимность в интернете заставляла чувствовать себя… безопаснее. А с мягкими словами и добрым голосом Ники было практически невозможно не захотеть поделиться с ней всеми своими секретами. — Ну… может быть, я не так часто с ним вижусь, но было бы ещё хуже, если бы я уехал, — попытался объяснить ей Уилбур. — Я понимаю, что тебе кажется, что ты должен оставаться рядом с ним, потому что ты думаешь, что без тебя ему будет слишком одиноко — но ты видишь его не таким, какой он есть на самом деле. Кроме того, у него есть Техно, разве нет? Это было правдой. Техно и Фил виделись практически каждый день. — Я не знаю. Мне странно даже задумываться об уезде отсюда, — признался Уилбур, проведя рукой по лицу. Ники сочувственно вздохнула: — Я понимаю. Но ты хотя бы рассмотри эту возможность. — Спасибо, Ники. Если что, я дам тебе знать, — сказал Уилбур, прекрасно зная, что выбросит предложение из головы сразу, как бросит трубку. Вдруг, с конца Ники слабо послышался мальчишеский крик. — Подожди, что ты взорва… чёрт, Уилбур, прости, но мне нужно идти. Уилбур усмехнулся, наслышанный о таланте Туббо в подрыве вещей. — Надеюсь, в этот раз он не устроил слишком большого беспорядка. Ники фыркнула: — Если и устроил, убирать всё равно придётся ему — не мне. — Удачи, Ники. — Пока, Уилбур. И с этими словами она повесила трубку, снова оставив Уилбура в душной тишине его дома. Это было странно. Разговор с Ники заставил вещи ощущаться нормальнее, чем они чувствовались в последние два дня. Несмотря на то, что пустота в его доме всё ещё действовала удушающе, во время общения с Ники ему удалось на несколько коротких минут избавиться от ощущения, что за ним наблюдают. Однако сейчас все чувства снова вернулись. Волосы на его затылке вновь стали дыбом, и вздохнув, Уилбур встал, чтобы сделать себе ужин. Занять себя чем-то. Отвлечь. Это будет лучше, чем дать себе задохнуться в тишине. После очередной ночи, проведённой за просмотром телевизора и доеданием остатков макарон, Уилбур вдруг обнаружил себя уставившимся на кровать, но не видящим ничего вокруг. Перед ним стоял выбор. Он мог попробовать заснуть, как обычно. Его веки уже потяжелели. Если ему удастся заставить себя перестать думать о сне, который он видел прошлой ночью, он легко заснёт. Но это было слишком сложно. Устроившись на покрывале, он не мог думать ни о чём, кроме своего последнего сна. Мальчик с бледными глазами и тёплыми руками, обхватывающими его запястья. Что, если он снова ему приснится? Что он скажет ему на этот раз? Тревога царапала его горло изнутри. Не давая себе шанса на сомнения, Уилбур потянулся за таблетками от тревожности, которые доктор прописал ему несколько месяцев назад для тех ночей, когда мысли не давали ему заснуть. Таблетки были снотворные, так что они не только успокаивали его, но и довольно быстро вырубали — особенно если он выпивал целую таблетку вместо половины. Уилбур закинул целую таблетку в рот и быстро запил глотком воды из кружки. Этой ночью сны ему не снились.

🜃

На следующий день Уилбур проснулся с головной болью и противной пульсацией в глазах, что прошло только с двумя кружками крепкого кофе — сказывались побочные эффекты от «выключения» себя с помощью таблеток. Но они явно стоили целой ночи спокойного отдыха. В течение всего дня туман, вызванный лекарствами, не выходил из его головы. Он будто давил ему на плечи, и через какое-то время Уилбур неожиданно осознал, что с трудом фокусируется на своей работе. К счастью, день был спокойным — посетителей было мало, и ни Техно, ни Квакити к нему не зашли. Сплетни, как всегда, продолжали передаваться по кругу — хотя Уилбур обращал на них внимание, только когда кто-то упоминал мальчика с пляжа. Тело всё ещё не опознали. В тот день, несмотря на вновь объявившуюся тяжесть в груди, Уилбур не пошёл на пляж. Несмотря на то, как громко в нём говорило странное желание пойти туда, Уилбур решил, что ему не стоит к нему прислушиваться. Это его только расстроит, а ему ещё нужно было попытаться забыть про случай с мёртвым телом. Всё вокруг ощущалось, как в тумане. Он вроде совершал какие-то действия, но будто бы не совсем. По крайней мере, не полностью. После работы Уилбур случайно уронил ключи под сиденье своей машины. Когда он залез на задние сиденья и достал их, то заметил красную толстовку, засунутую под пассажирское кресло. Когда он смотрел её, туман в его голове вдруг стал плотнее. Он не узнавал толстовку, но вероятно, она была из его шкафа. Понюхав ткань, Уилбур почувствовал запах своего стирального порошка. Скорее всего, он просто забыл про её существование. Этим вечером Ники не звонила. Уилбур тоже ей не позвонил. Он никому не звонил. Его единственной компанией были голоса, доносящиеся из телевизора, и чьи-то глаза, сверлящие его затылок. Уилбур даже задался вопросом о том, не преследуют ли его призраки. Конечно, в доме не раздавалось никаких странных звуков и ничего не двигалось, но если с ним всё-таки жил призрак, то ему стоило бы начать платить арендную плату. Этой ночью он снова выпил таблетку снотворного. Ему снова ничего не снилось.

🜃

На следующий день Уилбуру позвонил Фил. Звонок пришёлся ровно на тот момент, когда Уилбур заканчивал свою смену в закусочной, морально готовясь к тому, чтобы провести очередной вечер в невыносимой тишине. Ему нужно было просто игнорировать её, и тогда грызущее его чувство наконец исчезнет. Но верить в эту мантру становилось всё сложнее и сложнее — дни шли, а тишина всё ещё душила его. Так что, возможно, именно поэтому Уилбур решил ответить на звонок, когда увидел на экране имя Фила. И, может быть поэтому, когда Фил спросил, не хочет ли он заглянуть к нему на ужин, Уилбур согласился без малейшего колебания. Он отчаянно не хотел возвращаться к себе домой. Уилбур не стал заезжать туда даже на минуту. Вместо этого он повесил трубку и включил поворотник, точно зная, в какой стороне находится дом его отца. На самом деле, его нынешний дом был не так далеко от апартаментов Фила. Все, что ему требовалось, — это сделать несколько поворотов налево, чтобы оказаться подальше от центра города, и поближе к его краю. Не то, чтобы Фил жил на окраине, но если бы Уилбур все еще жил в доме своего детства, ему потребовалось бы всего на десять минут больше для того, чтобы добраться до закусочной. По сравнению со вчерашним днём, туман в его голове немного рассеялся. Но что-то, что он не мог объяснить, до сих пор чувствовалось неправильно, когда он подъезжал к дому Фила. Чувство, похожее на ностальгию затрепетало в его груди, когда он увидел облупившуюся белую краску и потрепанное непогодой крыльцо, освещенное фарами его машины. В каком-то смысле, разглядывание старого дома его детства напомнило Уилбуру разглядывание куска сгнившего фрукта. Ты знал, как этот фрукт должен выглядеть, но время в итоге превратило его в нечто повреждённое, неправильное. Как тёмные синяки гнили, практически незаметные под определённым светом — достаточно было легчайшего прикосновения, чтобы понять, что внутри всё совсем не так, как когда-то было. Когда Уилбур вышел из машины, ветер, пахнущий морской водой и солью, растрепал его кудри. Его пальцы потянулись в карман за сигаретой, но он подавил желание покурить перед тем, как войти в дом. Фил всегда ненавидел эту его привычку. А Уилбур не хотел слушать очередную лекцию из-за того, что Фил смог уловить сигаретный запах в его дыхании. Ступеньки у крыльца заскрипели, когда он подошел к передней двери. Уилбур уставился на два кресла, расположившиеся рядом со входом, посмотрел на темно-зеленые подушки, покрытые слоем опавших листьев и грязи, занесенных последней бурей. Было очевидно, что Фил больше на них не сидел. Пальцы Уилбура постучали по тонкой деревянной двери. Послышалось какое-то шарканье, прежде чем Уилбур услышал приглушённое «Одну секунду!» Вскоре дверь распахнулась, открывая обзор на измученно выглядящего Фила. Прошло около месяца с тех пор, как Уилбур в последний раз видел своего отца. Он совсем не изменился — не то, чтобы он вообще когда-либо менялся. Волосы цвета пшеничных колосьев и глаза цвета льда смотрели на него с худого лица — лица, возраст которого, если вы никогда не встречали Фила раньше, было сложно определить. Его подбородок был покрыт тонким слоем щетины, и Уилбур подумал, специально ли Фил её оставил, учитывая то, что он практически никогда не видел своего отца чисто выбритым. Глаза Фила расширились, когда он встретил взгляд Уилбура сквозь чёрную сетку второй двери. — Уил! Тебе не обязательно было стучать, — сказал он, раскрыв дверь и жестом приглашая его внутрь. Уилбур пожал плечами: — Не знаю. Было бы странно просто ворваться в дом без приглашения. — Приятель, ты буквально жил здесь большую часть своей жизни. Это и твой дом тоже, — сказал ему Фил, улыбнувшись. Проглотив комментарий о том, что этот дом больше не был его, Уилбур зашёл в дом и кивнул: — Ладно. В следующий раз стучать не буду. Внутренняя часть дома выглядела так же, как и всегда. Деревянные полы, покрытые царапинами после передвижения старой мебели — Фил так и не удосужился их починить; провисший синий диван, который, Уилбур был уверен, был старше, чем он сам; рамы для картин на стенах, которые отчаянно нуждались в том, чтобы их хорошо протёрли. Иногда Уилбур чувствовал так, будто дом застрял во времени: за последние пять лет он не смог назвать бы ни единой вещи, что изменилась бы в этом здании. Сняв обувь и оставив её около передней двери, Уилбур скинул своё пальто на диван и, теребя манжеты на рукавах свитера, последовал за Филом на кухню. В воздухе витал запах чеснока и овощей: рот Уилбура мгновенно наполнился слюной. — Ты наконец-то научился готовить? — спросил Уилбур, вспоминая то, как в детстве весь его рацион состоял из фаст-фуда и еды, разогретой в микроволновке. Фил закатил глаза: — Пытаюсь. Техно научил меня кое-чему. Он считает, что мне нужно ответственнее относиться к своему здоровью. — Он же понимает, что ты не такой уж и старый, правда? — фыркнул Уилбур. — Учитывая то, как он изводит меня насчёт всякой херни вроде холестерина, можно подумать, что мне за пятьдесят или типа того, — пропыхтел Фил. — Но я решил, что уже пришло время научиться готовить что-то кроме яичницы и тостов, так что сегодня я пытаюсь сделать курицу с брокколи и картофельным пюре. Оказавшись на кухне, Уилбур увидел курицу, готовящуюся в духовке, пока брокколи жужжали в микроволновке. На одной из столешниц стояла большая миска с пюре: Уилбур поднял одну бровь, увидев картофельные очистки, наваленные в мусорном ведре. — Ты сам, с нуля приготовил пюре? — Это главное блюдо, готовке которого меня научил Техно, — фыркнул Фил, открывая дверцу, чтобы проверить духовку. — Рецепт для курицы мне пришлось загуглить, а в случае с брокколи я просто следовал инструкциям на упаковке. Ну конечно. Техно и его любовь ко всем блюдам, связанным с картошкой. Протиснувшись через узкое пространство между стойкой и плитой, Уилбур отошёл к обеденному столу, чтобы не мешать Филу. Однако прежде чем сесть, он всё же сделал паузу: — Тебе с чем-нибудь помочь? — спросил он, только сейчас осознав, что, наверное, ему давно стоило предложить свою помощь. — Нет, всё уже почти готово, — покачал головой Фил. Кивнув, Уилбур сел на один из жёстких деревянных стульев. Он наблюдал за тем, как Фил носится по кухне, вынимая две куриные грудки на металлическом подносе из плиты и ставя их на духовку, после открывая микроволновую печь и тихо матерясь: он по неосторожности коснулся пальцами горячей тарелки. Как и всегда, его взаимодействия с Филом были, в лучшем случае, максимально натянутыми. Когда он жил с Филом, было легче. Несмотря на невидимую стену, которая всегда стояла между ними, они оба знали, как вести себя при общении друг с другом, как начинать и заканчивать разговоры без неловких пауз или резкой смены тем. Это был приобретённый навык, в котором они оба сейчас хромали. Уилбур посмотрел на стол и пробежался пальцами по длинной царапине в дереве, вспоминая тот случай как, когда ему было десять, он, не отыскав ножниц, случайно сделал эту царапину, пытаясь разрезать бумагу с помощью ножа. Чудо, что Уилбур не отрезал себе палец в тот день. Обеденному столу повезло меньше. Нормально ли это — чувствовать себя чужим в доме своего детства? Несомненно, Уилбур знал это место, как свои пять пальцев. Он знал каждый изгиб в деревянном полу, знал, в каком месте на стене осталась небольшая вмятина после того, как он споткнулся и чуть не выбил себе зубы, знал, что если кто-то поднимет диван, то найдёт на ковре большое коричневое пятно, оставшееся после несчастного случая с бутылкой соевого соуса. Но было ли знание о месте тем же самым, что и чувство комфорта в его чертогах? Уилбур не был в этом уверен. Сидя за обеденным столом, за которым он провёл почти два десятилетия, и наблюдая за своим отцом, с трудом пытающегося приготовить ужин, каких у него никогда не было, когда он был ребёнком, Уилбур не мог не чувствовать себя, будто гость в чужом доме. Казалось, будто он пытался втиснуть себя в форму, из которой давно вырос. Может быть, будучи ребёнком, Уилбур принадлежал этому месту. Но взрослому Уилбуру места здесь не было вообще. С другой стороны, Уилбур в принципе не мог вспомнить последний раз, когда он чувствовал себя, будто бы он принадлежит чему-либо. Ни в этом городе, ни в этой семье, ни в этой жизни. Потерявшись в мыслях, Уилбур даже не заметил, что Фил закончил с приготовлением ужина, пока тарелка не оказалась прямо перед его лицом. — Спасибо, — сказал Уилбур, несколько раз моргнув, чтобы выйти из ступора. — Не за что, — ответил Фил, накладывая еду себе в тарелку. Через несколько минут они оба устроились за столом и принялись за еду. Картофельное пюре было прекрасно, хоть этому Уилбур удивлён не был — это же Техно научил Фила его готовке. Курица была суховата, а брокколи немного пережаренными, но все равно всё было гораздо лучше, чем в те несколько раз, когда Фил пытался приготовить что-то подобное в детстве Уилбура. По крайней мере, на этот раз еда всё ещё была едой, а не сгоревшим угольком. — Ну так, — начал Фил, жуя кусочек курицы. — Как идут дела? Техно не рассказал Филу про случившееся на пляже, но наверняка хотел, чтобы Уилбур сам всё рассказал. Однако эта тема не была чем-то, что можно было бы поднять за ужином — так что Уилбур решил чуть-чуть подождать. — Всё в порядке, — пожал плечами он, откусывая кусочек брокколи. — Изо дня день, всё одинаково. — Он проглотил еду, запив её глотком воды. — Что насчёт тебя? — Как мои дела? — переспросил Фил, приподняв бровь. Уилбур кивнул, и Фил пожал плечами в той же манере, что напомнила Уилбуру о нём самом. — В целом, так же, как и у тебя. Работаю, занимаюсь садоводством — ну, ты знаешь, как оно обычно. Садоводство. Уилбур кинул взгляд в окно, ведущее на задний двор, едва различив колючие кусты роз в угасающем свете сумеречного неба. Изначально это были цветы его матери. После её смерти Фил научился ухаживать за ними, чтобы бутоны никогда не потеряли свой цвет. За столом воцарилась тишина, и Уилбур вновь затосковал по дням, когда общение с Филом было проще. Когда они ещё помнили хореографию своих разговоров и могли сделать эти неловкие приступы молчания менее заметными. Звон металлических вилок об стеклянные тарелки заполнил пространство между ними. Уилбур изо всех сил старался придумать, что бы ещё сказать. — Ты когда-нибудь чувствуешь себя так, будто в твоей жизни чего-то не хватает? — наконец спросил он. Слова сорвались с языка без всякой его воли, вылетели прямо из сознания. Фил моргнул и наклонил голову набок, обрабатывая вопрос. Это вдруг напомнило Уилбуру о том, как иногда вороны смотрели на людей, пытаясь понять тех с интеллектом, слишком развитым для обычной птицы. — Как, например? — спросил Фил, откладывая вилку. Нахмурив брови, Уилбур вновь подумал о пустых промежутках в его жизни, душивших его в последние дни. — Типа, как когда ты чувствуешь, будто что-то потерял, но не можешь понять, что именно. Смотришь на стул и думаешь, что что-то должно на нём сидеть, или как когда тебе кажется, что по ночам в твоём доме слишком тихо — даже если ты живешь в одиночестве уже много лет. Как будто чего-то не хватает, хотя изначально это пустое пространство ничего не заполняло, — объяснил Уилбур, опустив глаза к тарелке. Фил нахмурился, продолжая смотреть на него своим вороньим взглядом. — Мне знакомо это чувство. Но я знаю, откуда в моей жизни появилось это пустое пространство. Уилбур поморщился. Конечно, Фил знал, какого это — чувствовать, будто в твоей жизни чего-то недостаёт. Знал, потому что пустота поселилась в его сердце в день, когда мать Уилбура умерла. — Прости, я не хотел поднимать эту тему, — пробормотал Уилбур. Волосы упали на его лицо, когда он откусил очередной кусочек от еды. — Тебе не нужно извиняться, — успокоил его Фил, наконец вновь взявшись за вилку, чтобы продолжить есть. — Но теперь я о тебе беспокоюсь. Покачав головой, Уилбур наколол на вилку очередной кусочек брокколи и окунул его в картофельное пюре, потому что почему бы, чёрт возьми, и нет. — Я в порядке. Просто в последние дни настроение какое-то странное. — Почему? Что-то случилось? — светлые брови Фила сошлись. Что ж… если Уилбур не расскажет ему сейчас, то когда ещё он сможет это сделать? — Эм, да. Наверное, можно сказать, что что-то всё-таки случилось, — почесав шею, всё же признался Уилбур после паузы. Фил кивнул ему, чтобы он продолжал, и Уилбур перевёл дыхание, пытаясь успокоиться. — В общем, ты же слышал про мёртвое тело, что несколько дней назад нашли на пляже? — Угу, Техно рассказывал. Никто не может его опознать, да? — Да, не могут, — кивнул Уилбур. — Но, эм, наверное, стоит тебе сказать, что я — на самом деле тот человек, что эм… нашёл тело и вызвал полицию. Глаза Фила широко раскрылись: — Чт… это был ты? — Ага. Поэтому полагаю, что вся эта хрень, эм, немножко выбила меня из колеи, — сказал Уилбур, снова наклонив голову к тарелке. Несколько секунд прошло в тишине, пока Фил медленно выдохнул сквозь зубы. Когда Уилбур взглянул на Фила сквозь свои кудри, он увидел, что отец смотрел на него с взглядом, полным боли. — Почему ты не рассказал мне раньше? Это ведь наверняка было просто ужасно, — прошептал Фил. Уилбур поморщился: — Я просто… я не хотел тебя волновать. И я в порядке, правда, я ведь просто увидел мёртвое тело. Техно видел сотни таких. — Да, но Техно — полицейский. Его учили, как с таким справляться, — напомнил ему Фил. Его голос смягчился до такого нежного и тихого, что это напомнило Уилбуру о том, как люди говорят с ранеными животными. — Чёрт возьми, Уил. Конечно, ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Любой был бы не в себе после подобного. Застонав, Уилбур провёл руками по лицу. Несмотря на постоянное напряжение, гудящее между ним и его отцом, прямо сейчас, будучи в этом затуманенном состоянии, Уилбур не мог остановить слова, которые полились с его рта, как со сломанного крана. — Несколько дней назад мне приснился сон, — начал Уилбур, убрав вилку и запустив пальцы в волосы. — Я был на пляже вместе с тем самым мёртвым ребенком. Но он не был мёртв, он был жив, и он говорил со мной. Он знал моё имя и сказал мне, что он не умер, что то тело было не его. Потом он… — дыхание Уилбура сбилось, когда он сделал ещё один прерывистый вдох. — Он просил меня спасти его. Даже не просто просил, он умолял. Уилбур не замечал, что плачет, до тех пор, пока не увидел, как об его тарелку ударилась слеза. Фил тут же вскочил со стула, торопясь к его концу стола, затем обхватывая плечи Уилбура своими руками. — Я просто… всё чувствуется неправильно! — воскликнул Уилбур, закрыв лицо руками. Его плечи затряслись. — Что-то абсолютно, блять, не так, и я не могу перестать это замечать. Я вижу это в крошечных вещах, как в плейлисте, создание которого я не помню, или в толстовке, которую я не покупал, и я продолжаю убеждать себя, что если я буду просто игнорировать это чувство, то в конце концов оно просто исчезнет, но оно, блять, не исчезает, и этим сводит меня с ума! А теперь, вдобавок ко всему, я ещё и снова чувствую, будто этот ебаный лес наблюдает за мной, и это… это просто слишком для меня! Фил погладил Уилбура по плечу, когда его лицо вновь стало мокрым от злых слёз. Он ненавидел это. Он ненавидел чувствовать себя кем-то другим. Ненавидел чувство, будто бы чего-то не хватает. Он просто хотел, чтобы всё было по-прежнему, но не был уверен, чем это «по-прежнему» теперь для него являлось. — Я чувствую себя так, будто оплакиваю кого-то, кого никогда не встречал, — шёпотом признался Уилбур. На мгновение воцарилась тишина, пока Фил продолжал мягко массировать его плечи, тихо напевая себе под нос что-то успокаивающее. Дыхание Уилбура начало замедляться. Ему потребовалось несколько секунд чтобы заметить то, что Фил напевал в том же темпе, в каком Уилбур обычно делал свои дыхательные упражнения — поэтому он изо всех сил постарался сосредоточиться, фокусируясь на голосе Фила и мысленно считая секунды. И снова, в глубине души, Уилбур не мог не думать о том, какой странной была эта ситуация. Он не мог вспомнить последнего раза, когда Фил успокаивал его во время истерики. Кажется, такое случалось, когда он был ещё подростком, но он не был уверен. Наконец, когда дыхание Уилбура успокоилось, а слёзы высохли, Фил убрал руки с его спины и Уилбуру пришлось подавить в себе желание заскулить от потери телесного контакта. Может быть, это был самый близкий человеческий контакт, что случался с ним за последние месяцы, но он не собирался говорить об этом Филу. Положив руки на стол рядом с Уилбуром, Фил наклонился так, чтобы они оказались лицом к лицу. — Ты сказал, что лес снова за тобой наблюдает, — тихо сказал он, и Уилбур чуть не подпрыгнул. Он не ожидал, что после всех вещей, что он сказал, Фил зацепится именно за это. — Так же, как когда ты был в старшей школе? — Как когда я был в старшей школе? — нахмурился Уилбур. Фил кивнул. — Да. Ты не помнишь? Однажды ты пошёл в лес ночью со своими друзьями, потому что вы захотели рассказать друг другу страшилки, а следующие несколько недель ты не мог перестать жаловаться на то, что чувствовал, будто бы деревья наблюдали за тобой — тебя это пугало. Пробравшись сквозь туман в своём сознании, Уилбур смутно вспомнил что-то похожее, но не помнил, было ли это чувство таким же ярким, как сейчас. — Я… я не думал, что всё было так плохо. — Всё было достаточно плохо, — сказал ему Фил, переставляя стул с другого конца стола поближе к Уилбуру, чтобы сесть рядом с ним. — Тебе практически месяц снились кошмары. — Странно. — Уилбур нахмурился сильнее. — Я этого не помню. — Этот лес всегда был охренеть каким жутким, — сказал Фил, положив руки на стол. — Ты сказал, что нашёл тело на пляже, так ведь? — На той части берега, что находится прямо рядом с лесом, — объяснил Уилбур, вздрогнув от всплывшего перед глазами воспоминания. Вновь кивнув, Фил заправил за ухо прядь светлых волос. — События того сна происходили в том же месте, где ты нашёл тело? — спросил он. Уилбур кивнул, и Фил поджал губы. — Тебе снились другие сны с тех пор? — Нет. Я выпил свои успокоительные, чтобы заснуть — а после них сны мне не снятся. Последовала пауза, пока Фил чесал щетину у себя на подбородке. — Хотя в другой ситуации я был бы счастлив, что ты пьёшь свои таблетки, что и должен делать, мне кажется, что на пару дней тебе стоит воздержаться от них, — начал Фил. — Я знаю, что тот сон наверняка тебя пиздецки напугал, и я тебя не виню, но иногда сны могут пытаться сказать тебе что-то, что ты не сможешь услышать в течение дня. Уилбур моргнул. — Эм… что? — Я знаю, что это звучит странно, — сказал Фил, поднимая руки в притворной капитуляции. — Но об этом лесе ходит куча историй. О том, как он может соединять людей самым неожиданным образом. Возможно, ты не сможешь избавиться от этого странного чувства до тех пор, пока не поймёшь, что этот мёртвый мальчик пытается тебе сказать. — Ты хочешь сказать, что думаешь, будто меня преследует грёбанный призрак? — спросил Уилбур, задаваясь вопросом, не сошёл ли его отец с ума. — Я не стал бы исключать и этого. Но я думаю, что скорее всего, ты не просто не справляешься с травмой, вызванной обнаружением того мёртвого тела, и твои сны пытаются тебе в этом помочь, — объяснил Фил. — В любом случае, я не думаю, что приём тех таблеток как-либо тебе помогает. — Но разве это не то, зачем я, по идее, должен их пить? Чтобы справиться с херней, заставляющей меня чувствовать тревогу? — с вызовом спросил отца Уилбур, вновь встретившись с ним взглядом. — Да, это так. Но я просто говорю, что может быть, тебе стоит попробовать не принимать их ночь-две и посмотреть, что случится. Если это заставит тебя чувствовать хуже, ты начнёшь пить их вновь. От этого не будет никакого вреда, понимаешь? Никакого вреда. Ага, будто кошмары о мёртвом ребёнке не причинят никакого вреда его ментальному состоянию в долгосрочной перспективе. Чудесная идея, пап. Но… Уилбур не мог отрицать логику, прозвучавшую в его словах. Фил был прав, когда указывал на то, что таблетки ничем ему не помогают. Может быть, если Уилбур снова увидит сон с мальчишкой и встретится с ним лицом к лицу, то наконец обретёт покой, в котором так сильно сейчас нуждался. Вздохнув, Уилбур положил руки себе на колени. — Хорошо. Я не буду пить таблетки сегодня вечером. — Помни, что если тебе станет хуже, ты всегда сможешь к ним вернуться, — успокоил его Фил. По какой-то причине, эта мысль не утешила Уилбура так, как должна была.

🜃

Прислушавшись к совету Фила, этой ночью Уилбур не стал пить снотворное. И действительно, едва заснув, он вновь обнаружил себя на пляже. Небо всё ещё горело зарей. Розовые и оранжевые полосы висели над ним, как мазки чьей-то кисти, и когда Уилбур попытался вдохнуть, соль в воздухе обожгла ему горло. Он погрузил свои пальцы в песок, чувствуя, каким тёплым тот был, прогибаясь вокруг его пальцев. Волны снова тянулись к нему, пена едва касалась кончиков его ботинков. Уилбур отпрянул назад, пытаясь избежать прикосновения. Когда он посмотрел на море, он снова увидел того мальчишку. Он сидел спиной к Уилбуру и смотрел на воду, подтянув колени к груди и положив на них подбородок. И хотя с этого угла Уилбур не мог видеть его лица, он чувствовал печаль, исходящую от мальчика. Будто ему чего-то так сильно не хватало, что он проецировал эту боль на всех окружающих. — Привет? — попробовал заговорить Уилбур. Мгновенно, голова мальчика развернулась, его серо-голубые глаза широко распахнулись, когда он встретил взгляд Уилбура. — Уилбур! — вскрикнул мальчик. Облако печали, исходящее от него, мгновенно рассеялось, как утренний туман в солнечном свете. Развернувшись, он пополз к Уилбуру на коленях. Уилбур увидел, что его джинсы насквозь промокли от солёной воды. — Ты вернулся! — Эм, да. Ага, — пробормотал Уилбур, будучи не уверенным, стоит ли ему говорить, что он не выбирал попасть в это место снова. Радость и облегчение мальчика мгновенно исчезли, когда он услышал неуверенность в голосе Уилбура. — Я… я думал, что ты никогда за мной не вернёшься. Что ты просто… что ты решил оставить меня здесь. Не смотря на то, что Уилбур не знал этого мальчишку, его захлестнула волна вины. Мальчик выглядел так, будто с трудом сдерживал слёзы. Уилбур заметил, что его глаза были явно краснее, чем в последний раз, когда он ему снился. — Прости, — пробормотал Уилбур, заламывая руки на коленях. — Я просто… я испугался. Услышав это, мальчик нахмурился: — Испугался? Из-за меня? Уилбур кивнул. Мальчик вздрогнул, будто Уилбур ударил его. — Почему вообще ты мог испугаться меня? — слабым голосом спросил мальчишка. Чёрт. Если он ответит честно, обидит ли это его? Наверное, так будет лучше, чем лгать. — Ну… если бы ты нашёл труп на пляже и внезапно начал видеть сны с его участием, ты бы тоже напугался, правда? — спросил Уилбур, не понимая, почему ему было так стыдно это признать. Несколько мгновений мальчик молчал. Когда Уилбур посмотрел на него сквозь волосы, закрывавшие его глаза, он увидел, что мальчик пялится на него в совершенном шоке. Секунды шли. Океан вновь пополз в их сторону — Уилбур подвинул свои ноги ещё выше, в то время как мальчик не обратил никакого внимания на то, как вокруг его ног собралась вода. Медленно, на лице мальчика отобразилось понимание. — Ты знаешь кто я, Уилбур? — спросил он таким тихим шёпотом, что Уилбур с трудом разобрал его сквозь шум океана. Уилбур покачал головой: — Нет, не знаю, — сказал он, гадая, почему слова горчили земляным вкусом в его рту. Дыхание мальчика сбилось, и Уилбур вздрогнул, когда увидел, как по его щеке покатилась слеза. — Ты забыл меня, — прошептал он, звуча так сломано, что в груди Уилбура что-то заболело. — Прости. — Уилбур не знал, почему извинялся, но сейчас это казалось правильным. Больше слёз скатилось с щёк мальчика, но он поднял руку и вытер их влажным рукавом толстовки. — Всё… всё хорошо, — сказал он, хотя дрожь в его голосе говорила об обратном. — Я не… это не твоя вина, я понимаю. На мгновенье воцарилась тишина. Мальчик снова вытер глаза, проведя руками по лицу, прежде чем зарыться пальцами в песок. — Блять, понятно, почему ты выглядел таким напуганным, когда впервые здесь оказался, — пробормотал мальчишка, горько усмехнувшись. — А я должен был знать, кто ты? — спросил Уилбур. Его слова были едва слышны сквозь рокот океана. — Да, — кивнул мальчик, улыбнувшись Уилбуру полной боли улыбкой. — Должен был. Но если я скажу тебе, кто я, ты подумаешь, что это просто какой-то ебанутый сон, правда? Уилбур не ответил, но мальчик был прав — и он знал об этом. — Блять, это всё усложняет, — приняв его молчание за ответ, мальчишка судорожно вздохнул. Он снова вытер глаза и отвернулся так, чтобы не видеть Уилбура — будто бы ему было больно встречаться с ним взглядом. — Есть место, которое может помочь тебе вспомнить. Я не знаю, сработает ли оно, но это всё, что приходит мне в голову. — Оно где-то здесь? — спросил Уилбур, указав на пляж вокруг них. Мальчишка покачал головой: — Не во сне. В смысле, тебе нужно будет пойти туда, когда проснёшься. Ты знаешь железную дорогу на окраине города? Уилбур знал эту железную дорогу. Она находилась прямо за границей самого города, и ещё с детства Уилбура была завалена брошенными грузовыми поездами. Со времён её закрытия никто так и не удосужился снять рельсы или убрать проржавевшие вагоны, что и сделало это место популярным для тусовок среди подростков. — Да, я знаком с ней. — Если ты пойдёшь туда, когда проснёшься, то найдёшь коробку из-под обуви в дальнем углу одного из торговых вагонов. Мне нужно, чтобы ты нашёл эту коробку, Уилбур, — сказал мальчишка, всё ещё не смотря на него. — Может быть, это поможет, а может и нет, но это всё, что приходит мне в голову. Уилбур открыл рот, чтобы спросить мальчишку, почему он просто не мог рассказать ему, что происходит. Но прежде, чем он смог сказать хоть слово, на них накатила новая волна: гораздо сильнее, чем все предыдущие. Вскрикнув, Уилбур вскарабкался повыше, на сухой песок, в то время как всю нижнюю часть тела мальчишки поглотила вода. Последнее, что Уилбур увидел перед тем, как проснуться, это мальчик, улыбающийся ему самой грустной улыбкой, что он когда-либо видел.