Under the brine

Когда Уилбур проснулся, он знал, что у него есть выбор. Он мог проигнорировать свой сон и продолжить свою ежедневную рутину, снова принимая таблетки и притворяясь, будто он не чувствует, как за ним наблюдают чьи-то глаза. Или он мог прислушаться ко сну. Прислушаться к мёртвому мальчишке, просящего его прийти на железную дорогу. Поверить в невозможное и надеяться, что каким-то образом, эта погоня за призраками даст ему ответы, в которых он так отчаянно нуждался. Когда Уилбур обнаружил себя наливающим свой утренний кофе в термос, он понял, что уже сделал свой выбор. Пробраться сквозь туман этим утром было сложнее, чем обычно. Его мозг постоянно сбивался с пути, мысли о работе, дороге и других обыденных вещах постоянно отвлекали его от того, что он пытался сделать. Одеваясь, он несколько раз делал паузу, задаваясь вопросом, что, чёрт возьми, он делает — но потом вспоминал о слезах, стекающих со щёк мальчишки, и голосе, умоляющем Уилбура сходить на железную дорогу. На пути к окраине Уилбур с трудом игнорировал пустое пассажирское место рядом с собой. Он включил тот самый плейлист, создание которого не помнил, и очень скоро обнаружил себя тихо подпевающим песням, которые никогда не слышал. Кофе с термоса горчило на языке: Уилбур сфокусировался на этой горькости, цепляясь за неё в попытках не утонуть в своих спутанных мыслях. Найти грунтовую тропинку, ведущую к железнодорожным путям, было несложно. Будучи подростком, Уилбур проходил этим путем сотни раз — и хотя с тех пор прошло много лет, тропа надолго отпечаталась в его памяти. Небо над головой Уилбура было затянуто чёрными тучами, обещая скорый дождь. Заметив первый ржавый вагон, зависший на путях, Уилбур остановил машину. Песня, которую он напевал, выключилась сразу, как он заглушил двигатель. Воцарившаяся тишина так сильно давила на плечи, что казалось, будто в ней можно задохнуться. Уилбур вышел из машины, его ботинки захлюпали по мокрой, неухоженной траве. Термос с кофе в его руках был едва ли не спасательным кругом — горький вкус напоминал ему о том, зачем он пришёл сюда в те моменты, когда Уилбур чувствовал, что снова теряется в своих мыслях. Но чем больше он проходил, тем меньше ощущалась потребность в кофе. Впервые за прошедшие дни туман будто бы сам вычищался из его головы, и с каждым новым шагом Уилбуру было всё легче и легче сфокусироваться на том, что он делал. Бесчисленные сорняки и яркие полевые цветы пробивались между давно заброшенными рельсами. Уилбур прошёл мимо перевёрнутой машины, задержавшись взглядом на месте, где ржавчина разъела металл за десятилетия отсутствия надлежащего ухода. Он запрыгнул на пути, балансируя с помощью своих рук, будто бы ему снова было пятнадцать — будто бы он снова пытался пройти вдоль рельс, ни разу не коснувшись травы. Капля дождя стукнула его по голове. Уилбур поднял глаза и увидел, что облака клубились над ним, как бушующий океан. Кажется, с минуты на минуту начнётся настоящий ливень. Тяжесть в груди вдруг вернулась к нему. Уилбур постарался не зацикливаться на том, куда он шёл, вместо этого позволяя тянущему весу в груди вести. Впервые за последние дни он был достаточно далеко от леса, чтобы не чувствовать смотрящие на него глаза, и одного только облегчения от этого факта было достаточно, чтобы Уилбур чуть не заплакал. Но он держал себя в руках, потому что знал, что пришёл на это место по определённой причине. Казалось, его ноги сами знали, куда ему нужно, потому что уже совсем скоро он обнаружил себя стоящим перед старым, ржавым грузовым вагоном, на который сам бы никогда не обратил внимания. Двери с обеих сторон были открыты. Через образовавшийся проход Уилбур разглядел травянистый луг, раскинувшийся за путями; сорняки вытянули вперёд свои тёмно-зелёные головки, радуясь дождю, что уже начинал накрапывать мелкой, ритмичной дробью. Уилбур запрыгнул в вагон и крякнул, когда его колени вдруг ударились об металлический пол. Он вспомнил все те разы, когда он проделывал то же самое, будучи подростком, пробираясь сюда по ночам с Квакити, Сапнапом, Карлом, Тиной — и со всеми другими подростками, с кем он был в дружественных отношениях. Людей, считавших себя «хозяевами» железнодорожных путей, не существовало. Это место было тем, что объединяло всех подростков: местом, где все они обменивались сигаретами и косяками, как конфетами, передавая друг-другу бутылки с ромом, украденные из родительских шкафчиков с алкоголем, и не обращая внимания на то, как тяжело пряная тёмная жидкость оседала в их желудках, вместо этого притворяясь более пьяными, чем они были на самом деле. Внутри вагона всё ещё лежало несколько деревянных коробок, оставшихся с какого-то рейса, что так и не достиг своего пункта назначения. Поднявшись на ноги, Уилбур включил фонарик на своём телефоне и нырнул в дальний угол, куда не доставал слабый дневной свет, ища глазами хотя бы что-то, отдалённо напоминающее обувную коробку. Сначала он ничего не увидел и уже почти развернулся, чтобы пойти домой. Но потом что-то вдруг блеснуло в свете его телефона, и Уилбур остановился, чтобы присмотреться получше. Спрятанный за деревянным ящиком, в самом конце вагона, на полу лежал кусок стекла. Рядом белела старая простынь. Когда Уилбур подошёл поближе, он увидел целый уголок, заваленный вещами. При взгляде на него складывалось ощущение, будто на этом месте когда-то жил бездомный. Когда он осмотрел импровизированную кровать, чувство дежавю накрыло его с головой. Судя по всему, здесь давно никто не появлялся. Одеяло было тёмным и растрёпанным, и Уилбур заметил мусор, разбросанный вокруг: конфетные фантики и пустые пачки из-под чипсов. Опустившись на колени, Уилбур потрогал покрывало (оно было удивительно чистым для чего-то, что лежало в заброшенном вагоне), и почувствовал, как его рука ударилась обо что-то квадратное. Приподняв ткань, Уилбур вытащил пачку сигарет. Когда он узнал свою любимую марку, внутри него что-то сжалось. Положив сигареты в карман, Уилбур скинул остатки покрывала. У него резко перехватило дыхание. Под одеялом лежала чёрная обувная коробка с наклейкой от производителей той же обуви, что прямо сейчас была на Уилбуре. Потянувшись, он подтащил к себе коробку и услышал, как в ней что-то зашумело. Сердце Уилбура бешено заколотилось в груди. Он поднял коробку и перенёс её к двери вагона, чтобы при дневном свете рассмотреть содержимое. Сев на пол и свесив ноги с двери вагона, Уилбур услышал, как дождь размеренно забарабанил по металлической крыше. Он тупо уставился на обувную коробку, готовясь откинуть крышку дрожащими руками. Слова мальчишки эхом отдавались в его голове: «Может быть, это поможет, а может и нет, но это всё, что приходит мне в голову». Это могло дать Уилбуру ответы, которых он так жаждал. Содержимое этой коробки могло объяснить ему, почему в его груди вдруг поселилось пустое место, зияющая дыра, что ныла, как открытая рана. Или оно ничего ему не принесёт. Быть может, это просто обувная коробка, полная мусора — и Уилбур вернётся туда, откуда начал. Был только один способ узнать ответ. Глубоко вдохнув, Уилбур открыл коробку. Внутри были фотографии. Полароидные снимки, что выглядели так же, как и те, что были на плёнке в его старой камере, хранящейся у него дома. Уилбур поднял один из снимков, и его сердце забилось с бешеной скоростью. Это была его фотография. На снимке он сидел в вагоне поезда; яркий солнечный свет заставлял траву, видную с открытой двери вагона, светиться. На фотографии Уилбур широко улыбался — но это не то, что поразило его больше всего. Его поразило то, что Уилбур на фотографии обнимал кого-то ещё. Уилбуру пришлось моргнуть несколько раз, чтобы заставить глаза сфокусироваться на втором лице. А когда картинка, наконец, перестала расплываться перед глазами, он обнаружил себя смотрящим в знакомые серо-голубые глаза. Это был тот самый мальчишка. У него были розовые щёки, на лице сияла широкая улыбка, а в волосах не было водорослей. Он прижимался к Уилбуру, в то время как сам Уилбур обнимал его с такой фамильярностью, что становилось понятно, что подобное было для них обычным делом. Следующий снимок был схож с предыдущим. Кажется, мальчишка снял его сам: на нём он сидел, драматично надувшись, пока Уилбур пялился в камеру с тупым взглядом, будто бы чем-то раздражённый. Но Уилбур мог видеть веселье, мерцающее в его тёмных глазах — было очевидно, что он чувствовал далеко не те эмоции, что пытался показать. На следующей фотографии был один Уилбур, вновь смотрящий в камеру с тупым взглядом, держа в руках что-то, что выглядело как… молочный коктейль? Причём пролитый на его футболку. На переднем плане была чья-то рука, выкинувшая в сторону Уилбура средний палец — видимо, эту фотографию снова сделал не он. На последней фотографии мальчишка был один. Он выглядел так, будто бы мирно спал в траве посреди лужайки: его лицо было обложено зелёными листьями и маленькими белыми цветочками. Это была бы очень милая, мирная фотография, если бы не громадное «РЕБЁНОК», написанное на лбу мальчишки чёрным маркером. У Уилбура было чувство, что фотографию сделал он. Чем чаще Уилбур пробегал глазами по этим фотографиям, тем сложнее ему было дышать. Он не помнил, чтобы он их делал — но доказательство было перед его глазами. Мальчишка был прав. Уилбур знал его, но каким-то образом забыл. Проглотив подступившую к горлу желчь, Уилбур посмотрел мимо фотографий и вдруг заметил что-то ещё, лежащее на дне обувной коробки. Это было ожерелье. Рассмотрев его поближе, Уилбур увидел маленький кулон в виде короны, висевший на серебряной цепочке. Когда он поднял его и положил корону на ладонь, проведя большим пальцем по серебристому металлу, он почувствовал гудящее в нём тепло. Внезапно в его голове вспыхнуло воспоминание. — Уилбур! Смотри, что я нашёл! Они были на пляже. По мере приближения сумерек, небо над их головами быстро меняло цвет на тёмно-фиолетовый. Чайки кричали в небе, вдалеке от них виднелся лес. Ботинки Уилбура хлюпали по мокрому песку. Его руки были засунуты в карманы, пальцы сжимали ключи от машины, пока они с мальчишкой готовились уехать. Морской бриз развевал его волосы: Уилбуру пришлось поднести руку к голове и зачесать кудри, чтобы увидеть, что делает мальчик. — Что это? — Это ожерелье, — сказал мальчишка, держа в руке цепочку с короной. Кулон был весь покрыт песком — мальчик быстро наклонился и окунул его в воду, прежде чем снова выпрямиться. Солёная вода стекала с металла на тёплый, мягкий песок. Мальчишка держал ожерелье так гордо, будто бы выиграл его в соревновании. — Ты что, просто нашёл его в песке? — спросил Уилбур, нахмурившись. — Ага! Наверное, его вымыло на песок водой, — сказал мальчишка, обхватив цепь пальцами. — Я же могу его оставить, да? Уилбур фыркнул: — Ну, раз уж его вымыло с океана, я сомневаюсь, что кто-то будет его искать, — сказал он. — Так что да, ты можешь оставить ожерелье, Томми. Мальчишка — Томми — ухмыльнулся и засунул ожерелье в карманы джинсов: — Охуенно! — Ты что, не будешь его носить? — спросил Уилбур, приподняв бровь. — Не, я не любитель подобных украшений, — покачал головой Томми. — Они не подходят моей эклектике. Но я положу его в коробку воспоминаний, как только мы снова пойдём на железную дорогу. — Правильно будет эстетика, Томми. Не эклектика, — поправил его Уилбур, обнимая Томми за плечи и поворачивая его к парковке. — Мне плевать. Я говорю эклектика, потому что так звучит смешнее, — парировал Томми, прижавшись к Уилбуру, пока они шли. Уилбур рассмеялся. Нежность согрела его грудь. Сморгнув воспоминания, Уилбур вздрогнул, когда вновь взглянул на кулон, лежащий в его ладони. Томми. Мальчишку звали Томми. Какое-то мгновенье Уилбур ждал. Ждал, будто бы если он вспомнил имя мальчишки, то это значило, что и все другие воспоминания мгновенно к нему вернутся. Но этого не случилось. Единственным кусочком его былой памяти оставалось лишь воспоминание с пляжа. Уилбур надел ожерелье себе на шею, прежде чем сложить фотографии обратно в обувную коробку. Сердце бешено стучало в его груди, когда он поднялся, сжимая коробку так, будто бы от этого зависела вся его жизнь, и спрыгнул с вагона обратно на пути. Крупные, ледяные капли дождя мгновенно закапали на его голову. Одна особенно большая капля упала ему за шиворот, скатившись по спине, и Уилбур вздрогнул: хотя что-то ему подсказывало, что сделал он это вовсе не от холода. Он забыл Томми. Очевидно, Томми был важным человеком для него — и Уилбур его забыл. Он не был уверен, чего он хотел — смеяться или плакать. Смеяться, потому что он наконец-то нашёл то, чего ему не хватало, или плакать потому, что теперь он знал, почему в его груди вместо сердца поселилась широкая, бездонная дыра. Скорбь. Он скорбел по Томми, и даже не осознавал этого. Стоило ему уйти прочь от вагона, в его голове вспыхнуло новое воспоминание. — Чёрт возьми, Уил, здесь так круто! — воскликнул Томми, с кряхтением залезая в вагон брошенного поезда. — Скажи же? Когда я был твоего возраста, я постоянно здесь ошивался, — ответил ему Уилбур, ухмыляясь и запрыгивая в вагон вместе с мальчишкой. Держась за перила рядом с раскрытой дверью, Томми высунулся наружу, чтобы посмотреть на небо. Ночь давно наступила, и отсюда, вдали от городских огней, Уилбур мог видеть тысячи звёзд, мерцающих посреди чёрного неба. — Вау, — выдохнул Томми. Его яркие глаза расширились. — Здесь так здорово. — Чем дальше ты от города, тем лучше окружение, — фыркнул Уилбур, сложив руки за спиной и откинувшись назад. — Ты прав. Это место — настоящая дыра, — скривился Томми, забираясь обратно в вагон и снова садясь рядом с Уилбуром. — Ты ещё и половины его не знаешь, — сказал ему Уилбур, ухмыльнувшись, когда Томми положил голову ему на плечо. — Этот город ужасен. В любой другой точке мира гораздо лучше, чем здесь. — Тогда почему ты отсюда не уезжаешь? — тихо спросил Томми. Дыхание Уилбура паром вырвалось из его рта, мгновенно растворившись в холодном ночном воздухе. Звёзды мерцали над его головой, и Уилбур представил, какого было бы иметь крылья: огромные, тёмные крылья, которые позволили бы ему улететь к звёздам и никогда не возвращаться. — Наверное, я оставался здесь ради отца. Но сейчас я начинаю понимать, что он далеко не так сильно нуждается во мне, как я привык думать, — признался Уилбур, проведя рукой по волосам. На мгновенье между ними воцарилась тишина, и Уилбур, опустив взгляд на Томми, выдавил очередную слабую улыбку. — Может быть, когда тебе исполнится восемнадцать, мы просто запрыгнем в мою машину и свалим отсюда навсегда. Лицо Томми, услышавшего эти слова, мгновенно просияло: — Правда?! — Конечно, — усмехнулся Уилбур. — В конце концов, ты — мой криминальный напарник. Хихикнув, Томми сильнее вжался в бок Уилбура. — Местные криминальные парни выходят на тур! Совсем скоро это будем мы. — Да, Томс, совсем скоро это будем мы, — нежность горела внутри него, как тихий, ровный огонь, когда он притянул Томми ближе. Впервые за долгое время, Уилбур не чувствовал вкуса грязи на языке, давая обещание. К тому моменту, как Уилбур вернулся в машину, его влажные волосы прилипли ко лбу, а куртка промокла насквозь. Он закрыл обувную коробку от дождя своим телом, и затем осторожно положил её на пассажирское сиденье. В груди болело. Вообще везде болело, на самом деле. Теперь, когда он узнал, откуда внутри него появилась эта зияющая дыра, её стало невозможно игнорировать. Пялясь на пассажирское сиденье, Уилбуру приходилось часто моргать, чтобы избавиться от слёз, обжигающих его глаза всё больше с каждым новым воспоминанием, мелькающим в голове. Они не были и близко так красочны, как предыдущие два, но с ними он смог увидеть Томми, сидящего на пассажирском сиденье его машины, смог увидеть волосы мальчишки, трепещущиеся на ветру, пока тот громко подпевал песням в плейлисте, создание которого Уилбур не помнил. Как он встретился с Томми? Как давно они друг друга знали? Они явно были близки, это было очевидно. Но как этот случайный ребёнок смог найти путь в каждый аспект жизни Уилбура? Взгляд на часы напомнил Уилбуру, что если он не начнёт двигаться, то опоздает на работу. Пальцы не слушались его, когда он заставил себя завести машину. Незнакомый плейлист — сейчас Уилбур знал, что они с Томми сделали его вместе — вновь включился, и Уилбур не смог выключить его несмотря даже на то, как его горло вновь сжалось под невидимыми тисками. Через некоторое время Уилбур обнаружил себя стоящим за стойкой в закусочной. Новые вспышки воспоминаний просачивались в его мозг, как песок в песочных часах. Томми часто приходил в закусочную, чтобы подразнить Уилбура, пока тот работал. Каждый раз, когда выдавалась возможность, Уилбур бесплатно подсовывал ему еду. Но стоило ему дать Томми картошку фри, это мгновенно расценивалось как открытое разрешение кидать их Уилбуру в голову, пока тот кружил вокруг столиков. Нередки были дни, когда он приходил домой и обнаруживал картошку, спрятанную в своей рубашке. Всё ещё не сняв ожерелье, Уилбур поймал себя на том, что периодически бездумно хватается за него, как за спасательный круг. Он тёр большой палец о металлическую корону, и это каким-то образом проясняло туман в его голове. А с уходом тумана в его сознании вспыхивало всё больше и больше воспоминаний — и Уилбур не был уверен, было ли ему от этого лучше. В закусочной, как обычно, кипела жизнь. Люди болтали за своими столиками, повар периодически выкрикивал новые и новые заказы, а дождь снаружи бил по крыше в практически музыкальном ритме. Дверь зазвенела, уведомляя о новых покупателях, и когда Уилбур увидел Техно и Паффи, идущих к барной стойке, в его горле мгновенно образовался ком. Они оба выглядели уставшими. Кудрявые волосы Паффи больше походили на воронье гнездо, чем на прическу, в то время как под глазами Техно залегли глубокие мешки. На лицах обоих прослеживалось что-то странное, затравленное. Тьма, которой Уилбур не мог дать названия. От этого ему вдруг поплохело, и он вновь схватился за ожерелье. Страх, скрутивший ему живот, немного успокоился. — Привет, ребят, — поздоровался Уилбур, стараясь не выглядеть слишком нервным, переводя взгляд с одной на другого. — Кофе? — Да, если можно, — сказала Паффи. Техно согласно кивнул. Уилбур налил им обоим кофе, добавив туда сливки и сахар. — Выглядите дерьмово, — сказал он через мгновенье, наблюдая за тем, как Паффи в два глотка опустошила половину своего кофе. — Мы просто… наверное, можно сказать, что мы оба подавлены, — тихо объяснила Паффи, постукивая пальцем по краешку кружки. — Судмедэксперт подтвердил причину смерти нашего «некто», — вставил Техно, проведя рукой по лицу. — Он просто случайно утонул. В деле нет ничего подозрительного. От этого Уилбура затошнило. Томми. Они говорили о Томми. Он утонул. Так запутавшись в своих потерянных воспоминаниях Уилбур почти забыл, что, несмотря ни на что, Томми был мёртв. Или, по крайней мере, должен был быть мёртвым. Но это не… нет, он не мог быть мёртвым. Он сам сказал Уилбуру, что он не мёртв! Хотя всё это были только сны. Что, если это всё, чем они были? Может быть, подсознание Уилбура так отчаянно пыталось справиться со смертью его друга, что создало эти странные сны, где Томми утверждал, что он всё ещё жив. Но это не объясняло то, как вообще Уилбур потерял свои воспоминания. В этом было что-то ещё, Уилбур чувствовал это всем своим существом. — Мы до сих пор не можем его опознать, — продолжил Техно, заставив Уилбура вновь включиться в разговор. — Мы проверили все близлежащие города, но никто его не узнает. Уилбур сжал зубы. — Слушайте, я не могу объяснить, откуда я это знаю, но его зовут Томми, — сказал Уилбур им обоим, даже не подумав. — Ему семнадцать и он из этого города. Я… вспомнить очень сложно, но я думаю, он был в детском доме и… — Это так грустно, — пробормотала Паффи, даже не посмотрев на Уилбура, когда он заговорил. — Какой-то ребёнок утонул, и никто даже не знает, кто он? У него наверняка есть кто-то, кто ищет его. Его бедные родители наверняка места себе не находят. Уилбур моргнул. — Вы меня слышали? Я сказал, что знаю его, его зовут Томми! Ни Техно, ни Паффи не отреагировали. Техно просто пожал плечами и отпил немного от своего кофе. — Сплошное невезение. Наверное, придётся обратиться к властям штата, чтобы они опубликовали его описание. Может быть, кто-то всё-таки сможет его опознать. Прищурившись, Уилбур вдруг заметил, что глаза Паффи и Техно выглядели почти… остекленевшими? Никто из них не фокусировал взгляд на нём — вместо этого они тихо разговаривали друг с другом, потягивая свои напитки, будто бы Уилбур стоял здесь совершенно невидимым. — Эм, ребят? Внезапно, они оба перевели на него свой взгляд. — Уилбур? Ты что-то сказал? — спросил Техно, нахмурившись. Сердце Уилбура бешено забилось у него в груди, когда он вновь открыл рот: — Да, я пытался сказать вам, что ребёнок — не «некто». Его зовут Томми. Стоило Уилбуру упомянуть мальчишку, в воздухе будто бы прозвучал щелчок переключателя. Паффи и Техно отвели от него взгляд, и в их глаза вновь вернулся какой-то стеклянный блеск: будто бы они меньше, чем за секунду забыли про его существование. Что за херня? Отступив от прилавка, Уилбур перевёл взгляд с одного на другого. Они не слышали его. Стоило ему заговорить о Томми, его слова как будто превращались в помехи: они оба просто отключались от разговора с ним. В этом не было никакого смысла. В этом совершенно не было никакого смысла. Потянувшись к карману, Уилбур вытащил свой телефон и набрал номер Фила. Он был обязан попробовать это с кем-то ещё. Уилбур: Хэй, пап, помнишь того мёртвого ребёнка? Так вот, мы знакомы: его зовут Томми С трясущимися пальцами Уилбур нажал кнопку «отправить». Синяя полоска отправки появилась над сообщением, замерев на середине. Уилбур ждал, чувствуя, как кровь шумела в его ушах. Через несколько секунд рядом с его текстом появился красный восклицательный знак. Не удалось отправить сообщение. Нахмурившись, Уилбур нажал на «повторить попытку». Произошло то же самое: рядом с текстом возникло уведомление о сообщении, что не смогло отправиться. Вернувшись к строке ввода, Уилбур напечатал что-то другое. Уилбур: Хэй, Фил И всё. Никаких упоминаний о Томми. Простое приветствие. Он нажал кнопку «отправить». Синяя полоска появилась лишь на секунду, прежде чем сообщение отправилось, а снизу возникла надпись «доставлено». Меньше, чем через минуту на экране выскочили три точки, показывающие, что Фил начал печатать ответ. Фил: Хэй, Уил. Как ты? Уилбур: Мёртвый ребёнок, его зовут Томми Не удалось отправить сообщение. Уилбур: Я знаю, кто этот мёртвый ребёнок Не удалось отправить сообщение. Уилбур: Я когда-нибудь рассказывал тебе про кого-то с именем Томми? Не удалось отправить сообщение. Уилбур: Томми Не удалось отправить сообщение. Три точки вновь выскочили под всеми попытками Уилбура что-то отправить. Фил: Уил, ты здесь? Я вижу, как ты печатаешь Вздохнув, Уилбур напечатал первую отмазку, что пришла к нему в голову: Уилбур: Извини, у меня сейчас какая-то херня с интернетом. Я проверял, работает ли он Фил: Оу, окей! Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится Подавив стон разочарования, Уилбур вновь засунул телефон в карман. Подняв взгляд, он заметил, что Техно и Паффи странно на него смотрят. — Ты в порядке, Уил? — спросил Техно, приподняв бровь. — Ты выглядишь расстроенным. «Нет, я нихуя не в порядке! Каждый раз, когда я пытаюсь назвать имя своего лучшего друга, что может быть или не быть мёртвым, никто меня не слышит!» Но вместо того, чтобы сказать это, Уилбур постарался придать своему лицу нейтральное выражение. — Мой телефон странно себя ведёт, — солгал он. — Сломался, что ли? — спросила Паффи, нахмурившись. Уилбур покачал головой: — Просто связь плохая. Оклик повара позади отвлёк внимание Уилбура, и он с благодарностью взял деньги у Паффи и Техно, прежде чем удалиться. Ставя тарелки на поднос, чтобы отнести их к нужному столику, он не мог не обращать внимания на страх, разрастающийся в его лёгких, как виноградные лозы. Что-то было не так. Это стало понятно ещё в тот момент, когда Уилбур осознал, что забыл своего лучшего друга: но сейчас это стало ещё очевидней. Уилбур никогда не верил в сверхъестественные силы — максимум, слегка пугался от страшилок, — но во взгляде Техно и Паффи, появившегося сразу, стоило Уилбуру попытаться назвать имя Томми, не было ничего естественного. Уилбур не пытался заговорить с ними до конца их перекуса. И хотя обычно Техно старался вовлечь его в диалог, сегодня, видимо, он был слишком занят разговором со своей коллегой. Уилбур же занял себя тем, что в очередной раз протёр уже натёртые до блеска столы. К счастью, прошло не так много времени, прежде чем Техно поднялся из-за стола и они с Паффи ушли. Остаток смены прошёл, как в тумане. Каждый раз, когда его голову наполнял туман, он вновь хватался за ожерелье — то мгновенно помогало ему привести мысли в порядок. Тем не менее, ничего приятного в том, чтобы держать мысли в порядке, не было — потому что новообретённая ясность в его сознании приходила вместе с новыми вопросами. Вопросами о том, что, чёрт возьми, происходит. Ничего в этой ситуации не было нормальным, и Уилбур чувствовал себя так, будто доведёт себя до грани нервного срыва, если будет думать об этом слишком много. Наконец его смена пришла к долгожданному концу. Он вернулся в свою машину и включил плейлист, песни в котором теперь казались ему гораздо более знакомыми, чем вчера. Он пел, ведя машину, несмотря на чувство пустоты, поселившееся у него в груди. Потому что если он пел достаточно громко, у него почти получалось притвориться, что он слышит, как Томми поёт вместе с ним. Если он фокусировался на дороге и не смотрел на пассажирское кресло, он мог представить, будто Томми сидит рядом с ним, напевая песни с улыбкой ярче, чем само солнце. Когда он вернулся домой, часть его хотела зарыться под одеяло и лежать там до тех пор, пока он не заснёт, чтобы снова поговорить с Томми. Но он ещё недостаточно устал и знал, что не видит сны после таблеток от тревожности — а потому не мог заставить себя заснуть насильно. Это означало, что у него не оставалось выбора, кроме как предаться своей обычной вечерней рутине. И теперь, когда он узнал, откуда пришла эта пустота, поглотившая дом с одной спальней, всё стало гораздо хуже. Он всё ещё многого не помнил, но мог видеть вспышки воспоминаний с Томми, сидящим на столе его кухни и пытающимся пнуть занятого готовкой Уилбура каждый раз, как тот начинал передвигаться по комнате; Томми, растянувшегося на диване, завёрнутого в одеяло, как буррито, и громко заявляющего о том, какой именно фильм они будут смотреть этой ночью. С теми обрывками воспоминаний, что вернулись в его голову, Уилбур вспомнил, что Томми жил в приёмной семье. Он осиротел ещё будучи совсем юным, и уже успел переменять множество семей из-за своего «сложного» поведения. Ему было шестнадцать, когда его перевезли в родной город Уилбура, чтобы оставить жить с очередной приёмной семьёй. Сейчас ему уже совсем скоро должно было исполниться восемнадцать. И хотя в его голове всё ещё оставались пробелы, Уилбур смог сложить воедино все те кусочки памяти, что вернулись к нему. Судя по всему, Томми буквально жил с ним. Если бы его приёмная семья по-настоящему заботилась бы о нём, то скорее всего, им не понравился бы факт того, что Томми проводил больше времени с каким-то двадцатилетним мужиком, чем с ними. Но раз уж это было не так, Уилбур мог только предполагать, что жизнь дома у Томми явно была не лучшей. Судя по всему, воспоминания о Томми были стёрты у всех в городе после… чего-бы там не случилось, от чего он оказался в океане. Но даже если это было не так и воспоминания были стёрты не у всех, у Уилбура было странное чувство, что приёмные родители Томми не стали бы лезть из кожи вон, чтобы найти его. Этой ночью, готовя себе ужин, Уилбур вновь обнаружил себя накладывающим две тарелки еды, вместо одной — но в этот раз он знал причину. Ему пришлось крепко зажмуриться и подышать на счёт какое-то время, прежде чем он смог вернуться в состояние продолжить свои дела. Уилбур был совершенно не знаком со скорбью. Конечно, он чувствовал что-то, отдалённо напоминающее скорбь каждый раз, когда мельком видел старые фотографии своей матери, что Фил прятал в гараже — внутри него сразу появлялась боль — но она была больше похожа на боль, которую он думал, что должен был чувствовать, нежели на настоящую. Однако сейчас всё было совсем не так. Сейчас Уилбур чувствовал, будто бы у него в груди появилась черная дыра. Он задыхался, с трудом вдыхая и выдыхая воздух. В нём ещё жил огонёк надежды, что мерцал своим присутствием каждый раз, когда он вспоминал свои сны, но Уилбур не хотел чувствовать такую надежду. Он не хотел, чтобы это пламя росло, не хотел надеяться понапрасну, потому что он видел его тело. Уилбур жевал свой безвкусный салат, как труп Томми вдруг вновь промелькнул перед его глазами. Ему пришлось броситься в ванную. К тому моменту, как он вернулся на кухню, аппетит к ужину у него давно пропал. После уборки остатков еды, Уилбур вновь обнаружил себя сидящим перед телевизором и думающим о том, каким холодным казалось пустое место рядом с ним. Резкое жужжание со стороны стола вывело его из транса. Потянувшись, Уилбур схватил свой телефон с кофейного и столика и чуть не заплакал от облегчения, когда увидел имя вызывающего его контакта. — Привет, Ники. — Привет, Уил, — поздоровалась Ники мягким, но волнующимся голосом. — Ты в порядке? Звучишь расстроенно. Уилбур чуть не хмыкнул от того, как легко она его прочитала: — Я сказал тебе всего два слова. — И они звучали грустно, — отметила Ники. — Что-то произошло? Боже, как Уилбур хотел рассказать ей всё. Но он не мог просто взять и объяснить то, что происходит, не мог рассказать про Томми и про то, как весь город, казалось, просто забыл про него, как по щелчку пальцев. Чёрт, учитывая то, что случилось, когда он попытался рассказать это Паффи и Техно, то он не смог бы ничего объяснить Ники, даже если бы попробовал. — Всё сложно, — наконец сказал он после нескольких мгновений тишины, когда не смог подобрать слов. — Почему? — спросила Ники. Уилбур услышал тихое шарканье с её стороны и понял, что она села для того, чтобы лучше сконцентрироваться на его словах. Вздохнув, Уилбур провёл рукой по лицу. Он хотел рассказать ей хоть что-то: что угодно для того, чтобы избавиться от тяжести в груди. Но он сомневался, что то, что мешало другим вспомнить про Томми, даст ему возможность рассказать всё Ники. — Это ведь не связано с вопросом, что я задала тебе о твоём друге тогда, правда? — спросила Ники, когда Уилбур ничего ей не ответил. Это заставило Уилбура застыть. Ники спрашивала его о новом друге, что он завёл, в последний раз, когда они созванивались. В тот момент Уилбур не мог вспомнить имя Томми, так что он понятия не имел, о чём она говорила. Но сейчас она явно имела в виду именно его. Как, чёрт возьми, она помнила о том, что Уилбур упоминал Томми, когда Квакити сказал, что он не зависал ни с кем годами? Выпрямившись, Уилбур решил, что может попробовать ещё раз. — По правде говоря, в какой-то мере это как раз из-за него. Мне кажется, теперь я понимаю, о ком ты говоришь. — Да? — Имя «Томми» тебе о чём-то говорит? На мгновенье воцарилась тишина. Потом- — Извини, связь на секунду испортилась. Ты можешь повторить? Блять. Электронные помехи. Наверное, что-то аналогичное тому, что не позволило ему рассказать про Томми Филу. Откинувшись на спинку дивана, Уилбур вновь поднёс руку к ожерелью, потеребив его в пальцах, прежде чем прикусить кончик кулона зубами. Может быть, ему не стоило жевать ожерелье, что он нашёл в коробке из-под обуви в заброшенном вагоне, но несколько месяцев назад он потерял свой кубик-антистресс, так что теперь не мог справляться с нервами по-другому. — Уил? Ты можешь повторить? — надавила Ники, когда Уилбур не ответил. И хотя Уилбур знал, что это было бесполезно, он решил попробовать ещё раз. — Я спросил, говорит ли тебе о чём-то имя Томми, — сказал он. Его слова прозвучали немного невнятно из-за кулона. Ответ Ники прозвучал мгновенно. — Ох, да! Да, его звали Томми! — воскликнула Ники, и Уилбур едва не упал с дивана. — Вы всё ещё общаетесь? Чёрт возьми. Ники услышала, как он сказал имя Томми. Она вспомнила его. Ожерелье упало с его губ обратно на грудь. — Охренеть, ты помнишь, как я говорил про Томми? Ответ Ники был едва слышен из-за помех: — Прости, можешь ли… ещё раз? Уилбур нахмурился, не понимая, каким образом он урвал мгновенье чистой связи, получив возможность назвать имя Томми, прежде чем эта связь вновь так же резко исчезла. Его глаза скользнули вниз на кулон в виде короны, покоящийся у него на свитере. Когда он держал его у себя во рту, — рядом с телефоном, — Ники могла слышать его. Схватив кулон, Уилбур поднёс его к трубке. — Сейчас лучше? — Да, я слышу тебя! Я спросила, вы с Томми ещё общаетесь? — голос Ники звучал громко и чётко. Дело было в ожерелье. Утром, сидя в заброшенном вагоне, Уилбур не мог ничего вспомнить до тех пор, пока не надел цепочку. Сейчас же Ники могла слышать, как он говорит о Томми, только если он держал украшение около телефона. Каким-то образом, ожерелье могло преодолеть ту херню, что не позволяла никому вспомнить Томми. Чёрт возьми. — Уил? Ты ещё здесь? Моргнув и сбросив наваждение, Уилбур вдруг осознал, что ему нужно придумать, как ответить на её вопрос. Он не хотел говорить Ники, что Томми мёртв, потому что сейчас он и сам не был в этом уверен. Кроме того, Уилбур не был уверен и в том, что сможет найти в себе силы сказать об этом вслух. Потому что едва слова сорвутся с его губ, всё станет реальным. Тело, которое Уилбур нашёл, больше не будет телом какого-то «некто», это будет телом его Томми. Уилбур не был уверен, что сможет справиться с этой мыслью прямо сейчас. — Да, эм, мы часто общаемся, на самом деле. Я просто… не знаю, наверное, я просто уже не думаю о Томми, как о «новом» друге — мне всегда кажется, что я знаю его уже много лет, понимаешь? Поэтому в тот раз я не понял, что ты говорила именно о нём, — сказал Уилбур, слова вырвались у него без раздумий. — Ох, тогда здорово! Вы близки друг с другом, да? — Да, — не задумываясь ответил Уилбур, позволяя мышечной памяти взять верх над его действиями там, где сознательная память его подводила. — Он чудесный, Ники. Он чертовски забавный и громкий, и хотя иногда он очень легко выводит людей из себя, он правда просто замечательный. — Он и звучит замечательно, Уил, — хихикнула Ники. — Ты должен взять его с собой в следующий раз, как решишь меня навестить. — На мгновенье она замолчала. — Ну, или когда ты переедешь сюда. Если, конечно, ты когда-нибудь преодолеешь свой страх покинуть родной город. Уилбур стиснул зубы. Хотя он хотел открыть свой рот, чтобы опровергнуть всё то, что она сказала, неприятный холодок облепил его плечи, говоря ему, что это правда. Несмотря на все его разговоры о том, как он ненавидит этот город, в идее окончательного переезда из города было что-то, что приводило его в ужас. Но сейчас это не было его главной проблемой. — Эм, да, вот тут уже немного сложнее, — в итоге ответил он, решив пока проигнорировать её комментарий. — Вы поссорились? — спросила Ники. Уилбур мог прекрасно представить, как её серые глаза нахмурились от беспокойства. — Не совсем, он просто, эм… ну, пропал, — в итоге Уилбур остановился на этом. Ники резко выдохнула: — О боже, мне так жаль! Как давно это случилось? — Пару дней назад, — сказал Уилбур, разглядывая тусклое серебро на кулоне в виде короны. — Но я постараюсь найти его. — Ты знаешь, где он? — спросила Ники. — Нет, но я думаю, я знаю, как это выяснить, — ответил Уилбур, покосившись на часы, висящие на стене — стрелка практически дошла до полуночи. — Если ты думаешь, что можешь найти его, ты должен попробовать. Но пожалуйста, Уилбур, будь осторожен. Обхватив кулон пальцами, Уилбур кивнул, несмотря на то, что Ники всё равно не смогла бы это увидеть. — Буду.

🜃

Бросив трубку, Уилбур быстро уснул. Закончив разговор с Ники, он практически влетел в кровать, забираясь под одеяло и устраиваясь поудобнее, пока кулон надёжно покоился у него на груди. Когда Уилбур открыл глаза и вновь увидел перед собой пляж, он чувствовал, как холодный металл ожерелья касается его кожи. Томми всё ещё был здесь. В этот раз его лицо не было повёрнуто в сторону Уилбура — вместо этого он смотрел на океан. С каждым ударом волны об берег вокруг его джинсов собиралось всё больше воды. В этот раз Уилбур заметил, что теперь Томми был гораздо ближе к той части берега, где пляж встречался с лесом. Деревья маячили за его головой, но увидев Томми прямо перед собой, Уилбур не смог заставить себя беспокоиться об этом. — Привет, — тихо сказал Уилбур, зарываясь пальцами в тёплый песок. Томми резко повернул голову, его светлые глаза расширились, когда он увидел Уилбура, сидящего в нескольких метрах от него. — ...Привет, — осторожно ответил он. Голос у него был хриплым. Острая боль пронзила грудь Уилбура, когда он увидел глубокую печаль, поселившуюся в глазах Томми. Его брови были нахмурены, а костяшки пальцев, вцепившихся в края толстовки, побелели. Молчаливый вопрос тяжело повис в солёном воздухе, когда Томми выжидающе посмотрел на Уилбура. — Я сходил к старому вагону и нашёл обувную коробку. Прямо как ты говорил, Томми, — сказал Уилбур, приподняв рубашку и вытащив из-под неё ожерелье, чтобы показать ему. Глаза Томми распахнулись. Затем его выражение лица исказилось. — Уилбур, — всхлипнул он, и Уилбур бросился вперёд, чтобы схватить Томми, когда что-то внутри мальчишки переломилось. Ледяная вода намочила ему ноги, но Уилбур не обращал на это внимания, обхватывая Томми и прижимая его к себе так близко, как он только мог. Он вновь поразился тому, каким тёплым был Томми, и зарылся лицом в волосы мальчишки, пока тот плакал на его плече. — Я… я так чертовски по тебе скучал, — заикаясь, пробормотал Томми. Из-за свитера Уилбура его слова звучали немного приглушённо. — Я тоже по тебе скучал, — прошептал Уилбур, обнимая Томми так крепко, как он только мог. Волны накатывали и отступали. Уилбур позволил Томми выплакаться, не обращая внимания на то, как что-то внутри него тянулось за волнами каждый раз, когда они возвращались обратно в океан. Вдалеке продолжал маячить лес, и Уилбур задался вопросом, всегда ли шелест листьев был таким громким. Через несколько минут Томми выпутался из объятий, но продолжил прижиматься к боку Уилбура. — Значит, теперь ты снова всё помнишь? — слабым голосом спросил Томми. Уилбур вздохнул: — Я не помню всего. Но я знаю, что ты очень важен для меня. Вздрогнув, Томми рвано вдохнул воздух, прежде чем заставить себя кивнуть. — Эм, да. Некоторые люди… ну, некоторые люди даже говорили, что мы с тобой были как братья. Братья. Слово обожгло горло Уилбура, провалилось в грудь и засело там, как заноза в сердце. Оно идеально подходило. Это было именно то слово, которое Уилбур пытался подобрать, когда хотел сказать Ники, кем конкретно для него был Томми. Ответ сорвался с его губ сам по себе. — Не говори так, я заплачу, — сказал он, повторяя то, что он точно говорил уже сотни раз ранее. Резко вскинув голову, Томми в шоке посмотрел на Уилбура. Уилбур слабо улыбнулся ему, и Томми кивнул со слезами на глазах. Прежде, чем он смог сказать что-то, волны вновь омыли их ноги, и Томми напрягся. — Чёрт, ладно, мне нужно перестать тратить время, — сказал Томми, покачав головой так, будто бы он пытался вытряхнуть из головы все ненужные мысли. — Уилбур, я не мёртв, хорошо? Уилбур стиснул зубы: — Я хотел бы тебе поверить, но я буквально видел… — он вдруг прервал себя, вздрогнув даже от мысли того, чтобы произнести эти слова вслух. Томми, к счастью, явно знал, о чём хотел сказать Уилбур. — Это был не я, — настоял он, повернувшись так, чтобы они с Уилбуром оказались лицом к лицу. Его серо-голубые глаза сверлили Уилбура своим взглядом. — Я не знаю, что, блять, такое ты нашёл — но это или фальшивое тело или ещё какая-то херня, потому что я жив. Я знаю. — Но как ты можешь быть в этом уверен? — спросил Уилбур, опустив брови к глазам. Томми нахмурился. Несколько мгновений он молчал, оглядываясь по сторонам, будто бы ища что-то, что могло бы доказать Уилбуру, что он жив. Затем он схватил Уилбура за руку, и Уилбур вздрогнул, когда Томми прижал его ладонь к своей груди. — Моё сердце бьётся, Уил, — сказал ему Томми, изо всех сил прижимая его руку к своему телу. — Ты это чувствуешь. И… он был прав. Уилбур чувствовал ритмичное тук тук тук под своей ладонью. И хотя Уилбур мог бы просто отмахнуться от этого, свалить всё на то, что это сон заставляет его чувствовать сердцебиение, когда на самом деле его не было… Уилбур больше всего на свете хотел верить, что сердце Томми правда стучало. Однако в этом было что-то ещё, что-то большее. Это было странно. Чем дольше он держал руку на груди Томми, тем больше он чувствовал так, будто погружает руки в тёплую грязь. Шорох листьев с леса стал громче. — Хорошо, если ты жив, тогда где ты? — спросил Уилбур, не убирая руку с груди Томми. Мальчик вздрогнул. — Я… — он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не издал ни звука. Нахмурившись, он попробовал ещё раз. — Я в… — он вдруг резко закашлялся, и Уилбур почувствовал, как кашель Томми эхом отозвался в его груди. — Ты не можешь сказать мне, да? Кивнув, Томми наклонился вперёд так, чтобы уткнуться лбом в плечо Уилбура. — Не могу. Но ты знаешь, где я, Уил. Томми сказал то же самое, когда впервые ему приснился. Что Уилбур знал, где он находится. Вздохнув, Уилбур обнял Томми, чтобы вновь притянуть его поближе. Ветер резко усилился, и Уилбур зарылся лицом в волосы Томми. Глубоко вздохнув, чтобы унять своё бешеное сердцебиение, он вдруг узнал запах, исходивший от Томми. Это был запах мокрой земли после дождя. Мягких полевых цветов, колышущихся на ветру. Что-то влажное, естественное и полное жизни. Листья в лесу зашелестели громче. Уилбур вновь поднял голову, и всё встало на свои места. — Я знаю, где ты, — сказал он, переводя взгляд с лица Томми на лес. — И я найду тебя, хорошо? — Ты обещаешь? — тихо спросил Томми. Осторожно положив руку Томми на затылок, Уилбур наклонился, чтобы их лбы соприкоснулись. Он зажмурился, делая ещё один глубокий вздох и вдыхая запах травы после дождя. — Обещаю, Томми.