Всё имеет свой закат...

Ки Хун сам не понял, что на него нашло, просто не отдавал себе отчёта в действиях, когда сжал в пальцах нож, оставляя первые следы крови на рукоятке. Ки Хун поднялся на негнущихся ногах, опираясь о холодную стену. Ненависть окончательно захватила его. Удивлённый взгляд Сэ Бёк только подлил масла в огонь. Ки Хун чувствовал, что выносит заслуженный приговор. Он всё равно должен был это сделать рано или поздно, знал, что сделает, ещё когда садился в чёрную машину, когда вдыхал усыпительный газ. Игры больше не приносили удовольствия. Больше не было азарта, который удерживал Ки Хуна от этого шага. Но маленький зелёный росток оказался не способен остановить всепоглощающую ненависть и почти природную жестокость. Его руки и так по локоть в крови. Терять больше нечего. Ки Хун медленно подкрался к кровати Сан Ву. Какую-то секунду он смотрел, как мерно вздымается в такт дыханию его грудь, смотрел свысока, впервые чувствуя себя полноценным хозяином ситуации. Какое-то садистское наслаждение вызывала одна только мысль о том, что сейчас он всё закончит, отправит в ад посланника дьявола. Ки Хун чувствовал напряжённый взгляд Сэ Бёк. Нет, она не собиралась останавливать его. Смерть Сан Ву играла ей лишь на руку. Всего пара секунд. Но они въелись в сознание самыми яркими красками. Каждая деталь, каждая складка на чисто белой рубашке, глубокий порез на грубой коже, слегка растрепавшиеся волосы. Ки Хун занёс нож над шеей бывшего товарища. Даже он не ждал, что их финал окажется таким. Друзья детства. Как они могли стать врагами? Выбрали разные дороги, ни одна из которых так и не привела к счастью. Вот она, ирония жизни. В конце пути судьба снова столкнула их, бывших товарищей, совершенно разных, но по-своему похожих. Победителей, которые проиграли. Нет, их финал был предначертан судьбой заранее. Мир стал слишком тесным для них двоих. Они наивно считали себя выше остальных, выше повседневной рутины, но с каждым новым шагом проваливались всё глубже в пропасть. Сан Ву открыл глаза, словно почувствовал нависшую над ним смерть. Пальцы судорожно сжались на рукоятке ножа. Поздно. Ки Хун опустил руку. Острое лезвие вошло в плоть, липкая тёплая кровь брызнула на руки, на белую рубашку, расползаясь алыми розами по чистой ткани. Безумный, почти животный страх сменился агонией в серых глазах напротив. Сан Ву судорожно цеплялся за жизнь, предсмертный хрип вырвался из его груди. А Ки Хун только сильнее вдавил лезвие. Кровь волнами растекалась по ладоням, по кровати, брызги на стене вырисовывались в абстрактную картину смерти. Последний вдох. Борьба и агония в глазах сменились всепоглощающей пустотой. Ки Хун не чувствовал жалости, когда выдернул алое от крови лезвие, когда спокойно достал свой нож из кармана брюк Сан Ву. Рукоятка легла в ладонь, будто уже врослась в неё, так правильно и мягко, так привычно. На какие-то несколько секунд пустота словно передалась ему, и только тишина звенела в ушах и в ней навязчиво звучали голоса. Теперь к ним прибавился ещё один. Окровавленный нож со звоном отлетел в угол зала. Ужас, страх, осознание. Ки Хун быстро отбил первую атаку эмоций. Нет, он не жалел о своём выборе. Всё то же странное садистское наслаждение разливалось в крови, вместо привычного сладкого вкуса победы на языке была лишь сухая горечь. Ненависть никуда не исчезла. Та звериная ненависть, с которой он бросался на Сан Ву, лишь раскалилась до предела, окончательно перешла все границы. Вина. Едкое, как кислота, чувство вины прожигало насквозь. Вовсе не Сан Ву был тем объектом ненависти. Он сам. Ки Хун ненавидел себя, своё прошлое, свои идеалы, свои поступки, ненавидел кровь на своих руках, безумную жажду азарта, ненавидел то, во что он превратился. С грохотом раскрылись железные двери. Ки Хун сквозь мутную пелену смотрел, как тело Сан Ву опускают в чёрный, перевязанный розовой ленточкой гроб, как закрывается крышка, как сыплются очередные пачки денег в копилку, как число на экране меняется на 2. Сэ Бёк сжалась на кровати, нарочно разглядывала табло, стараясь не встретиться взглядами с Ки Хуном. Но в её глазах не было презрения, только неожиданное облегчение и всё то же доверие. Она помнила об обещании. И снова грохот дверей, снова гул шагов, тишина… А потом струи воды, бегущие по рукам и лицу, окрашенные кровью, алые следы на белой раковине, мокрые пряди волос, падающие на глаза, и всё та же ненависть, безумная, разгорающаяся сильнее с каждой секундой. Только уже не смоешь всей той грязи, того отпечатка смерти, не смоешь образы из памяти. Кулак врезался в стену, и снова тонкая струйка уже своей крови побежала по коже. Ноющая боль только влилась в адскую какофонию. Ки Хун опёрся о раковину, на секунду зажмурился. В ушах противно звенела вода, она хотя бы смогла заглушить предсмертные крики и навязчивые голоса. Быстрым жестом Ки Хун откинул с лица мокрые пряди волос. Удар — и оборвался шум воды, только с ещё более раздражающим тихим звоном капли стекали с ладоней и разбивались о гладкую плитку. Возвращаться в зал не хотелось. Хотелось просто остаться здесь навсегда, раствориться в этом потоке воды, хотелось кричать, пока не сорвёшь голос, в конце концов, просто всадить чёртов нож в шею. Пальцы уже тянулись к лезвию, но Ки Хун раз за разом себя останавливал. Он сам не понимал, зачем цеплялся за жизнь, за пустую оболочку, всё содержимое которой давно уже сжёг собственными руками. Нет. Он больше не любил жизнь. Эта сволочь потеряла всякую цену. Но что-то не давало оборвать своё жалкое существование. Надежда? Страх? Ки Хун даже не думал об этом. Какая, к чёрту, разница! Он окончательно запутался в самом себе. Осознание пришло слишком неожиданно. Сэ Бёк была ранена осколком, когда разлетелись вдребезги стёкла после пятой игры. Чёртова удача и тогда не подвела, заставив Ки Хуна отбежать дальше от края и закрыть голову. Только зачем? Зачем безжалостная судьба раз за разом спасала его жалкую жизнь? Стук вернул в реальность, заставил развернуться на каблуках и распахнуть дверь, снова вернуться в зал, который за какие-то минуты успел стать ещё более пустым. Ки Хун не подошёл к Сэ Бёк, несмотря на внимательный взгляд, сопровождающий его до самой кровати, накинул на голую кожу пиджак, прислонился спиной к холодной стене, закрыл глаза. Темнота всё же лучше пустоты. Время здесь было не властно. Ки Хун мысленно отсчитывал секунды тихими постукиваниями по колену. Жёсткая ткань пиджака стягивала разгорячённое тело. Солдаты появились слишком неожиданно. Снова раскрылись железные двери, снова звон шагов разрушил тишину. Они решили провести игру сейчас, не ждать до следующего дня, боялись, что Сэ Бёк не доживёт до утра. Конечно, это было сделано вовсе не из жалости. Эта игра — шоу для богатых извращенцев. Финал должен состояться. Они не могли допустить смерти Сэ Бёк только из-за этого.

***

Треугольник. Чёртова удача снова оказалась на стороне Ки Хуна. Не задумываясь, он коротко бросил: — Нападающий. Финал проходил на том же песчаном поле, где и первая игра. Всё та же кукла стояла у чёрного дерева, всё те же ворота, те же стены с отверстиями для пулемётов. Только сегодня им не суждено было заработать. Ки Хун не вслушивался в сухие слова механического женского голоса, просто сжимал в ладони нож и ждал, сам не зная чего. Идеально ровные вычерченные на песке чёрные линии складывались в такую знакомую, но неправильно далёкую фигуру. Эти подонки выбрали для финала самую яркую игру детства, главное чистое воспоминание прошлого. Но та бездна, пропасть, разделяющая воспоминания и реальность, была слишком далёкой. Мальчишка смотрел на цветной приветливый мир и видел то, что хотел видеть. Он видел в людях тех, кем сам наивно их считал, кем они хотели казаться для других. Он стремился к свету с той глупой наивностью любого ребёнка, ещё не видевшего реальной жизни. Сейчас мир стал серым, несправедливым и жестоким, люди — масками, сотканными изо лжи. Новый Ки Хун стремился только найти своё место, создать себя на фоне других, а потом проводить жалкое существование в погоне за острыми ощущениями. Сейчас они оба умерли. Тот мальчишка — ещё много лет назад, мистер Фортуна — сегодня. Ки Хун стал пустой оболочкой с уничтоженной, стёртой в пепел душой и маленьким живым ростком, который уже грозилась подавить лавина смерти. Линии, неправильно ровные, не начерченные неумелой детской рукой, аккуратные, вымеренные. Песок неправильно яркий, чистый. И тишина. Она была самой неправильной. Ки Хун оторвал ногу от земли, сделал пробный прыжок. Песок неприятно захрустел под подошвой. Ки Хун ловко перешёл тело кальмара и встал на обе ноги внутри фигуры. Сэ Бёк даже не двинулась. Она неподвижно стояла, сжавшись, словно стараясь исчезнуть, раствориться, но слабая уверенность всё ещё проглядывала во всём её облике. И пусть одной рукой Сэ Бёк обхватила живот, вторая сжимала лезвие, как последнее спасение, последний шанс. Она не хотела умирать, несмотря на боль, на слабость, на почти полное отсутствие надежды, Сэ Бёк хваталась за жизнь, которая пока подкидывала ей только испытания, нарочно пыталась сломать слишком сильную для этого мира девушку. Не сломала. Сэ Бёк не нападала и не отступала. Слишком сильная, чтобы сдаться. Слишком слабая, чтобы бороться. Первые капли дождя ударились о песок, маленькие струйки потекли по гладкой ткани пиджака, по волосам и без того мокрым и растрёпанным. Всего пара секунд — и дождь хлынул ручьями. Небо затянулось свинцовыми тёмными тучами, накрылось одним сплошным серым полотном. Природа словно нарочно старалась подчеркнуть трагичность момента, ещё сильнее накалить атмосферу. Теперь серая реальность покрылась мутной пеленой. Холодный дождь хлестал по песку, который разлетался под мощными потоками, пропитывался долгожданной влагой. Одежда прилипла к телу, нож выскальзывал из мокрых пальцев. Время замерло в едином моменте вместе с маленькой фигуркой Сэ Бёк, ещё менее заметной сквозь пелену дождя, вместе с неподвижным «треугольником» и мёртвой пустотой. Пора было заканчивать. Но Ки Хун медлил. Впервые в жизни он не мог сделать последний шаг.

***

Сквозь пелену дождя нельзя было чётко рассмотреть фигуры на поле. Но это вовсе и не было нужно. Каждый заранее знал, чем закончится финал. — Даже скучно как-то, — один из вип-гостей откинулся на спинку мягкого кресла, потягивая вино из бокала. Ведущий вздрогнул, скорее, по привычке, слишком неожиданно прозвучал голос за спиной. Отвечать не требовалось, но финал не оправдывал ожиданий. И это могло испортить общее впечатление гостей. — Я ставил на 456-го с самого начала, — вяло протянул мужчина в маске тигра. — Иль нам говорил, что он ещё будет сидеть в этом кресле. — С его-то характером… Не сомневаюсь. Вип-гость повертел в пальцах бокал, наблюдая, как пузырьки медленно всплывают на поверхность, и перевёл взгляд на стекло. Он ждал быстрого развития событий, но Ки Хун не двигался с места. Постепенно смолкли разговоры, все взгляды устремились на неподвижного 456-го. Странное напряжение повисло в воздухе. — И чего он медлит?

***

Что будет дальше? Этот вопрос впервые за дни игр всплыл в голове настолько отчётливо. Вроде максимально простой вопрос… Тогда почему он вызвал столько затруднений? Вернуться домой, вылечить маму, улететь в штаты, может, даже выиграть суд и жить с Ка Ён или хотя бы видеться с ней чаще, может, открыть личный бизнес. Это были планы первого Ки Хуна, того мальчишки. Это были планы простого человека с простой жизнью и простыми мечтами. И если бы можно было начать с чистого листа, именно таким стал бы Ки Хун: прилежным отцом, честным бизнесменом, богачом, не продавшем душу. Только его альбом был сожжён от корки до корки, ни одного чистого листа, ни одного даже белого фрагмента, малейшего обрывка просто не осталось. И что тогда дальше? Ты не сбежишь от игры. Ты уже стал её частью. Твоя жизнь и есть игра. Странный неподходящий момент для разгадки тайн, для размышлений о людях. Но ведь тот старик вовсе не был таким простым, каким казался. Он знал, знал о деньгах Ки Хуна, о его образе жизни, о его мыслях, чёрт возьми. Он знал слишком много. В одном предложении он озвучил всё прошлое, настоящее и будущее мистера Фортуны. Не бросать игру, остаться здесь в роли теперь уже организатора, одного из тех, кто наблюдает за бойней, тратит на это огромные деньги. Ки Хун мысленно вычеркнул этот план из головы. Теперь он вызывал лишь ненависть и презрение. Выжить должен тот, кому есть ради чего жить, тот, у кого есть цель. Четыре с половиной сотни людей отдали свои жизни ради одного. Эти жертвы не будут напрасными. Нож выпал из ослабевших пальцев. Лезвие скользнуло в мокрый песок, мягко вошло почти по рукоятку. Показалось, или на лице Сэ Бёк мелькнуло удивление? Ки Хун смотрел на неё так внимательно, словно хотел взглядом пробраться сквозь колючую холодную оболочку глубже в душу. Совсем небольшое алое пятно уже выделялось на белой рубашке. С каждой секундой жизнь выливалась из неё, остались последние капли. Сэ Бёк едва держалась на ногах. Тело сопротивлялось слабым попыткам, сдавалось под натиском боли. И эта борьба силы характера и смерти отражалась в полуприкрытых, уже почти пустых глазах. Ки Хун чувствовал, что наконец поступает правильно. И в такт этому чувству зелёный росток на пепелище тянулся вверх, раскрывая лепестки, наслаждаясь долгожданными секундами света после многолетней тьмы. Ки Хун развернулся в пол-оборота, пронзая взглядом чёрную маску «треугольника», стараясь пробраться под неё, разглядеть человека, который за ней спрятан. Маска притягивала, такая пустая, непроницаемая, стеной отгородившая своего хозяина от внешнего мира. Она смешала отдельного человека с огромной безымянной толпой, сделала частью чего-то серого, одинакового. Автомат в руках солдата больше не вызывал страха. Совсем скоро из него вылетит пуля, только Ки Хун этого уже не увидит. Где-то наверху богатые ублюдки смотрят на них, уверенные, что знают исход игры, что финал не оправдал ожиданий, оказался куда проще, скучнее. Ки Хун вдруг почувствовал себя властителем этих секунд. Всё внимание было сконцентрировано только на нём одном. Пусть на несколько секунд, но он один захватил ход этой безумной игры. Ки Хун усмехнулся, он точно знал: он выше, выше безликих солдат, выше сволочей организаторов. Он был уверен, что смог удивить. Шаг назад, скрип песка под подошвой ботинок. Показалось, или удивление проникло даже сквозь маску солдата? Показалось. Но Ки Хун чувствовал это удивление, напряжение, с каждой секундой всё сильнее пропитывающее воздух. Нога теперь была лишь в паре сантиметров от линии, смертельной черты. Смерть. Она звала к себе, манила, тянула магнитом. Она вдруг стала опасно привлекательной, вовсе не страшной. Темнота завораживала, пустота затягивала, призывала шагнуть в неё и одним шагом оборвать всё. А дождь лил, ручьями стекал по волосам и мокрой ткани пиджака, пропитывал насквозь вязкий песок. Чёртова круговая композиция. Всё началось с дождя, всё закончится дождём. Только здесь дождь был не к месту. Природа будто оплакивала погибших, придавала моменту драматичности и эффекта, а Ки Хуну хотелось смеяться. Безумное желание. Впрочем, он давно уже сошёл с ума. Но сейчас было нечто другое, нечто великое, что снова открывалось перед ним, нечто, на что смотрел молодой парень, только делающий первый шаг во взрослую жизнь, ещё не испорченный ни победами, ни поражениями, ещё не познавший жестокой реальности. В конце должна быть темнота. Боль. Пустота. Страх. Отчаяние. Такой Ки Хун раньше видел смерть, такой смерти он боялся. Но этот финал был другим. Всё обрывалось, не успев начаться, на самом своём зарождении. Ещё немного, и росток жизни скроется под горой пепла. Только этого немного просто не будет. Рассвет. Закат — финал. Рассвет — начало. Все понятия смешались в эту секунду. Теперь финалом стал рассвет. Ки Хун, запрокинув голову, смотрел в тёмное небо, не обращая внимания на капли, стекающие по щекам, слепящие глаза, стараясь надышаться перед смертью чистотой и свежестью дождя, слиться с ним в нечто единое, запомнить каждую секунду, вырезать на подкорке сознания, отпечатать под веками. — Помни об обещании. Ки Хун знал, она не забыла, она сдержит слово. Теперь его взгляд был устремлен на Сэ Бёк. Почему-то именно её образ хотелось запомнить, оставить в памяти в последние секунды жизни, именно её черты лица, её недоумение, уже смешавшееся с осознанием, боль и уверенность, борьбу в полуприкрытых глазах. И Ка Ён. Те редкие минуты, когда она улыбалась, разглядывая подарки, когда ветер развевал немного растрёпанные после объятий волосы, когда в огромных глазах горела искренняя детская радость. Ки Хун не хотел представлять, что будет с Ка Ён, когда он не вернётся, уверял себя: так лучше для неё. И ещё мамы. Тот образ из детских лет, образ женщины, ещё не разочаровавшейся в своём сыне, видевшем в нём настоящего ангела. Образ ещё совсем молодой мамы, на лице которой едва ли проглядывали первые морщины и всегда, несмотря ни на какие проблемы, слабая улыбка. Карие глаза, ещё не окутанные пустотой и разочарованием. Три образа, трое людей. Мама и Ка Ён, ради которых Ки Хун жил. Сэ Бёк, ради которой умер. Ки Хун, не мистер Фортуна. Мистер Фортуна жил ради денег и острых ощущений, ради них и умер. Последний шаг оказался слишком лёгким. Песок промялся под тяжестью ботинка, линия осталась между ногами. Секунды, слишком длинные, почти вечные, тихие шаги солдата за спиной и неслышные совсем невесомые — смерти. Умирать не страшно, когда жизнь заканчивается рассветом, когда смерть становится не врагом, лучшим и самым желанным другом, одним с тобой целым. Слабая, почти безумная улыбка застыла на губах. Хлопок выстрела сквозь мерный шум дождя. Всё имеет свой закат, и только ночь заканчивается рассветом.