Всё имеет свой закат...

Тишина. Она заполнила собой всё вокруг, повисла в густом воздухе, забилась в каждый уголок зала. Она сковала лёгкие, не давая вдохнуть полной грудью, насквозь пропиталась напряжением, вызвав очередную волну предчувствий, слишком зловещих, чтобы их игнорировать. Тишина слилась с пустотой во взгляде серых глаз напротив, морозом пробегала по коже, звенела в ушах, на давая собраться с мыслями, которые теперь свернулись в один тугой ком. Ки Хун не понимал, что с ним происходит. Странная ненависть вспыхнула в груди и смешалась с целой гаммой эмоций. Он привык контролировать себя, свои чувства, даже чёртово отношение к другим людям, привык заранее продумывать каждый взгляд, каждый жест. Просто привык владеть собой. — Ки Хун. Показалось, или почти настоящее удивление прозвучало в голосе Сан Ву. Ки Хун только хмыкнул, нарочно игнорируя его слова. Взгляд Сан Ву словно пронзал насквозь. Ки Хун спиной чувствовал, как накаляется между ними воздух, ещё сильнее пропитываясь напряжением. Всё шло по плану. Впереди финал, всего одна игра, которая отделяла одного из них от победы. Ки Хун ведь именно этого и ждал — сойтись в последней схватке со своим главным соперником. Почему же теперь вместо привычного азарта, вместо предвкушения в груди разгоралась чёртова ненависть? Ки Хун стиснул зубы, сжал кулаки до побеления костяшек, ногти впились в кожу ладоней, оставляя глубокие следы, но ничего не помогало. Буря вскипала внутри. И самым кошмарным было то, что Ки Хун даже не мог найти причин, не мог остановить самого себя. Словно какой-то новый, совершенно другой человек вдруг начал зарождаться в нём, постепенно перехватывая лидерство. — Зачем ты это сделал? — собственный голос прозвучал неправильно громко, эхом отдаваясь от пустых стен. Ки Хун резко развернулся. Их взгляды соприкоснулись. Одинаково уверенные и холодные, одинаково гордые и полные достоинства. Казалось, оба они готовы были уничтожить друг друга. Сан Ву упрямо делал вид, что не понимает, о чём идёт речь. Но в его глазах больше не было ни удивления, ни уважения, только презрение. Снова. Одной фразой Ки Хун сломал свой авторитет в глазах Сан Ву, мнение, которое менялось на протяжении игр, вернулось к исходной точке. Но сейчас ему было всё равно. — Ты понял, о чём я, — Ки Хун не собирался отступать. Что-то перемкнуло в нём, изменилось за какие-то секунды. — Зачем пытался убить тебя? Зачем столкнул того стекольщика? Зачем предал Али? О чём именно ты говоришь, Ки Хун? — голос Сан Ву едва не сорвался на крик. Ки Хун заметил дьявольский огонь в его глазах, вздувшиеся вены на шее, заметил, как сжалась в кулак ладонь. По привычке он потянулся к карману, где уже не было спасительного ножа. Только отступать уже слишком поздно. Ки Хун молчал: просто отвечать было нечего. Сан Ву снова переиграл его, пусть и только на словах. Злость кипела, воспоминания на повторе крутились в голове. Теперь после слов Сан Ву буря только разгоралась, точка невозврата осталась позади, Ки Хун уже просто не мог остановиться. — Теперь ты строишь из себя героя, — Сан Ву презрительно усмехнулся. — Ты — это я, Ки Хун. Ты ничем не лучше меня. Ты такой же убийца. Мы убили всех тех людей. Они умерли за нас. Ты даже хуже их всех. Тебе даже деньги не нужны. Сан Ву был прав. Лица, номера, маски — всё слилось в единый поток воспоминаний. Смерть. Она оставила свой след на каждом из них. Их руки по локти запачканы в крови, их души окончательно сгорели в адском огне этой игры. Или ты, или тебя. Неверный принцип. Они уже мертвы. В этой игре все заранее мертвы. И победители, и проигравшие. И от этого осознания становилось жутко. Впервые за эти дни Ки Хун посмотрел на игру с человеческого ракурса, не как на развлечение, возможность. Впервые он почувствовал себя неправильно грязным, утонувшем во всей этой смеси крови, боли и страха. Нечто новое, нечто, что Ки Хун старался скрыть, уничтожить, запереть навсегда, изжить из своей души, вдруг начало прорываться сквозь плотную оболочку льда. Они всё ещё прожигали друг друга взглядами, полными нечеловеческой ненависти. Теперь они были искренни, возможно, впервые за последние годы. Они оба готовы были броситься друг на друга, голыми руками задушить, уничтожить, наблюдать, как потухает жизнь в глазах. Они оба накапливали эту злость, чтобы потом выплеснуть друг на друга. Хвалёный ум уступил место эмоциям. Сэ Бёк сжалась на кровати, из-под тёмных волос пронзая взглядом Сан Ву и Ки Хуна в ожидании развязки, финала адского спектакля. — Узнаёшь? — на лице Сан Ву появилась дьявольская полуулыбка, словно в эту секунду сама смерть вселилась в его тело, раскрыв на какую-то секунду истинное лицо. Ки Хун не успел сообразить, что произошло, когда лезвие сверкнуло в крепкой ладони. Нож. Его нож, который должен был остаться на стеклянной плите. Даже в нескольких секундах от смерти Сан Ву думал о будущем, обеспечивая себя преимуществом. — Достать его было несложно, всего пара секунд. Стекло так до конца и не разбилось, а нож был совсем рядом с балкой. Ты даже не заметил, — Сан Ву наслаждался превосходством, упивался слабостью, беззащитностью врага. Он больше не походил на того холодного и расчётливого 218-го. Эмоции взяли верх даже над разумом Сан Ву. — Финита ля комедия. Слова прозвучали, как приговор, окончательный и бесповоротный. Финал. Сан Ву сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, выставил перед собой руку с ножом. Чёрт знает, что произошло бы дальше, если бы со скрипом не раскрылись железные двери. Сан Ву в секунду спрятал нож в карман. «Квадрат» то ли не заметил, то ли сделал вид, что не заметил. По крайней мере, только махнул рукой, и три «круга» вышли из толпы «треугольников», держа в руках чёрные коробки, перевязанные розовыми лентами. Слишком похоже на гроб. Очередной намёк, что двое из троих не выйдут отсюда. Ки Хун не слушал короткие поздравления квадрата, молча взял коробку и открыл, всё это время краем глаза наблюдая за Сан Ву. Костюм. Официальный костюм, похожий на тот, с которого всё началось, на первый взгляд, довольно дорогой. Впрочем, у организаторов проблем с деньгами явно не было. Не дождавшись, пока снова закроются двери, оставив их с Сан Ву наедине, Ки Хун первым выскользнул из зала. Но чёртова Финита ля комедия никак не выходила из головы. Последний взгляд, который кинул на него Сан Ву перед тем, как закрылась железная дверь, был, как прежде, безэмоционально холодным.

***

После едва заметной на теле футболки рубашка показалась неправильно тесной. Воротник сжимал горло, не давая вдохнуть полной грудью. Струи воды катились по лицу, со стуком разбивались о раковину. Мокрые пряди волос прилипли к голове, лезли в глаза. Холодная вода приводила в чувство, возвращала способность мыслить трезво, буря постепенно стихла, оставив после себя единственно нужную пустоту. Только вода не могла смыть печать смерти. Новая одежда как новая страница. Финал должен выглядеть красиво, эффектно. Ки Хун не сомневался, что он таким и будет. Но почему тогда не было предвкушения? Не было вообще ничего. Может, так даже лучше. Финалистов привели в большой зал. Серые столы в форме треугольника и три блюда, накрытые железными колбами. Даже здесь всё выглядело мрачно и уныло. Награда за прошедшие пять игр или последний ужин перед смертью. И то и другое вместе. Слишком издевательски, зловеще выглядели в полутьме среди свечей три фигуры в чёрных костюмах. Слишком неестественная тишина висела в воздухе, слишком много блюд в сравнении с обычным пайком. Здесь всё было слишком. Ки Хун чувствовал себя, мягко говоря, не комфортно, не в своей тарелке. Всё это казалось наигранным, плохой пародией на красивый финал, на неожиданное добродушие организаторов. Шоу. В этом не могло быть сомнений. Ки Хун аккуратно провёл ножом по мясу, отрезая небольшой кусочек. Запах еды ударил в нос, это тоже было слишком. Слишком реально. Есть не хотелось. Ки Хун, скорее, заставлял себя проглатывать кусок за куском, чтобы восстановить силы. Еда была для него лишь источником необходимой энергии. И, пусть Ки Хун со всех сил пытался сохранять совершенно равнодушный и безучастный вид, от него не укрылось состояние Сэ Бёк. За весь ужин она едва ли съела хоть немного. Ки Хун снова почувствовал дыхание смерти, которая протягивала свои костлявые пальцы к очередной жертве. Она стояла за спиной Сэ Бёк, выжидала, искала подходящий момент. Нет. Сэ Бёк больше не соперница. Ки Хун нарочно проигнорировал странный холод в груди, подавил только начавшие зарождаться эмоции и перевёл взгляд на настоящего соперника. Он смотрел, как Сан Ву отстранённо, с завидным холодным равнодушием проводит ножом по мясу, и не чувствовал страха. Только странная мысль мелькнула в голове и тут же скрылась в общем потоке. Ведь с таким же равнодушием он вонзит нож в спину. Время тянулось нестерпимо медленно. «Круги» сменили тарелки на столах. Ки Хун продолжал наблюдать за каждым движением Сэ Бёк и Сан Ву, прекрасно понимая, что это ничего не даст. Как не было голода, так и сытости, словно он вообще не ел. Ки Хун чувствовал себя просто опустошённым: нечто, что всё это время руководило им, вдруг исчезло, растворилось. А новое пыталось пустить корни, пробиться сквозь плотные ледяные стены. Только Ки Хун не собирался сдаваться. Наверное, так лучше. Он уверял себя, что скоро всё пройдёт, что странное состояние — лишь временный эффект от всего, что навалилось за эти дни, от банальной усталости, в конце концов. Сейчас Ки Хун хотел только вернуться в зал, упасть на кровать, и если не заснуть, то хотя бы закрыть глаза и оторваться от внешнего мира. Но даже этого он не мог себе позволить. Как только за спиной закрылись железные двери, навязчивый голос Сан Ву в голове снова прошипел: — Финита ля комедия. Ки Хун только усмехнулся. Теперь все были равны. Все вооружены. Сан Ву, похоже, решил так же. По крайней мере, кроме презрительного взгляда он не удостоил Ки Хуна больше ничем. Тишина снова накрыла зал, такой неправильно пустой теперь, когда вместо сотен игроков остались лишь трое. Стены давили, не давали сосредоточиться. Ки Хун сидел на кровати, прислонившись спиной к холодной стене и разглядывая рисунки впереди. За кучей кроватей увидеть их не представлялось возможным, но в почти пустом зале они выделялись на фоне однотонных стен. Пиджак валялся в ногах. Всё-таки слишком быстро Ки Хун отвык от костюмов. Мысли текли совсем медленно, глаза закрывались. Ки Хун уже готов был наплевать на безопасность и хоть на пару часов провалиться в сон, когда сквозь смутную пелену в сознании вдруг пробилась одна мысль. На стенах подсказки. Ки Хун едва сдержался, чтобы не вскочить на ноги. Привлекать к себе внимание всё же было нежелательно. Он заозирался по сторонам, отмечая про себя каждую из прошедших игр. Финальная оказалась почти за его спиной. Игра в кальмара. — Тебе не обыграть меня. Ки Хун только усмехнулся и вытер руки об футболку. На этот раз он выиграет. Ки Хун говорил это себе каждый раз, когда начинал играть против Сан Ву, но проигрывал. Снова и снова. — Не в этот раз, — Ки Хун поджал ногу и кивнул ребятам, которые только и ждали его команды, чтобы начать. Простой прохожий увидел бы играющих детей, может, улыбнулся бы, вспомнив своё детство. Для взрослых это только развлечение. Но для Ки Хуна — настоящая битва. С твёрдой уверенностью он бросился вперёд, минуя одного за другим защитников. Песок хрустел под подошвой кроссовок, ветер растрепал и без того взъерошенные волосы, которые теперь лезли в глаза. Уворачиваясь от выпадов соперников, Ки Хун уже почти приблизился к заветному кругу, когда, будто из ниоткуда, впереди возник Сан Ву. Резкий толчок в бок сбил с ног. Ки Хун упал на колени и уже готов был вскочить на ноги, но Сан Ву оказался быстрее. Песок забился в глаза. Ки Хун зажмурился, и этой секунды хватило, чтобы обеспечить Сан Ву преимущество. — Я же говорил, что тебе не победить. Тогда Ки Хун смотрел на Сан Ву снизу вверх со слезами на глазах, со злостью, сжимая кулаки так, что песок царапал кожу, но с восхищением, настоящим, неподдельным. Тот Ки Хун, наивный мальчишка, дружил с Сан Ву или просто верил, что дружит. И пусть тот побеждал, пусть жульничал. Ки Хун всё прощал, но всё равно мечтал отыграться. И отыгрался. Это невообразимое чувство триумфа, когда стоишь в кругу, когда ветер дует в лицо, когда содранный локоть больно жжёт, когда за спиной кричат сокомандники, аккуратно хлопают по плечу, когда вскидываешь руку в победном жесте и падаешь на горячий песок. Ки Хун помнил эту победу. Первую настоящую огромную победу, которая слишком много значила для мальчишки. Она не изменила их дружбы с Сан Ву, но именно в ту секунду что-то навсегда сломалось в Ки Хуне. В ту секунду фортуна повернулась к нему, а в детском чистом сердце на почве сладкой победы появился первый тёмный росток. Ки Хун закрыл глаза, но навязчивые образы никак не желали исчезать. Кто мог подумать, что всё закончится так же, как началось много лет назад? Только на этот раз ставка куда выше. Ставка — жизнь. Они оба не умели проигрывать. Ки Хун разучился после бесконечной полосы побед. Сан Ву не умел ещё с детства. Они оба — победители по жизни. Но почему тогда они здесь? Ки Хун перевёл взгляд на потолок. Огромная, наполненная доверху деньгами копилка больше не привлекала, даже вызывала странное отвращение. Из-за этих бумажек сотни людей превратились в животных, готовы были уничтожить друг друга. Только где они все теперь со своими амбициями и планами? Они ничто. Ки Хун знал, что он выше. Он не станет никем, не проиграет. Взгляд снова заскользил по стенам, останавливаясь на сжавшейся на кровати фигуре Сэ Бёк. Ки Хун сам не заметил, как спустился на пол и совсем тихо встал на ноги, отдёрнув рубашку. Стараясь ступать максимально неслышно, он подошёл к кровати Сэ Бёк. — Ты почти ничего не поела, — Ки Хун просто констатировал факт, ожидая, что она продолжит. Тишина уже въелась под кожу и начала конкретно раздражать. — Не хотела, — Сэ Бёк пожала плечами. Её голос слегка дрогнул. Ки Хун видел судорожные попытки держаться холодно и непринуждённо, видел, какого труда Сэ Бёк стоило просто оторвать голову от стены. Каждое слово давалось ей слишком большой ценой. Ки Хун только покачал головой. И вроде Сэ Бёк точно не была настроена на разговор, стоило просто встать и уйти, забыть о ней, выбросить из головы, как он выбросил Али и Мин Хо. Но Ки Хун не ушёл. Он уже перестал отдавать себе отчёт в действиях. — Я вижу, что что-то не так. Сэ Бёк тихо хмыкнула. — А тебе какое дело? О себе лучше подумай. Внутренний голос упорно твердил, что она права. Что Ки Хун забыл у этой кровати? С каких это пор его стали волновать судьбы других игроков? Только голос здравого смысла уже потонул в секундном порыве. Ки Хун не уходил. Просто не мог уйти. Тело отказывалось слушаться, мысли плыли на удивление медленно, пальцы сжимали в кармане спасительное лезвие. Но Сан Ву вовсе не собирался нападать. Почувствовав собственную безнаказанность, он успел задремать. Ки Хуну стоило только подойти к кровати и воткнуть нож в шею, только… Что-то мешало ему это сделать. И это был вовсе не азарт, не предвкушение красивого финала, не жажда риска, очередного побега от смерти. Это было нечто другое, нечто, что Ки Хун старательно прятал за пеленой пустоты. — Зачем ты здесь? — максимально глупый вопрос. Сэ Бёк подняла голову. Золотой блеск копилки отразился в её глазах вместе с дьявольскими огоньками. Ладонь слабо сжала нож. Нет, Сэ Бёк не сдалась. Она не сдастся, будет бороться до последнего вздоха. В этой девчонке было слишком много твёрдости и силы, слишком много безумного желания выиграть, выжить. Только это желание вкупе с расчётливым, холодным умом и умением держать себя, вместе с природной скрытностью помогло ей дойти до финала. Но здесь было что-то ещё. Что-то, что заставляло её бороться. Цель. — Мне нужны деньги. Как всем здесь, кроме тебя, — Сэ Бёк говорила совсем тихо, силы с каждой секундой покидали её. Но уверенный акцент на последнем слове и яд, пропитавший дрожащий голос, показывали лишь презрение. Тишина. Теперь она стала ещё гуще. Теперь она напиталась липким тягучим презрением. Сэ Бёк явно не хотела открываться, и вроде теперь был самый подходящий момент, чтобы забыть о ней и уйти, но Ки Хун не двигался с места. Новая буря уже отчаянно пыталась прорваться сквозь прочные ледяные щиты. Только Ки Хун даже не разбирался в собственных эмоциях, просто уничтожал их в корне, стараясь сохранять самообладание. Он не ждал, что Сэ Бёк заговорит снова. Её тяжёлое дыхание слилось с его собственным. Сердце вдруг ускорило свой ритм. Ангел смерти подкрадывался всё ближе, уже касаясь кожи своим холодным дыханием, словно стоило Ки Хуну отойти, и он нападёт на беззащитную Сэ Бёк, заберёт очередную жизнь. Ему должно было быть всё равно. Ведь он знал, что Сэ Бёк умрёт. Но почему всё равно не было? Почему он не готов был оставить её на растерзание смерти? Презрение, витавшее в воздухе впитывалось под кожу, разгоняло кровь, заполняло собой мысли. Презрение, которое он должен был испытывать к Сэ Бёк за её слабость, за пустые надежды. Но оно не находило своей конечной цели. Пока не находило. — Я с севера. Мы с родителями и братом бежали сюда от чумы. Отца убили. Мама осталась в Китае. Чхоля забрали в детский дом. Сэ Бёк говорила настолько холодно, настолько безэмоционально, словно не с ней всё это произошло. И только искры слёз в глазах выдавали её с головой. Она смотрела в потолок, на бесценную копилку, на деньги, ради которых она прошла через ад, которые могли решить все проблемы. Она говорила сама с собой, словно вовсе забыла, что кто-то ещё может её услышать. Но Ки Хун слышал. И каждое слово било по ледяным стенам его самообладания. Ки Хун ожидал услышать что угодно: знакомые песни о нерадивых родителях, оставивших кучи долгов, о глупых ошибках юности, о влиятельных людях, о наркотиках. Да о чём угодно! Но история Сэ Бёк была другой. От неё ничего не зависело. Жестокая судьба решила всё заранее. Другим деньги нужны были для собственного благополучия, чтобы начать жизнь заново, чтобы уехать подальше и забыть о прошлом, чтобы ни в чём больше не нуждаться, уничтожить врагов и найти подходящие знакомства. Сэ Бёк не думала о себе. Одна из немногих в этом аду она боролась не за свою жизнь. За жизнь брата, которому нужна настоящая семья. — Я каждый год ему обещаю, ищу деньги, чтобы найти маму. Чхоль не знает, какой ценой они мне достаются. И не узнает. Сэ Бёк не отводила взгляда от шкатулки. И больше не было тех дьявольских искорок, только безумная готовность ко всему, только боль, которую она так усердно скрывала всё это время. — У меня тоже семья, — воспоминания захлестнули с головой. Острое чувство вины вспышкой отразилось в сознании. Ки Хун не заметил, что говорит это вслух, мыслям уже не хватало места в черепной коробке, и они вырвались наружу в словах, в тихом шёпоте. — Я ужасный отец и сын. Ка Ён лучше без меня, у неё своя семья. Но мама, — это слово одновременно вызвало волну тепла и боли. Слишком давно он не говорил его вслух… — Она без меня не справится. — Кто выберется, позаботится о семье другого, — глупое, наивное предложение. Сэ Бёк сама это понимала, хваталась за соломинку, за последнюю ниточку. — Обещаю… У тебя ведь много денег. Ки Хун вздрогнул и впился взглядом в стену, чтобы не встречаться глазами с Сэ Бёк. — И будет ещё больше, если выиграешь. Помоги ему… Пожалуйста. Это тихое пожалуйста стало последней каплей. Прочные стены, всё это время сдерживающие шквал эмоций, разлетелись вдребезги. — Почему я? — вопрос вырвался слишком быстро. Ки Хун даже не понял, что сказал это вслух. Почему он? После того явного презрения, после всех его поступков, Сэ Бёк просила именно его. — Больше некому, — безысходность. Она чувствовала, что не справится, не выберется, не пройдёт последний этап. Голос Сэ Бёк резко оборвался. Ки Хун вскочил на ноги, наклонился над ней, а ангел смерти уже касался своим ледяным дыханием её бледной кожи. Её глаза закрылись, словно Сэ Бёк давала себе возможность хотя бы на секунду проявить слабость. Дыхание становилось всё тяжелее. Ки Хун откинул одеяло, несмотря на слабые попытки сопротивления. Сэ Бёк отчаянно сжимала руками рубашку, но сквозь тонкую ткань уже просачивалась кровь. Алое на белом. Красные цвета расползались под ладонями, с каждой секундой унося частицу жизни Сэ Бёк. Обмотанная вокруг раны старая футболка пропиталась кровью уже насквозь. Ки Хун не думал ни о чём, просто откинул все мысли, не пытался понять, почему это вдруг жизнь 67-й стала для него настолько ценной. Он просто понимал, что Сэ Бёк не должна умереть. Её крови не будет на его руках. Звать на помощь было бессмысленно. Организаторам всё равно, кто умер, кто выживет, кто выиграет. Они твердят, что здесь все равны, что шансы есть у каждого. Чёртовы моралисты! Давая игрокам возможность устраивать бойню, решать всё насилием, они лишали шансов слабых. Обещая справедливость, они в корне уничтожали её. Ведь в жизни равенству нет места. Ки Хун мог рассчитывать только на себя. Сдёрнув рубашку, он быстро размотал насквозь мокрую, липкую от крови футболку и тут же заменил чистой белой тканью. Сэ Бёк только поморщилась, даже не открыла глаза. Нож оказался как никогда к месту. Ки Хун завязал рубашку на ране, аккуратно обрезал лишние лохмотья. Белая ткань сдерживала кровь, и пусть это было лишь временно, пусть Сэ Бёк уже слишком слаба, Ки Хун пытался убедить себя, что ещё не всё потеряно. Смерть ненадолго отодвинулась, оставила свою жертву, давая ей лишние часы жизни. Сэ Бёк открыла глаза. Веки едва заметно дрожали, тёмные тени словно стали ярче на бледной коже. Но нечто в её глазах казалось просто невероятным. В них должно было быть презрение, удивление, в крайнем случае боль, пустота. Да что угодно, чёрт возьми! Но не доверие. Не доверие, которое вдруг пробилось сквозь остальные эмоции, странное тепло, просто слепая вера. Она ждала его ответа на немой вопрос, который повис в воздухе. Сэ Бёк просто должна было кому-то верить, чтобы окончательно не сдаться, не сломаться под бешеным напором жизни, просто хотела знать, что её смерть ничего не изменит, что не зря она проходила сквозь ад, что Чхоль получит то, что так и не смогла получить она. Счастье. Любовь. Покой. — Обещаю, — голос дрогнул. Единственное слово повисло во внезапно воцарившейся тишине, тихим эхом отдалось от пустых стен. Едва слышное обещаю. Этого хватило, чтобы совсем слабая улыбка появилась на лице Сэ Бёк. Ки Хун оторвал ладони от рубашки. И в ту же секунду неожиданное прикосновение обожгло кожу. Пальцы Сэ Бёк скользнули по его руке в слабой попытке ухватиться, в немой просьбе не уходить. И Ки Хун не ушёл. Опустился на пол рядом с её кроватью, прислонился затылком к холодной стене, стараясь хоть немного прийти в себя. Дыхание сбилось, сердце стучало, как бешеное, а внутри всё разрывалось, переворачивалось с ног на голову, вертелось в безумном вихре. Номера. Много номеров, пустых, безжизненных, потонувших в крови и грязи. Они сливались в единый ком, в серое месиво. Здесь не было правых и виноватых, здесь не было чёрного и белого. Только гнетущая реальность, жестокая, безумная, адская реальность, которая поглотила эти сотни людей. Ки Хун едва ли помнил их лица. Они скрылись под масками из номеров. Какая-то преграда вдруг рухнула, и теперь всё это месиво смерти свалилось на него с новой силой. Ки Хун чувствовал, что захлёбывается в собственных чувствах, в кошмарах воспоминаний, в реках крови. Отчаяние, ненависть, презрение, пустота. И поверх всех этих безликих номеров одно имя. Мин Хо. Ки Хун помнил каждое его слово, помнил последний взгляд, слабую улыбку, помнил слёзы на глазах, помнил механический голос и это неправильное, неестественное игрок четыре выбыл. Мин Хо никогда не был пустым номером. Пусть выбыл игрок номер четыре, пусть стал лишь стопкой денег в копилке. Мин Хо жил. Он всё ещё жил в памяти Ки Хуна, слишком отчётливо, слишком по-настоящему, будто время окончательно исчезло, а воспоминания слились с реальностью. Он смотрел с той искренней преданностью, с той безумной готовностью верить, с неподдельным наивным желанием просто жить. Он даже не допускал мысли о жестоком спланированном предательстве, наивно полагал, что всё решила судьба. Ки Хун закрыл глаза, стараясь выбросить из головы навязчивый образ, заглушить звенящий в ушах тихий голос. — Наверное, так будет лучше. Ты больше достоин жизни. У тебя ведь там мама и дочка, а меня никто не ждёт. Выиграй, Ки Хун. Картинка словно въелась в сознание, слова выжглись на подкорке огромными кроваво-красными буквами. Холод стены обжигал, сливался с кипящими эмоциями, с пожаром. Ки Хун пытался сбежать от этих кошмаров, только они захватили власть. Поздно. Это было хуже игр. Там он хладнокровно смотрел на десятки тел, смотрел, как безжалостно расстреливают игроков, там он собственными руками стянул с обрыва десяток людей, предал единственного, кто ему доверял, взял на себя роль чёртового палача, как, впрочем, и большинство в этой игре. Там он не чувствовал ничего, кроме азарта, растекающегося по венам, кроме сладкого привкуса победы. Что произошло теперь? Закрытые на сотни замков чувства взяли верх. Кто-то назвал бы это совестью, раскаянием. Возможно, но слишком мягко. Это был крах, провал. Создаваемая годами империя рушилась. Неприступная крепость превратилась в руины, в пепелище. Граница. Черта. Точка невозврата. Буря улеглась слишком неожиданно, окончательно всё разрушила, разнесла привычный мир вдребезги, оставила после себя поглощающую пустоту. В эту секунду окончательно умер мистер Фортуна со всеми амбициями, холодными взглядами, с непробиваемой моральной защитой, канул в пропасть, по краю которой ходил всю жизнь. Но чёрная искалеченная душа осталась, остались кровь на руках и уничтоженные жизни, лишь ярче стали старые шрамы, словно с них спали кривые неопрятные стежки, открывая глубокие раны. Раны, которые он сам наносил, разменивая самого себя на деньги и ощущения. Чёртова совесть, искореженная, издевательская пародия на неё вдруг проснулась, выбралась из пепла. Ки Хун наивно полагал, что эта сволочь давно умерла. Как бы не так. Маленький зелёный росток пробился сквозь развалины, пустил свои корни, выбрался из тех затаённых уголков души, которые всегда были скрыты коркой льда. Только защита пала. Умер мистер Фортуна, уступив место настоящему Ки Хуну. Ки Хуну из прошлого, тому мальчишке, чистому и искреннему, глядящему на мир распахнутыми глазами. И пусть среди гор пепла этот маленький сморщенный росток не мог захватить лидерство, он жил. И вместе с ним ожили чувства. Они с Сан Ву оба победители по жизни. Почему тогда они здесь? Ответ на этот вопрос вдруг стал настолько очевиден, будто всегда был на поверхности, а Ки Хун лишь отказывался его принимать. Они оба проиграли жизни. Ки Хун считал себя выше других, чёртовым палачом, властителем чужих судеб. Впервые ступив на эту тёмную дорожку, он уже заранее проиграл, когда запер все свои принципы, моральные устои, свою же суть за ледяными стенами. Похоже, этого было недостаточно, чтобы убить всё живое. Оно билось маленьким светлым комочком где-то на дне бездны. Это оно заставило Ки Хуна броситься на помощь Сэ Бёк и Али, назвать своё имя потом в кругу команды. Оно начинало биться быстрее при каждом новом убийстве и предательстве, оно сохраняло в памяти каждое слово Мин Хо, каждый взгляд, полный слепой веры. Оно играло роль той тонкой грани, которая ещё стояла между настоящим Ки Хуном и образом мистера Фортуны, иллюзией, которая теперь безжалостно растворилась. Ненависть. Поверх остальных чувств она вдруг вспыхнула слишком ярко. Образ Мин Хо вдруг сменился другим, параллельным, слишком похожим. Али. Ки Хун слишком чётко помнил последние секунды, когда пакистанец пожал руку Сан Ву с наивной уверенностью, с безумной преданностью. А потом только холодный голос, дрожь в ладонях и пустота. — Игрок 199 выбыл. И снова воспоминания замелькали в сознании. На повторе в ушах звучал навязчивый голос Сан Ву. Ки Хун нашёл цель, нашёл виновного, того, на кого можно выплеснуть безумную волну ненависти. Взгляд заскользил по залу, останавливаясь на фигуре Сан Ву, который спокойно дремал на своей кровати. Нож выпал из ладони и теперь лежал рядом на одеяле. Сан Ву был уверен в своей безопасности, уверен, что Ки Хун не убьёт его до финала. Только того Ки Хуна больше не было. Сан Ву совершил роковую ошибку.