ЧИТАЙ МЕНЯ, КАК ОТКРЫТУЮ КНИГУ

      «Поздравляю тебя, Чонгук-и! Ты балбес, каких поискать! Опять расплылся в лужу перед очередным красавчиком!» — Чонгук ругал себя уже минут десять. Эйфория снова прошла. Свежий воздух немного охладил его голову, привёл в чувство, настроил на критичный лад по отношению к самому себе.       И в самом деле, какого чёрта? Почему он, как сопливая девчонка, млеет от взгляда, голоса и прикосновений Тэхёна? Не потому ли, что буквально сутки назад был жёстко отвергнут парнем, по которому сходил с ума почти весь учебный год. И стоило другому красивому молодому человеку прикоснуться к нему, погладить, поцеловать, тут же растерял остатки здравого смысла, самоуважения и гордости. Готов отдаваться малознакомому парню в не самом подходящем для этого месте. Ещё и после того, как тот сказал, что не ответил на звонок, потому что был не один! Не один!       «Нет, блин! Так не пойдёт! Я себя не на помойке нашёл! Может, у него на каждый день по пять таких мальчиков-зайчиков заготовлено! Конечно, разве кто-то сможет отказать такому шикарному студенту? Да и студент ли он вообще? На вид ему больше двадцати пяти. И почему, черти бы его побрали, он до сих пор не вышел?!» — Чон мысленно взорвался уже не один раз. Желание не возвращаться ни в эту библиотеку, ни на эту скамейку, ни в этот район было так велико, что он дважды подскакивал, хватал свой рюкзак, готовый уйти немедленно, но потом бросал его обратно и снова садился в ожидании, нервно дергая ногой.       Он изо всех сил старался не смотреть на двери библиотеки — боялся увидеть, как Тэхён выйдет оттуда и пройдёт мимо, сделав вид, что они не знакомы.       «Успокойся, истеричка! В кисель уже превратился! Соберись! — Чон сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, закрыл глаза и откинулся на спинку скамейки. — Жду ещё пять минут и ухожу. Телефон удаляю. Нафиг мне такие бодряки?!»       Ласковое майское солнце гладило Чонгука, проникая мягкими лучами сквозь молодую листву, разбрасывая по лицу и рукам нежные блики, которые он чувствовал даже с закрытыми глазами. К этим ощущениям вскоре присоединилось ещё одно — кто-то, быстро перебирая маленькими лапками, стремительно двигался по чоновой руке, путаясь в редких волосках.       Чонгук открыл глаза, поднял руку и увидел божью коровку, которая деловито путешествовала по его конечности. Он улыбнулся, и как в детстве, начал шептать насекомому стишок, прослушав который, оно незамедлительно должно было стартовать в родимый дом, дабы не остаться голодным.       — Божья коровка, полети на небо, там твои детки кушают котлетки, всем по одной, а тебе ни одной… Божья коровка, полети на небо… Чего ты не летишь, глупая? — Чон удивлённо смотрел на пятнистого жучка, который замер на одном месте и, казалось, внимательно слушает шёпот парня. — Лети уже! А то котлеток не достанется!       — Меня не было минут десять, а ты уже нашёл себе приятеля? — голос Тэхёна вплыл капельками кленового сиропа в ухо Чона.       Тот вздрогнул и резко повернулся. Хотел скороговоркой выпалить всю ту гневную тираду, которую заготовил к его появлению, но взглянув в глаза цвета кофе, мгновенно поменял тактику, рукой показал на скамейку рядом с собой и тихо сказал:       — Присядь.       Тэхён молча обошёл скамейку, повесил свой рюкзак на спинку и уселся, внимательно глядя на Чонгука и улыбаясь. Тот удовлетворённо кивнул, снова переключил внимание на божью коровку и приказал ей:       — Давай, лети домой! Тебя там дети ждут, а у нас тут серьёзный разговор.       Насекомое в ту же секунду расправило крылышки и унеслось в неизвестном направлении. Тэхён расплылся в совершенно ослепительной улыбке:       — Потрясающе! Ты разговариваешь с божьей коровкой и читаешь ей стихи? Не знаю, как ей, а мне очень понравилось, как ты читаешь. Было так волнительно. Кстати, как тебе то стихотворение?       — Я его не помню. Что-то про вино, вроде? Или про кровь. Не помню. Мне было не до содержания. — Чонгук старался не смотреть в лицо Тэхёна. — Тебя долго не было. Я уже хотел уйти.       — Да с мамой заговорился. Знаешь, как это бывает, слово за слово, вот и заболтались.       — Понимаю, моя мама тоже любительница поболтать.       — Может, их познакомить? — Тэхён подмигнул. — Представляешь, они подружатся, будут нам с тобой кости перемывать.       — Ты серьёзно? И в качестве кого ты представишь меня своей матушке? — Чонгук удивлённо поднял брови.       — Моего парня. Ну, если ты не против, конечно. Я понимаю, что мы только познакомились, нам ещё многое нужно обсудить, но мне с тобой так легко, и такое ощущение, что мы знакомы не первый год. Говорят, что это показатель духовной близости.       И тут Чона прорвало:       — Духовной? Наша с тобой близость случилась на каком-то другом уровне! Где-то в районе ширинки. Тэхён, у меня к тебе столько вопросов, что голова пухнет! И я даже не знаю, вправе ли их задавать! Что это вообще было? Вчера ты трогал мой член ногами, сегодня заставил читать стихи, пока я не кончил! Ты со всеми так себя ведёшь? Честно говоря, я до сих пор в шоке. У меня никогда ничего такого не было. Ты ведь даже не знал, что мне нравятся парни! Написал свой номер телефона, а потом не ответил на звонок! Я подумал, что это розыгрыш какой-то, и готов был набить тебе морду! И ты так спокойно заявил, что был не один! А теперь ещё и называешь своим парнем! Господи, я вообще не понимаю, что со мной происходит! Зачем я всё это говорю тебе. Выгляжу полным кретином! — Чонгук выпалил свою обвинительную речь на одном дыхании, забыв о том, что собирался контролировать каждое слово.       Его лицо пылало от досады на самого себя, он понимал, что в глазах Тэхёна выглядит как влюблённый школьник, у которого вместо мозга каша от гормональных перепадов и неумения здраво оценить происходящее. Тэхён выслушал его абсолютно спокойно. Казалось, он совершенно не удивлён такому эмоциональному всплеску. Дождавшись, когда Чонгук замолчит, Тэ спокойно придвинулся к нему, взял за руку и тихо заговорил.       — Чонгук, я так рад, что ты сказал всё это. Значит, я тебе не безразличен. И ты вправе задать мне любой вопрос, какой сочтёшь нужным. Я отвечу на все. — Тэхёну очень хотелось прижать Чонгука к себе, обнять его крепко-крепко, окутать своим теплом, шептать все эти слова ему прямо в ухо, едва касаясь губами. Но на улице подобное проявление чувств между парнями могло бы вызвать крайне негативную реакцию окружающих, поэтому Тэ продолжил говорить, не отпуская пальцев Чона из своей ладони, сжимая и поглаживая их. — Почему я это сделал? Почему трогал тебя? Потому что ты мне очень понравился. Да, я рисковал! Можно было бы пойти по стандартной схеме, сначала пригласить на свидание, обнять тебя, будто невзначай, потом поцеловать. Но, во-первых, я действительно не был уверен в том, что ты предпочитаешь парней, во-вторых, не хотел быть банальным, хотел запомниться. Вроде получилось, да? И я не веду себя так со всеми, я вообще впервые так сделал. Когда ты звонил, я действительно был не один, у меня была консультация, беседа с тобой в присутствии моего научного руководителя вряд ли получилась бы приятной. Вот такие дела, Гуки. У тебя ещё есть вопросы? — Тэхён потянул Чона за руку, заставляя взглянуть в глаза.       Тот поднял голову, пристально посмотрел на Тэхёна, желая убедиться, что всё сказанное им — правда. Его пальцы сжали руку Тэ изо всех сил. Но тот даже не поморщился.       — Есть! Ты действительно хочешь познакомить меня с родителями? Уверен? Мы сами только вчера познакомились.       — Конечно, хочу. С мамой, кстати, ты уже знаком, — улыбнулся Тэ, глядя на удивлённое лицо Чона. — Она работает в библиотеке.       — О, боги! Госпожа Ким? Почему ты сразу не сказал? Она, наверно, думает обо мне чёрт знает что! Я сегодня так нагло с ней разговаривал. — Чон закрыл лицо руками, пряча его в колени. Он понял, чью улыбку ему напомнила усмешка женщины.       — Гуки, всё в порядке. Она считает тебя очень милым. Я поэтому и задержался. Ты так быстро пролетел мимо нее, что она подумала, будто я тебя обидел или наговорил чего-то. Даже отчитала меня. Пришлось сказать, что всё совсем наоборот, ты мне нравишься, а обижать тебя и в мыслях не было.       — Это просто ужасно. Я не смогу теперь ей в глаза смотреть — сгорю со стыда. Надеюсь, твой папа не сидел где-нибудь рядом в кресле с журналом? — Чонгука начало потряхивать от столь неожиданного развития событий.       — Мой папа сейчас сидит в библиотеке, но не в этой, а дома. И готовится к выступлению на медицинской конференции. Он — доктор психологии.       — Отлично! А ты тогда на кого учишься? Библиотекаря или психолога?       — На искусствоведа. Правда, до этого получил диплом финансиста. Папа настоял, сказал, что искусствовед — это не профессия, а диагноз. — Тэхён засмеялся, и Чонгук вслед за ним. — А ты сам решил быть архитектором, или родители так захотели?       — Сам. Хочу проектировать необычные дома, чтоб любой город был, как из будущего.       — Чонгук, пойдем в кафе, перекусим и поговорим, расскажешь о себе.       — Нет! У меня идея получше. Поехали ко мне. Перекусим, и ты расскажешь о себе. Я хочу знать всё! — Чонгук, не отрываясь, смотрел в глаза напротив.       Тэхён пожал плечами, встал, взял рюкзак и вопросительно глянул на Чона:       — Далеко ехать? Я готов. Поехали.       Чонгук тоже сполз с лавочки, набросил свой рюкзак на плечо и зашагал к остановке. Тэхён шёл следом. Всю дорогу они молчали. Чон пытался унять не прекращающуюся дрожь, его продолжало колбасить, как в лихорадке, он не мог поверить, что Тэхён едет к нему.       «Зачем я это делаю? Что дальше? — мысли Чона скакали, как стая тушканчиков, наступивших на оголённые провода. — Признайся себе, что разговоры по душам — это просто повод! Ты надеешься, что вы окажетесь в постели раньше, чем он расскажет, когда впервые поцеловался».       В автобусе парни устроились на разных сиденьях. Чонгук ни слова не сказал Тэхёну во время поездки, он продолжал думать о том, какие вопросы задаст, периодически поглядывал на Тэ, проверяя, как тот реагирует на его молчание. Тэхён совершенно спокойно глазел по сторонам, в окно автобуса, на входивших и выходивших людей. Когда взгляд Чона останавливался на нём, он поднимал глаза, улыбался одним уголком рта и подмигивал.       Доехав до микрорайона, застроенного коттеджами, парни вышли из автобуса, прошли по аллее, усаженной цветущими кустарниками, потом вдоль нескольких палисадников, огороженных невысокими сетчатыми заборами. Тэхён с удивлением рассматривал всё вокруг, он был уверен, что бывал везде, но эта часть города выглядела совершенно незнакомой.       Дальше улица делала крутой поворот, становясь ещё уже, и ещё меньше похожей на часть мегаполиса. Тэхён первым нарушил молчание:       — А давно ты здесь живёшь? Я думал, что знаю Сеул, как свои пять пальцев, но здесь я впервые.       — Мы переехали сюда больше года назад, когда я школу закончил. Папа решил, что жить в частном доме полезнее для здоровья. Район относительно новый, по ту сторону от дороги высотки, автосалон, два или три университета, там дальше большой парк на берегу реки. А с этой стороны коттеджи, школа, детские сады и несколько клиник. Мои родители тут работают недалеко. — Он махнул рукой куда-то влево. — Папа — хирург-травматолог, мама — ветеринар.       Тут Чонгук свернул в проулок, ведущий к небольшому двухэтажному дому, обшитому сайдингом песочного цвета, как большинство домиков вокруг, с тёмно-терракотовой крышей. Половину большой лужайки рядом с домом занимал газон, а вторую часть — импровизированная спортплощадка с кортом, баскетбольным кольцом и турником.       Открыв дверь, Чон жестом предложил Тэхёну войти, следом зашёл сам. Раздевшись и сняв обувь в прихожей, парни прошли на кухню.       — Можешь падать, где нравится, — сказал Чонгук, указывая на небольшой диванчик у окна, кресло в углу, барные стулья у стойки. Тэхён решил, что у барной стойки ему будет максимально удобно, да и угол обзора больше — а ему очень нравилось наблюдать за Чоном.       Тот вымыл руки, заглянул в холодильник, вытащил чашу с рисом, банку кимчи и подложку с несколькими кусками свиной грудинки. Поставил на плиту сковородку, быстро порезал мясо, обжарил на сильном огне, добавил кимчи, перемешал и, наконец, посмотрел на Тэ, который восхищённо наблюдал за действиями младшего.       — Ты любишь готовить, Чонгук? Мне так нравится, как ты всё это делаешь. Так быстро и аккуратно. Высокохудожественно, я бы сказал. Тебя мама научила? — Тэхён готовить не любил, но очень любил наблюдать за процессом, приготовление пищи для него было сродни волшебству.       — Мама всегда говорит, что надо не учить человека чему-то, а делать что-то так, чтобы хотелось повторить. Я всегда крутился на кухне, когда она готовила, ну кое-что и запомнил. Родителей часто не бывало дома из-за работы, пришлось самому себя кормить. Но мне нравится, если бы я не решил стать архитектором, то пошёл бы учиться на повара. — Говоря все это, Чонгук продолжал помешивать мясо и овощи, потом добавил рис, ещё раз перемешал, прикрыл крышкой, достал из холодильника несколько банок газировки, из шкафа — тарелки, палочки, быстро расставил на стойке перед Тэхёном.       — Мой руки, всё готово. — А сам быстро разложил еду по тарелкам и уселся напротив. — Ну, давай, рассказывай. А то всё я говорю.       — Я не знаю, что тебя конкретно интересует, задавай вопросы, я отвечу. — Тэ улыбнулся.       — Нет, просто рассказывай то, что считаешь нужным. Мне всё интересно. Судя по всему, ты человек необычный, значит, и в твоей жизни было что-то особенное.       — Гуки, я совершенно обыкновенный, правда. Родился я в Тэгу, но родители решили переехать в Сеул, когда мне было лет пять, это из-за папиной учёбы и работы. Учился в школе, обычной, безо всяких уклонов, правда, окончил экстерном в 16 лет. Потом поступил в университет, окончил его, опять же из-за папы. Он считает, что мужчина должен иметь серьёзное образование и специальность. — Тэхён грустно усмехнулся. Видимо, споров о том, где ему учиться, было немало. — Изначально отец хотел сделать из меня практикующего врача-стоматолога, но я сказал, что лучше грузчиком в порту буду работать, чем живых людей сверлить. От запаха жжёной кости меня воротит с детства. Сошлись на экономике и финансах. А я всегда мечтал быть искусствоведом, изучать картины, скульптуры, ездить по музеям… там такой особенный запах, как будто чувствуешь обратный ход времени, окунаешься в атмосферу других эпох, прикасаешься к истории в прямом смысле слова.       Тэхён рассказывал это всё даже не Чонгуку, а больше самому себе, он выплёскивал свои чувства, которые вынужден был скрывать в кругу своей семьи. Чонгук слушал так внимательно, что даже перестал есть, он держал палочки в руке и не сводил глаз со старшего. А тот вздохнул, опять грустно улыбнулся и продолжил:       — После окончания универа даже год поработал в банке, но думал, что с ума сойду от тоски и осознания своей полной никчёмности. И тогда мама сказала, что я могу идти учиться, куда хочу, потому что у неё больше нет сил смотреть на мою тоскливую морду. Отец хлопнул дверью и не разговаривал со мной почти месяц. Я поступил в университет искусствоведения, благо, работая в банке, скопил немного денег, было, чем платить за обучение первые два семестра. Потом устроился курьером, работал, учился, вот сейчас пишу дипломную работу. Вроде бы и всё.       — А твои родители знают, что ты гей? — Чонгук спросил так тихо, что Тэхёну показалось, что он об этом подумал.       — Да, давно. Мне тогда лет пятнадцать было. Мой одноклассник пришёл в гости, мы играли в какую-то игрушку на компе, а потом нас разобрало на поцелуи. Папа зашёл позвать нас ужинать и увидел.       — Орал?       — Нет. Он же психолог, работа с девиациями — его хлеб насущный, а тут, можно сказать, работа на дом пришла. Просто сказал, что они с мамой ждут нас на кухне и вышел. Одноклассник быстро свинтил, а со мной провели серьёзную профилактическую беседу о вреде раннего секса, особенно нетрадиционной направленности, опасности половых инфекций и прочих радостях взросления.       — Вы с одноклассником после этого встречались?       — Да, гуляли иногда вместе, в кино ходили, целовались, ну, и руки пускали в ход. До секса не дошло, если тебе интересно. Наверно, просто побоялись.       — А потом? Были отношения? — Чон продолжал неотрывно смотреть на Тэхёна. Каждое его слово он впитывал, как губка.       С ним никто никогда так не откровенничал. У Чонгука к его двадцати годам было два партнера, и с обоими отношения не сложились, всё происходило как-то сумбурно, впопыхах, не всерьёз. С первым своим парнем Чон познакомился на студенческой вечеринке в начале семестра, переспал по пьяни, а потом долго удивлялся сам себе, как решился на это. Чувак оказался не обезображен интеллектом, общаться с ним расхотелось мгновенно.       Второй просто оказался рядом, когда Чон был в растрёпанных чувствах из-за Сонхо. Подошёл, посочувствовал, подставил плечико для слёз и соплей, которые Чон обильно проливал в ближайшем баре. Притащил домой в состоянии драных лоскутов, сдал на руки родителям и откланялся. Но оставил себе номер телефона Чонгука, позвонил, пригласил на свидание к себе домой, накормил вкуснейшим сашими, качественно оттрахал и предложил встречаться. Чон даже готов был забыть блондинистого красавчика ради нового знакомого, но уже на третьем свидании понял, что того интересует только секс: жёсткий, на грани садизма, со всеми сопутствующими атрибутами, с полным подчинением, что противоречило чоновым представлениям об отношениях. Романтичная натура юноши требовала мыльных пузырей, розовой сахарной ваты, плюшевых медведей и прочей сопливой мишуры. Поэтому он очень хотел знать, что вкладывает Тэхён в понятие отношений.       — Отношения?.. Ну, скорее, периодические встречи с одним молодым преподавателем. Он был влюблён, я, наверно, тоже. Но он женат на дочери ректора, у них двое детишек, и такое положение дел меня не устраивало. Секс в мотелях на простынях не первой свежести, общение под угрозой разоблачения, вечный страх, что кто-то увидит, расскажет, будет скандал. Мы расстались, как только я окончил универ. И потом у меня никого не было. Я решил, что больше не буду встречаться с женатыми или на одну ночь. Это всё не для меня, понимаешь? Я хочу идти с любимым мужчиной по улице в разгар дня, держать его за руку, целовать, обнимать. Даже если на нас будут смотреть косо, осуждать про себя или вслух, даже если будут плеваться вслед — мне похер. Я буду счастлив.       Тэхён замолчал, быстро доел все, что было на тарелке. Потом мягко коснулся руки Чонгука, поблагодарил за еду и решительно встал из-за стола. В его глазах блеснули слёзы.       — Гуки, прости, что я так вёл себя. Наверно, со стороны это выглядело очень непристойно. Но ты сам виноват. Ты был слишком милым и сексуальным, я просто не удержался, у меня так давно никого не было. Прости.       — Не извиняйся. Мне было… мне понравилось, правда. — Чон смущён, и скрыть это не в силах.       — Я рад. Знаешь, а я, пожалуй, возьму ту книгу почитать. Как она называется? «Унеси меня к звёздам»? Похоже, там есть неплохие стихи. Спасибо тебе ещё раз, Гуки. Я так давно ни с кем не говорил по душам. Мне пора.       — Тэхён, не уходи. Ты можешь остаться у меня. Завтра воскресенье. Тебе же не нужно идти в универ?       — Нет, не нужно. Но остаться я не могу. Что скажут твои родители, когда меня увидят?       — Ну, тебе всё равно придется с ними познакомиться, только не сегодня, а через недельку, — улыбнулся Чонгук. — Они сейчас отдыхают на море.       — Ах ты, хитрюга! Заманил меня в своё логово? Ну, хорошо, что будем делать? Допрос ты мне уже устроил, что дальше?       — Ну, если секс тебе не интересен, можем фильм посмотреть, — Чон изо всех сил пытался казаться спокойным и равнодушным, хотя его единственным желанием вот уже несколько часов оставалось только раздеть Тэхёна и слиться с его прекрасным телом в единое целое.       — Если бы секс был мне не интересен, то наше знакомство вряд ли состоялось.       — Знаешь, мне вчера, да и сегодня тоже, показалось, что ты даже не возбудился, пока меня рвало на части.       — Ага, видимо, именно поэтому мне вчера пришлось буквально бегом бежать домой под холодный душ. Да я готов был кончить от одного только взгляда на тебя, когда ты сидел весь красный, мокрый, с дрожащими губами, с глазами цвета мыльного нефрита.       — Тэхён, ещё один вопрос, последний, — Чонгук подошёл ближе, пальцами нежно провёл по руке, нырнув под рукав футболки, сжал плечо, почти впиваясь ногтями в кожу. — Какие запахи тебе нравятся?       — Ещё один тест на совместимость, да? — Тэхён безмятежно улыбался, его даже не тревожило, что завтра его плечо будет украшено синяками. — Если речь о парфюме, то тёплые древесные тона с нотами цитруса и пиона. Если просто приятные ароматы, то запахи специй типа корицы, имбиря, кардамона, карри. Идеальное сочетание — запах имбирного печенья, которое пекут в Европе на Рождество, мы с родителями однажды ездили в путешествие и пробовали везде это печенье. В каждом городе и стране оно вроде бы разное, но везде невероятно вкусное и ароматное.       — У меня есть гель для душа с ароматом корицы и кардамона, я так хотел, чтоб мы вместе с тобой… — Чонгук смущённо опускает глаза.       Тэхён поднял его лицо своими ладонями, нежно провёл по волосам, убирая их, медленно и осторожно коснулся губ.       — Мы обязательно помоемся этим гелем, Гуки, я сам тебя вымою, хочешь? — тот в ответ только кивнул.       Чонгуку не хотелось говорить, хотелось занять рот Тэхёном, его губами, языком. Он с наслаждением подставил лицо его поцелуям… не таким, как раньше — торопиться теперь некуда, можно целоваться хоть весь вечер напролёт, если хватит сил и терпения.       Тэхён легонько прикусил нижнюю губу, обвёл её языком, толкнулся вглубь, погладив язык Чона. Тот застонал и, не желая оторваться ни на секунду от таких долгожданных ощущений, почти задохнулся, но сделав быстрый вдох носом, вновь погрузился в омут невероятных эмоций.       — Тэ, пойдём в мою комнату, — у Чона ноги уже подкашивались от возбуждения, член ныл в слишком тесных джинсах.       — Веди! — Тэхен, возбуждённый не меньше, а то и больше, чувствовал, что может кончить в любую секунду — со вчерашнего дня сил, чтобы сдерживаться, уже не осталось. — Гуки, я почти готов, помоги мне.       В комнате Чона Тэ снял футболку и сразу упал на кровать, сам расстегнул брюки, а Чонгук стащил их с ног Тэхена и ошеломлённо замер, увидев, что на нём не какие-нибудь боксеры или слипы, а самые настоящие стринги.       — О, чувак, серьёзно? Ты носишь стринги?       — А чего их не носить? Когда жарко, в боксерах яйца тухнут. Или тебе не нравится, как они на мне смотрятся?       — Смотрятся охуенно! Мне даже захотелось трахнуть тебя, хотя я предпочитаю быть снизу.       — Если захотелось, бери, я готов. — Тэ раздвинул ноги пошире, и у Чонгука чуть не сносло крышу. Он молниеносно сбросил с себя одежду, потом медленно стащил трусы с Тэхёна и снова ахнул, увидев под ними голое, чисто выбритое пространство вокруг возбуждённого до предела члена. Идеального, как и ожидалось!       — Ёбушки-воробушки! Какой же ты красивый! — Руки сами собой потянулись к эрегированному органу, гладили его, лаская каждый сантиметр, каждую взбухшую вену, обхватывали раскрасневшуюся головку, которая блестела от смазки, обильно вытекающей из уретры. Чон с наслаждением облизнул, чувствуя, как головка пульсирует во рту, кончиком языка прошёлся по уздечке, заставляя Тэхена застонать, как раненый бизон, и схватить Чонгука за волосы, не давая продолжить.       — Гуки, нет, я сейчас кончу, остановись на минутку.       — Кончай, Тэ, давай, я хочу, чтоб тебе было хорошо! — всего пара движений и, не в силах сопротивляться подкатившей волне наслаждения, Тэхен выгнулся дугой и тут же сжался, как пружина, на миг перестав дышать, а потом с громким рыком излился в руку младшего, прижав его к себе. Тот довольно зажмурился и, хитро улыбаясь, спросил:       — Сколько там я ещё тебе должен?       Но ответа не последовало, только хриплые вдохи вперемешку со стонами. Чон достаёт на тумбочке пачку влажных салфеток, ласково промакивает живот и ноги от потёков спермы, нежно целует член и бёдра, гладит грудь, тянется к губам.       — Как ты? — бабочки-поцелуи летают по губам, щекам, закрытым дрожащим векам, по мокрым вискам, спускаются по шее к острым ключицам. Тэхён чувствует, что удовлетворение, минуту назад затопившее его тело, уступает место новой волне возбуждения.       — Я в порядке. Уже начал забывать, как это здорово.       — Я не дам тебе забыть, — Чон вновь осторожно провёл рукой по члену, сжал в ладони мошонку и нежно погладил пальцем вход. — Тэ, ты правда не против, чтоб я был в тебе? Просто я никогда не был сверху, вдруг сделаю что-то не так?       — Гуки, просто делай то, что понравилось бы тебе.       Чон быстро добыл из ящика презерватив, зубами разорвал упаковку и в секунду раскатал его по возбуждённому члену.       — Дай смазку, — Тэхен выдавил из тюбика на пальцы прозрачный гель и размазал по возбуждению Чона, наглаживая головку. Тот застонал, откинув голову назад, вцепившись в бёдра любовника. Поглаживая нежную кожу от коленок до самого паха, подхватил под ягодицы и притянул к себе. Член нетерпеливо подрагивал, но Чон не торопился, желая насладиться видом.       — Потрогай себя, я хочу посмотреть. — Он следил затуманенным взором, как Тэхён медленно ввёл в себя палец, потом второй, как шире развёл ноги в стороны, хотя, казалось, куда ещё шире, как закусил губу, зажмурившись от удовольствия. Чон присоединился и добавил свой палец к пальцам Тэ, а тот только рвано выдохнул и застонал, наслаждаясь наполненностью.       — Гуки, возьми меня, не могу больше ждать! — Тэ вытащил пальцы, вцепился в плечи Чонгука, потянув к себе, вжавшись до боли.       — Да, мой хороший, я тоже не могу!       Чонгук медленно толкается внутрь, останавливается на секунду от затопившего его жара и тесноты, делает несколько вдохов, входит глубже, ощущает, как расслабляется Тэхён, принимая его, подаётся навстречу, вбирая в себя до основания. Чон интуитивно движется так, как нравится Тэ: то замирает, просто прижимаясь всем телом, то делает несколько резких толчков, то почти выходит медленно и тягуче и снова входит резко и глубоко.       Тэхён был прав, они как будто знакомы не первый год, и этот секс не первый, а тысяча сто двадцать первый, настолько хорошо они чувствуют друг друга, настолько приятна каждая секунда, проведённая вместе. Чонгук хочет, чтобы так было всегда, чтобы их объятий не смогли разорвать никто и ничто. И даже если весь мир будет против них, Чон не отпустит этого невероятного искусствоведа-финансиста (что за адское сочетание, о, боги!), который ворвался в жизнь скромного молодого художника, а точнее, прокрался в неё на своих нежных идеальных мягких лапках.       В голове внезапно всплыли строки, которые он читал, содрогаясь от возбуждения там, в читальном зале, среди книг:       «Соком ягод в крови растаю,       Забродившим, рубиновым, терпким.       Ты во мне прорастёшь — я знаю!       Разорвать кто решится — стерпим!»       Он чувствует, что Тэхён изо всех сил впился ногтями в его спину, и только улыбается, понимая, что тот снова близок к оргазму, что не в состоянии контролировать себя, и представляет, как будет разглядывать утром в зеркале царапины, оставленные в минуты страсти и любви. Да, да! Именно любви. Чонгук буквально на клеточном уровне ощущает, как прорастает в его душе зёрнышко этой любви, становится сильным и полным жизни. Всё тело заполняется потоками жидкого огня, разлитого от затылка до пальцев ног, два тела почти одновременно замирают на доли секунды, а после выгибаются, как от боли. Два голоса, рыкнувших в унисон, сливаются в один, две души несутся куда-то ввысь или вдаль, туда…       Где сад благоуханный, где счастье без оков,       Где тихо шепчут звёзды друг другу про любовь.       А дальше тишина, сквозь которую постепенно начинают проникать звуки… их общего дыхания, нежных ленивых поцелуев благодарности за доставленную радость, хриплого шёпота «спасибо»…       Чонгук благодарен…       Дождю, который загнал его в библиотеку…       Госпоже Ким, отправившей его в читальный зал…       Тэхёну, решившему познакомиться нетривиальным способом…       И даже Сонхо, который короткой ядовитой фразой заставил Чона бежать навстречу своей судьбе…       Чонгук хочет обнять весь мир, но пока обнимает только Тэхёна, сейчас вся Вселенная сосредоточена в этом красивом парне, его жгучих глазах цвета кофе с корицей, его капризных, опухших от поцелуев губах, мягких вьющихся волосах…       — В расчёте? — улыбаясь, шепчет Чон в губы любимого.       — Пока да, сейчас сходим в душ, и я опять начну вгонять тебя в долги. — Тэхён довольно щурит глаза, как кот, сожравший миску сметаны.       — Тэ, давай встречаться? — взгляд Чона внимательный, изучающий, слегка настороженный.       — Милый, мы с тобой уже два дня, как встречаемся, не заметил? Ты даже с мамой моей познакомился! — Тэхён улыбается, нежно глядя в глаза напротив.       — Ага, даже раньше, чем с тобой! — оба хохочут, сжимая друг друга в объятиях.       — Обещай, что иногда будешь читать мне стихи во время секса. Это так заводит. — Тэ гладит Чона по плечам, обводя пальцем каждую родинку.       — Обещаю! А ты пообещай, что в библиотеке будешь заниматься только чтением, а не всякими непристойностями.       — А если с тобой? Можно?       — Со мной можно.       Чонгук счастлив…       И, да! Он прочтёт тот сборник стихов.       Чтение можно полюбить в любом возрасте.

***