Часть 1
24 ноября 2021 г., 15:17
Мортидо - стремление к разрушению и смерти. Возникает, когда достижение цели несопоставимо с обстоятельствами.
У Джейса продаваемый образ; если тело и можно назвать храмом, то вот его-то храм отлично ложится на плакаты и рекламные буклеты. В вопросе презентации и громких речей даже сомневаться не приходилось, на чьи плечи упадет эта непростая ноша, и Виктор отклонил предложение выйти под свет высшего общества вместе. Заводная игрушка не может привести в восторг искушенную публику; успешный ученый уверен, обаятелен и твердо стоит на ногах без необходимости в дополнительной опоре. Студентам Академии не пристало жаловаться на отсутствие успеха. Быть помощником профессора или партнером самого успешного изобретателя Пилтовера – велика ли разница, если твое наследие ученого ничтожно и потеряется в памяти даже твоего наставника. Признание они не разделили поровну, и Виктор не таил из-за этого обиды. У него оставалось слишком мало времени, чтобы отвлекаться на эмоции. Он не стал таить обиду и когда его оставили один на один с неподступным ядром: Джейс, заняв должность Советника, ушел с головой в политические игры без возможности в полной мере продолжать исследования. Конечно, иногда он приходил в лабораторию, чтобы поправить костюм перед зеркалом и отвлечь рассказами о жизни города, и к его чести стоило заметить, что никогда не опускался до жалоб на возникающие проблемы. Проблемы же сыпались как из рога изобилия, и вот Виктор вынужден присутствовать на охоте на взяточников и в очередной раз испытывать нежизнеспособность собственного тела. Джейс не видит ничего дальше своего носа. Их клятва помогать нуждающимся постепенно отходила на второй план и оказалась забыта. Великие ученые посещают званые приемы и держат речь перед публикой, а не мел у доски с выкладками. Между ними всё было и оставалось на доверии, а потому не обсуждалось. *** «Даже вы забудете меня». В голосе чувствуются горечь и боль. Да, ему не нужны утешения, да, правда лучше пафосной белиберды, а все же пусть и немного, но хочется хотя бы услышать от наставника, что всё было не зря, что всё было не просто так, не впустую. «Ты сделал достаточно, ты не худший из тех, кто у меня был». Хеймердингер искренен и не скрывает, что ничего не может сделать, что ничем не может помочь. Для него, Хеймердингера, с Виктором всё в порядке: Виктор умирает, как и должен, таков закон человеческой природы, а природу нельзя изменить. Он, Хеймердингер, найдет себе нового ученика, и это тоже нормально, так было всегда. Магию лучше не трогать. Он, Хеймердингер, потратил слишком много сил на создание города, чтобы позволить хотя бы мысль о возможности уничтожения Пилтовера. Запрет декана Академии на продолжение экспериментов и требование уничтожить труды всей жизни выбили бы почву из-под ног и лишили бы шанса на спасение. Пойти против наставника – безумие, но Виктор был готов отстаивать себя. Да, хекстековое ядро изменило его, но может ли бессмертное, относительно человеческого века, существо осуждать его желание жить? Поддержка Джейса оказалась крайне важной даже не в плане будущего лаборатории, а того, что в последнее время происходило между ними: постепенно растущей пропасти будто никогда и не было. Храм Виктора разрушался. Джейс был с ним после инцидента в лаборатории, не стал ранить самолюбие разговорами об отдыхе и лечении, что было весьма ценно. Сейчас Джейс выступает против профессора, которого безмерно уважает, из-за угрозы уничтожить смысл жизни Виктора. Следовало срочно что-то предпринять, пока его не лишили возможности использовать потенциал ядра. Когда-то он был юн и неопытен и не понимал, что ради достижения цели нужно поставить на кон всё и идти до конца. «Мутация должна жить», – и не стоит снова убегать. Виктор больше не одинок, а потому был готов бороться и за то, чтобы больше не видеть боль в глазах друга, когда тот старательно улыбается и воодушевляет на новые проверки расчетов, беря в одну руку мел, а другой сжимая его, Виктора, плечо. *** «Мы построили этот город, основываясь на принципах морали…» – Хеймердингер будто не понимал, что соратники, с которыми он основывал Пилтовер, давно мертвы, а его речь слушают вовсе не те люди, к кому он обращается. За двести лет чудаковатый учёный видел все возможные грани человеческой природы: интриги, жадность, жажду наживы, власти и влияния. Он знает, чем живет город, а потому однажды дал Джейсу здравый совет для снятия вины и заступился за него перед обвинением. Теперь профессор мешал делам Совета, и по воле протеже, некогда беспрекословно признававшего авторитет, и искусного манипулятора, остававшегося в тени, его лишили остатков влияния. *** Виктор не таил обиду и когда в их жизни появилось третье лицо, аккуратно давящее на Джейса в вопросах принятия решений, влияющих на жизни и судьбы людей. Виктор в отличие от этого лица не умел мягко подводить к нужным мыслям и навязывать свое мнение так, будто новоиспеченный Советник сам пришел к решению. И Джейс действительно не видит ничего дальше своего носа, а потому окружающим – конкретно одной искусной обольстительнице – достаточно нехитрых манипуляций и умелых поглаживаний эго, чтобы водить за этот самый нос. Виктор никогда не вмешивался и ничем не выражал свое недовольство, однако дама сердца потребовала создать оружие на основе хекстека, и в этот раз Джейс, к удивлению Виктора, заколебался, не сорвался с её крючка. Взрыва не произошло: ни блестящей игрушки-бомбы, ни между ними. Таким было негласное соглашение: они не интересовались делами друг друга без надобности, и это соблюдение личных границ постепенно перерастало в «доверие по умолчанию», близкое к безразличию. Виктор никогда не вмешивался, лишь аккуратно выражал опасения, просчитывал возможные варианты событий, констатировал факты, объяснял очевидное, но не влиял. В отличие от прозаседавшегося Совета, способного обсасывать один и тот же вопрос неделями, у него не было времени на споры и обсуждения. Непонимание вырвалось колким раздражением: – Джейс, что ты сделал? Имеет ли он право задавать подобные вопросы, когда сам не до конца честен? Виктор прячет рукоятку в ладони и следит за тем, как Джейс нервно нарезает круги по лаборатории. – То, что сказала Советница, правда? Ответом было тяжелое дыхание. – Что случилось с профессором Хеймердингером? Джейс обессиленно опускается на табурет. На ответ ему понадобилось некоторое время, и в этот раз Виктор был готов отвлечься от работы и ждать, сколько потребуется. – Совет проголосовал за снятие с него обременяющей должности. Хеймердингер стар и… недальновиден, он медлил, ничего не делал и уже давно не принимал участия в делах города. Его должность была фиктивной. Заун вырос у него под носом, а он ничего не заметил или делал вид, что не замечает. И нам придётся разгребать плоды его бездействия. Совету нужен лидер, который поведет вперед. Виктор разочарованно качает головой: в словах друга слышится Советница Медарда. – … у меня не осталось выбора, – голос Джейса преобразился, сделался непривычно тихим, и Виктор закрыл глаза ладонью, притворился, будто не слышит горечь и отчаяние. – Хеймердингер собирался закрыть твой проект! Я не мог допустить, чтобы он лишил тебя шанса на исц… – тут он прикусил язык и поспешно исправился: – на успех, на исполнение твоей цели по использованию хекстека на благо общества. Оговорка не осталась без внимания, и Виктор был благодарен за неожиданную заботу: Джейс знал, что его партнёр сильный человек и не будет рад утешениям. – Виктор, он был и моим наставником тоже. Я надеялся, что ты поймешь. Мне очень жаль. Будем работать дальше. Виктор доверял Джейсу и тоже верил, что он поймет. Борьба за жизнь, неразрывно связанная с исследованиями, переросла в одержимость хекс-ядром. Если всё получится, открытие окажется революционным, и тогда все жертвы будут оправданы. И Джейс всё поймёт. И примет. Обязательно. Хеймердингер тоже не опускался до утешений; он приходил поговорить, пока Виктор еще не умер, и рассказывал про своих учеников: о том, как ярко вспыхивают и как быстро сгорают увлеченные работой люди. И Виктор практически сгорел. Он поглощен экспериментом и обречен им. «Все отвернутся от тебя», - ядовито-розовая жидкость в пробирке разрушает любовь и судьбы, и даже сила дружбы не способна этому противостоять; его любезно предупредили, и он принял это решение. Ведь Джейс поймет. Ведь Джейс всё замечает, но тоже – взаимно – не вмешивается. Оставалось надеяться, что до этого не дойдет по-настоящему, но, если оружие создано, нельзя им не воспользоваться. Джейс велел ему делать то, что требуется. На возможность Виктор решается сразу, отчаяние сделало его слепым. Действовать следовало быстро, чтобы не отступить, не передумать. Старый дуг не слукавил, Мерцание помогло пережить изменения в организме, и результат стоит перенесенных страданий. Испытание. Новая нога – тяжелая, неестественная – неуверенно ступает вперед. Чувствует ли он стопой холод открытой перед ним дороги? Сколько лет он двигался вперед, но не сделал и шаг? А сейчас – почти бегом, переходя на бег, спотыкаясь, едва не падая, и всё же – вперед. Наркоманы принимали продукт заводов Силко вплоть до мутации для того, чтобы почувствовать, какого это быть сильным и устрашающим. Виктор не желал вызывать у окружающих страх и не признавал свой разум омрачённым. Мерцание осветило его путь. Эксперимент следовало повторить. *** Попытка продлить одну жизнь забрала другую. Яркий вихрь, неподвластная энергия, кровь, страх и взявшиеся из неоткуда руки, обхватившие, не боящиеся прикасаться к его поломанному телу, к его корсету, к нему самому. Его безумие схлестнулось с отчаянным взглядом и проиграло, и закончилось, и не оставило после себя ничего. Он не знал об этой девушке ничего и не замечал ничего дальше своих интересов. Он был так же слеп. Его обреченность не просто уничтожила человека. Она испепелила всё, что было важно. Он был важным. Его образ не был продаваемым. Изображения с ним нельзя было увидеть на праздничных дирижаблях. Про его труды и открытия ничего не было известно в широких кругах, и несмотря на это он был важным для кого-то, просто потому что был. Понимание затмило разум невыносимой болью: всю свою жизнь он положил на алтарь науки, не замечая ничего другого дальше предмета своих исследований. Теперь он помнил: его замечали, просили отдохнуть, вежливо скрывая беспокойство, аккуратно поддерживали ободряющим словом – не то, чтобы ему это было нужно и не то, чтобы он позволял это делать. Но это было, и невозможно это отрицать. Как он принимал эту кроткую заботу? Отвечал холодно и возвращался к работе, и уничтожил единственного человека, которому был важен не из-за партнёрских связей, не из-за потенциала, не из-за работоспособности и возможной пользы, а потому что он есть. А жизнь? Она стоит того, чтобы её продолжать? «Меня вдохновляет всё, что вы делаете». «Поймёте». «Однажды обязательно поймёте». «… это всё то, чем мы жертвуем ради науки и прогресса». Цена оказалась непосильно высокой. Листы собраны, окроплены тёмными пятнами и сокрыты – только для него. Виктор не предполагал, что слом произойдёт так быстро. Если бы он мог ничего не чувствовать. Им определенно не стоило добиваться отставки наставника. Да, Хеймедингер бездействовал, да, не участвовал в жизни города, да, существование Зауна, проблемы и страдания людей были для него новостью как и для остальной знати, да, у него не было плана по выходу из кризиса прямо сейчас, да, он был готов закрыть проект, однако он дальновиден и у него был опыт в решении непростых ситуаций и последствий. Профессор был прав, от начала и до конца: некоторые тайны лучше оставить неразгаданными. Взять пробирку с Мерцанием было слишком легко, тогда было легко думать об оправданности жертв. Как поступит Джейс, увидев, во что Виктор превратился? Порой, ещё в студенчестве, к своему неудовольствию он ловил и старался не замечать сочувствующие взгляды окружающих: бедный калека из Нижнего города, всю жизнь находиться в заточении собственного тела, испытывать невыносимые страдания и непосильные трудности от каждого шага, постоянно ощущать нецелостность, раздробленность и влияние времени, постепенно убивающего его. Только наставник и Джейс знали: единственное, что убивает Виктора по-настоящему, это отсутствие наследия как ученого. Теперь это было неважно, и после прощания со Скай Виктор был готов принять одно из возможных решений последствий.
