Твой спасательный круг

<Настоящее время...>

      — Вот сука.. — ругается Чонвон, слезая с байка прямо в лужу.       Его кеды и так насквозь мокрые из-за дождя и возникших от этого луж на дороге в поселок, где жила сестра, а тут еще и его личная неаккуратность.       В последний раз они виделись в начале пятого курса, когда Чонвон приезжал на новоселье нуны. В тот день она должна была рассказать что-то важное, но в итоге ни новоселья ни "чего-то важного" Чонвон не увидел из-за возникших проблем связанных с его другом.       Одна история, повторяющаяся из раза в раз на протяжении двух, а того и более лет, как будто в кругу сансары: Чонсон напивается в баре недалеко от своей работы, никак это не объясняет и звонит Чонвону, весь изнеможденный, жалобным хриплым голосом просит забрать его. Как только его ноги оказываются на пороге дома, Пак начинает обнимать и ластиться к другу как брошенный уличный кот. Этого не происходит в трезвом виде, потому что: "У меня так-то парень есть".       А что такое? когда ты пьян, у тебя его нет?       На этот раз уже ничего не сможет ему помешать встретиться с сестрой. Ян отключает телефон и с поднятым настроением идет в дом.       — Ты весь промокший, Ян Чонвон! — выбегая в коридор, констатирует Сонвон.       А он и не знал.       Увидев в своем поле зрения сестру, Чонвон не успевает и слова сказать, как на него сбоку налетает девушка с больно знакомым голосом.       — Бахи? Что ты тут... — Сонвон подходит ближе, забирает у младшего его промокшую куртку и не дает договорить, тихо шикая на брата. Девушка рядом почему-то мнется на месте и стремительно краснеет, затем берет парня за локоть и тащит к столу, усаживая. Чонвон, все еще ничего не понимая, выдыхает и быстро пробегает глазами по интерьеру дома.       — я, кажется, догадываюсь, но дайте мне хоть перед этим всем руки помыть...       Хюнин носом указывает в сторону двери в ванную, и Чонвон, почти врезаясь в сестру, только зашедшую на кухню, удаляется обдумывать свои догадки. руки чистые, свежие, голова, к сожалению, не очень. Кипит от возникшей тревожности и бесконечного потока мыслей. Придется впитывать в себя информацию как губка сегодня, и проснуться с мигренью осознания завтра.       — Так вот да, это то, что я хотела рассказать тебе тогда, но ты свентил к своему Чонсону... —недовольно косится на него сестра, вспоминая прошлый раз.       Парень улыбается неловко уголком губ и смотрит куда-то вбок.       — А? вы с Джеем вместе? — недоомувеюще, но на полном серьезе спрашивает Бахи.       Чонвон удивленно вздымает брови и кладет руку на грудь, мол, упаси бог, как ты могла об этом подумать?       — Что? Нет! Мы друзья...       Тут Сонвон обреченно вздыхает и откидывается на спинку стула.       — Ну знаешь, "просто друзья" не звонят своей сестре пьяными в стельку посреди ночи и не ноют о том, что их возлюбленный снова с каким-то хахалем, а не с ним. — недовольство Сонвон Чонвон понимал, поэтому даже возражать как-то не стал.       Бахи удивленно смотрит сначала на девушку рядом, а потом на ее брата, немного покрасневшего от откровенностей, и даже не пытаясь что-то спросить, повторяет за Сонвон вместе с бокалом шампанского в руках — откидывается на спинку стула и прижимает одно колено к себе. Так удобнее наблюдать за этими семейными разборками.       Чонвон хочет возразить насчет "возлюбленного", но только поднимает ладонь в знак закрытия темы, так как уж очень не хотелось говорить сейчас о его отношениях с Чонсоном.       Оценивая кратким взглядом девушек, Чонвон подмечает, что сам одет не очень-то празднично: светлая толстовка, немного намокшая, и простые джинсы, те тоже подмокли. Да и праздника никакого, собственно, и не было. Лишь рождество где-то на пороге топталось, но заходить было еще рано. Сонвон просто хотела наконец провести время с братом и поговорить вживую, снова как в детстве. Может уже далеко не в той семейной обстановке, что была когда-то, но это все сближало будто сильнее. Чонвон и вправду перестал что-то утаивать от сестры, а та поведала младему и свои истории, о которых не могла говорить раньше.       Выходная неделя перед экзаменами Чонвона — можно было разгуляться и выпить предложенный сестрой виски.             Спиртное обжигающей волной бежало по пищеводу, уже давая понять, что придется остаться в доме сестры и только с завтрашнего дня начать учить билеты и продолжать писать диплом.       Быть студентом, одновременно работать, а также совмещать все это с заездами и тренировками в тренажерном зале — невероятное приключение, так как на сон оставалось меньше всего времени. На себя, кстати, тоже. Иногда сон совсем отсутствовал по непредвиденным причинам.       Учиться Чонвон начал на отлично только на четвертом курсе, так как скоро выпуск и получение диплома и нужно очень постараться, чтобы не вылететь, как это было в прошлых годах. Он стоял на грани отчисления около трех раз, но каждый раз вывозил тем, что хорошо сдавал курсовые и экзамены. От недопусков к ним его неоднократно спасал Чонсон, до последнего курса имеющий статус студака. Чонвон чуть ли не летал и парировал, когда Пак выходил из кабинета совета с хорошими новостями. Ему все равно еще долго прилетало от друга по шапке за пропуски, ведь он брал за него слово, что тот все сдаст. И прилетало даже тогда, когда Пак уже выпустился, так как все рсвно возпащался к некоторым вопросам. В руководстве Джею очень доверяли и не хотели отпускать такого ответственного студента. Ему даже работу предлагали на полставки, но тут был даже Чонвон против, потому что, во-первых: нянька ему не нужна, а во-вторых — это все крайне не нравилось самому Джею. Отмазывался тот долго, пока сами перестали звонить.       Ян чувствовал, как постепенно его жизненные силы начинают теряться, а чувствительность к алкоголю становиться такой, что парень уже после второй пары глотков чувствует себя вялым. Сонвон с Бахи понимающе переглядываются и предлагают еще, но парень лучше откажется, чем будет через пару минут в полной отключке.       — Ва-х, женщины, вы меня споить решили? — тихо обращается он к девушкам и сдавленно смеется.       — Кто же знал, что ты так быстро наклюкаешься, раньше ты мог бутылку соджу выпить и быть самым трезвым из всех, кто выпил в разы меньше. — весело вспоминает прошлое Бахи.       А вот чонвону что-то совсем не весело. Голова неожиданно начинает кружиться, он потирает глаза и стонет почти отчаянно. Парень встряхивает головой и выпрямляется. Ну и довел он себя, конечно, не до самого лучшего состояния. Усталось одолевала его с бешеной силой, как будто то, что было в парне годом ранее — испарилось, будто этого никогда и не существовало. Не такое будущее видел в нем первокурсник Ян Чонвон, который мечтал стать композитором и создавать свои шедевры современной музыки. Сейчас желания быть кем-то больше нет, либо оно сильно притуплено возникшей апатией. С друзьями стало общаться тяжело, а самому хотелось только спать и больше ничего. Ну не такого он хотел, не такого...       В комнате, любезно выделенной сестрой, темно, спать хочется, но совсем не получается даже закрыть глаза. Мысли: одна за другой лезут в голову, телефон все еще выключен и включать его сейчас — себе дороже. Ян прекрасно понимал, что его будет ждать на утро, и кто - тоже. Так зачем портить окончательно себе вечер?       — Спишь? — девушка на цыпочках подходит к кровати и усаживается рядом.       Чонвон отрицательно мотает головой и поворачивается к подруге. Он ложится на бок и подпирает голову рукой.       — ты так и ничего не сказал по поводу нас, да и онни уже уснула, а мне не спится... Я бы не хотела, чтобы ты чувствовал себя некомфортно рядом со мной из-за нашего прошлого.       — Бахи, солнце, ты снова слишком много думаешь. — чонвон берет ладошку девушки в свою и поглаживает большим пальцем тыльную сторону. — Я очень рад за вас, вы прекрасно выглядите вместе. Меня ничуть не колышат какие-то там ошибки прошлого. Ты ведь просила меня забыть об этом? Вот я и забыл. Точнее, просто оставил в прошлом. — парень потирает глаза пальцами и после видит, как Хюнин, улыбаясь нежно, смотрит в свои руки.       — Все хорошо. Мне нет смысла тебе врать. чонвон отпускает чужую ладонь и приподнимается, усаживаясь спиной к изголовью кровати.       — Ты ведь сам нас познакомил... — начала вдруг Бахи.       Чонвон хмыкнул и кивнул.       — Когда все произошло, она первая позвонила, потом приехала, успокаивала... Вы ведь с ней и правда похожи.       Чонвон горько усмехнулся:       — Потянуло тебя на нашу семью... Надеюсь, ты не видишь в ней меня? — он вопросительно изогнул бровь. Ведь такое действительно могло быть, отрицать не стоит.       — Нет! Что ты... Как раз в этом вы разные, не знаю, как объяснить. Я вообще рада, что осталась с тобой друзьями, потому что не хотела тебя терять.       Девушка вдруг вздохнула, начала ковыряться в пальцах и повисла тишина.       — Ты прости, но все же, что у тебя с Джеем? Сонвон так рассказывала, будто ты влюблен в него. — начала Бахи нахмурив брови и уселась в уверенную позу — облокотилась на руку и положила голову щекой на плечо. Выглядело умильно.       Ян закатил глаза.       — Да что может быть? Джей просто изменился сейчас, а мне он за это время стал близким человеком. А о его, якобы, "парне", даже говорить не хочу.       Чонвон снова спустился и уронил голову на подушку. Алкоголь за это время даже успел улетучиться.       Бахи не стала больше ничего выпытавать, хоть и было интересно. Она слабо щелкнула Чонвона по носу и, пожелав добрых снов, убежала из комнаты.       Через время Чонвона отпустило и он начал дремать.       Парень просыпается от будильника на наручных часах — включать телефон он все еще категорически не хотел — настроение почему-то было более чем нормальным, впервые за долгое время. Чонвон спускается на первый этаж, на ходу надевая толстовку. Плохо было только то, что не получается умыться нормальным образом, да и в душ сходить надо.       — Спасибо огромное, что пригрели, девочки, но мне нужно домой. — потягиваясь и похрустывая всем, чем только можно, мурчит Чонвон.       Сонвон обиженно что-то пробубнила с полным ртом снеков и, оставляя свою увлеченную фильмом девушку, бежит провожать брата, вручая ему его уже сухую куртку.       — Ну и что еще за срочные дела? Выходной же. Или снова он?       — Нет, к экзаменам готовиться надо, все, целую обоих!       Младший удаляется из поля зрения и девушка, обиженно шваркая тапочками, возвращается к фильму.       В квартире его душно, воздух спертый, несмотря на относительную прохладу. Бьющий в нос запах стирального порошка в ванной как аммиак приводил в чувства немного затуманенный рассудок Чонвона. Одежда небрежно кидается в корзину и он смотрит в зеркало на свое худощавоще тело, но широкие плечи. совсем недавно он выглядел как спортсмен-любитель, а теперь от него одно лишь название. Мышц стал меньше, они куда менее заметны, чем тем же летом. Тогда даже Чонсон позволял себе откровенно восхищаться его мускулатурой. И снова в мыслях его друг. Разве это правильно? Правильно ли другу постоянно думать о том, что бы подумал о нем Джей? Правильно ли вспоминать то неподдельное восхищение Пака его телом? Да еще и с улыбкой. Может, для кого-то это нормально, но для Чонвона казалось... Гейским. Нет, он никогда не был против этого меньшинства, но себя к ним не относил. Оттограл он эти мысли всегда.       Правда, то, что Чонвон вспоминал по сей день, не давало никак ему покоя.       Душ сначала бьет холодной струей, от чего ян вздыхает, тут же цепляя на кожу мурашки. Стекло душа быстро мутнеет, оставляя прозрачными на стенках только следы от стекших капель воды.       Они оба были здесь около полугода назад, старший был пьян и особо настойчив. Они долго целовались, прижавшись к холодной стене горячим телом.             Младший помнит в деталях красиво слаженное тело друга, которое ян аккуратно держал в своих руках. Он помнит приятный запах кожи такой мягкой и приятной на ощупь, которую так же целовал, с трудом сдерживаясь, чтобы не оставить ненужных отметен. Это было бы слишком опасно. Почему он не отверг его? Почему целовал, слушал и впитывал в себя те звуки, что срывались со рта Джея, зачем позволял себе трогать его? Так много неправильного, отвратительного и ужасного. Кто он вообще после этого? Ну явно натурал не станет ласкать своего друга.       Чонвон так глуп. Он зарылся в свои волосы, вцепился пальцами за голову и так отчаянно замычал, что искренне понадеялся, чтобы соседи его не слышали. Смотреть вниз не пришлось, чтобы понять, что узел внутри него туго свернулся. Руки сами поползли вниз.       Удовольствие пульсировало под черепной коробкой, ухватиться было не за что и он отчаянно цеплялся пальцами за скользкую плитку душевой. Это всё невыносимо неправильно. Что бы о нем сейчам подумал его хён, вдруг прочитав мысли? А ведь тот сам нихера не помнил!       Он томно вздыхал, будто боялся остаться без воздуха. Руки ослабли, ноги подкосились, он больше не смог держаться за мнимый поручень и опустился на колени. Искры в глазах ослепили его, закрывая собой воображение Яна.       Чонвон выкрутил на максимум холодную воду и похлопал больно себя по щекам.       Очнись, придурок, ты дрочишь на своего друга.       — Это че получается, блять, он мне нравится? — спрашивает Чонвон у пустоты и тут же бьет стену. Он теперь как раньше на Джея вообще смотреть не сможет.       Сплошное разочарование.

***

      — Хён? Это ты? — парень подрывается и быстрым шагом идет ко входу. Навстречу ему медленно шагает высокий мускулистый мужчина с противной для чонсона ухмылкой. Джей останавливается прямо перед его подбородком и отворачивает голову. — ты ведь говорил, что больше не приедешь?       — Ты не рад? А я так соскучился по тебе, малыш! — он сжимает плечи Пака, что тот щурится от возникшей боли и делает шаг назад, освобождаясь из чужих "объятий". В момент его приподнимают, заставляя обвить ногами талию и прижимают к ближайшей стене. Он не мог сопративляться и просто терпел, сжимая ткань на чужих плечах.       это снова происходит и если его не остановить, то будет только хуже. Его шершавые губы сминают кожу на шее, а джей все еще не смеет сопротивляться, иначе ему снова сделают больно.       — Я не готов, прошу, не трогай меня... Сам же понимаешь. — тихо просит Чонсон, отталкивая от себя мужчину.       И его, на удивление, отпускают снова на пол, только слишком резко и парень еле удерживается, чтобы не упасть.       — Да ты мне сегодня особо и не нужен, я просто решил побаловаться. А, да и вообще, для меня ты должен быть готов всегда. — мерзко усмехается сонджун, оглядывая младшего с открытых шортами красивых длинных ног до тонкой лебединой шеи с маленьким родимым пятнышком на ней. Остальное его просто не интересовало. — Одолжишь мне? Я просто со своим другом хочу открыть бизнес, ну ты знаешь, а как раскрутимся я верну тебе все до копейки!       Паку ничего не остается как кивнуть и смотреть в пол. Ему уже год звезды с неба обещают, только ничего кроме завтраков он не получил и не забрал. Все это сильно давило на него, но лишь один случай и его слепые чувства не давали сбежать и забыть про долг в десять миллионов вон нахер.       После своего выпуска Сонджун даже изменился. Он перестал кричать лишний раз, бывало нежничал, правда выходило у него это так, что Паку становилось противно. Откровенно говоря, ему были противны все его деяния. Но нравились долгие объятия. Они казались самыми нежными из всего, что происходило в их отношениях. Сонджун иногда слушал его какие-то рассказы, о себе Пак говорил мало, потому что все также боялся полностью доверять ему. То по учебу расскажет, то про диплом, делился тем, что работу нужно поменять, ведь в нынешней не нравился коллектив и отношение работадателя. И тот слушал. Но самый едкий, самый ужасный при всем при этом и неизменный в нем был его взгляд. Сонджун смотрел на него как изморенный голодом хищный зверь на кусок свежего ароматного мяса. Такой взгляд ощущался холодом и дрожью по спине и сопровождался тревогой и страхом.       Сейчас все снова вернулось во круги своя, он снова стал тем, кем был. Все эти изминения пропали как по щелчку пальца, а взгляд и действия стали еще более дикими.

***

      Глупое решение не ехать на машине на учебу и работу, пойти домой пешком поздно ночью заканчивается быстрыми и твердыми шагами за спиной и последующим ударом в область почек. Джей падает на колени. Лицо обидчика спрятано маской, а глаза прикрыты темной бейсболкой. Следующий удар приходится по голове и джей отключается, очнувшись под утро точно не у себя дома или в больнице, а там, где он был лишь единожды — в квартире Сонджуна.       — Ох, ты очнулся, я так испугался за тебя! — как будто восхищенно говорил Сонджун своим низким голосом, но странным гоном. Нет, на его лице не было улыбки, но в голосе она была и отчетливо слышна.       парень мычит от головной боли и приподнимается, хватаясь за ушибленный затылок.       Сонджун снова продолжил, но уже более тихим и обеспокоенным тоном:       — Ты лежал на асфальте без сознания! Я пытался дозвониться, но ты не брал, потом приехал к тебе, а дома никого, а в это время ты уже не учился и не работал, поэтому я подумал гуляешь где, и увидел!       Следующие несколько часов жизни джея прошли как в тумане –растворились и превратились в ничто, и дома он оказался только ближе к вечеру. И только дома он понимает, что остался без телефона, наличных денег и половины от всей суммы на карте. Пришлось идти снимать остатки и закрывать счёт. Новый ждал он еще долго.

***

      Сонджун уходит, громко хлопая входной дверью, и оставляя за собой холод дождливого декабря. Джей сползает по стене на пол и дрожащими руками ищет телефон по карманам.       На улице снова дождь, капли тарабанят окна, создавая фоновый шум в полной темноте дома Чонсона. На другом конце трубки слышится приятно-мурчащий голос друга:       — Да, хён? Сразу говорю –приехать не смогу, я выпил.       Как же он уже хорошо знал Джея. Нет, он конечно звонил не только по этой причине, да и чаще всего они списывались, но сейчас ситуация аховая. Джей не знал как унять дрожь в теле, и даже не задумывался о сообщении.       Раньше Чонвона не останавливала даже езда в не очень трезвом виде, но сейчас нужно готовиться к экзаменам, ведь первый будет уже на следующей неделе.       — Хорошо, тогда могу приехать я? — Джей тихо посмеивается, пытаясь избавиться от дрожи в голосе и сразу подрывается, услышав положительный ответ.

***

      Чонсон вваливается в чужую квартиру и как обычно это бывает — спотыкается о коврик. Никто не запинается, но у Джея это уже ритуал, иначе день будет испорчен, хотя куда уже хуже... Обещания, смеющегося с этого Чонвона его сменить, стали уже чем-то по-теплому обыденным и приятным.       Чонвон по привычке обнимает старшего, как и всегда при их встречах и чувствует запах дешевого одеколона. Он снова был со своим этим... Яну не нравилось все, что было с ним связано: его действия — по рассказам пьяного друга — были лишены какого-либо оправдания; его запах, который сильно отличался от самого Джея, и его упоминания в разговорах. Правда, кроме того, что он занял уже приличную сумму у джея и что ему больно во время секса, если его можно было так назвать, младший ничего не знал. Он не знал ни имени, ни какой-либо другой личной информации о партнере друга, это все наводило на слишком ужасные догадки, и Чонвон просто мечтал, чтобы это оставалось только догадками.       — Пьешь и без меня? Вот какой ты у меня друг, да? — драматизирует старший, сжимая кофту в районе сердца, после чего мягко смеется и получает щелбан в лоб.       Их дружба была похожа на самую обычную дружбу между парнями, точнее, так было, пока они оба были трезвые. Если чонвон помнит все, что было под градусом, то у Чонсона эту часть как будто вырезали из фотопленки памяти и вспомнить он мог, только с помощью действий, скопированных с тех моментов.       Алкоголь бьет в голову уже после второй порции. Джея медленно ведет, и появляются некоторые вопросы, которые он не собирается задавать.       — И откуда у тебя абсент, студентишка? — стебётся над другом Джей, потому что знал, что чонвон взял перерыв на работе для сессии.       — Ёнджун-хён подогнал попробовать, жутко сладкий, мне не нравится. — морщится и плюется Чонвон.       Даже в разбавленном виде, напиток казался приторным, но в какой-то степени горечь сбивала этот вкус и становилось более терпимо.       Джей спустя время сидел с закрытыми глазами, казалось, что он совсем не дышит. Чонвон будто окаменелый смотрел на его лицо, почти не моргая. Чужие ресницы изредка вздрагивали, а сухие губы были слегка приоткрыты. Младший совсем бессовестно таращился на друга, даже когда он открыл глаза и с ухмылкой смотрел в ответ. Его разрез глаз напоминал Яну голову ястреба в профиль, это ему жутко нравилось, как и радужка глубокого цвета кофе. Он даже не сразу замечает, как перед его лицом дергается чужая ладонь, пытаясь привести его в чувства.       Ну и крепкая же херь этот абсент, мгновенно с ума сводит.       Чонвон облизывает подсохшие губы и, заливаясь краской, отворачивается. Голова кружилась — сил нет, но душ, к сожалению сам себя не примет.       — Останешься? — с некой надеждой спрашивает младший, становясь перед таким же пьяным хёном.       — если позволишь. — с теплой улыбкой отвечает Джей.       Чонвон, не показывая своего счастья, кивает и идет в комнату чтобы взять свежей одежды для них обоих. Джей не редко оставался у него на ночь, поэтому некоторая его одежда была в шкафу Яна, что играло на руку им обоим.       Алкоголь еще не до конца опьянил парней, поэтому, оставаясь в рассудке еще некоторое время, никому не приходит в голову повторять события прошлого, о которых все еще помнил только младший.       Чонвон со своей участью смирился не сразу, потратил на это целую ночь, чтобы понять, что действительно не может перестать думать о Джее не как о друге. Да и кто вообще так часто и долго думает о своих друзьях?       Началось это, по всей видимости вообще давно, если год, так два точно назад. Это хотя бы объясняло то, почему он не мог нормально спать с другими девушками в поледние года. Он и в целов перестал о них думать. На их место пришел другой человек: красивый, высокий, статный мужчина с высшим образованием и работой. Но, сука, занятый. Поэтому Чонвон продолжал отгонять от себя все эти мысли.       Чонсон выходит из душа всегда быстрее, поэтому Чонвон даже заснуть не успевает, как чувствует тяжесть на своих бедрах. Вот черт.       Пак наклоняется близко, чтобы видно было только блики от уличного фонаря в глазах. Ян держит чужие плечи, не давая коснуться его губ.       — Ты ведь пожалеешь, знаешь же... — шепотом произносит Чонвон, прекрасно понимая, что сам этого хочет, аж внутри все щекочет. Но ему нравится это и он снова долго будет крутить этот момент в голове.       — Я даже не вспомню и ты это знаешь.       Он убирает руки друга с плеч, переплетая пальцы, и тут же впиваясь в его приоткрытые губы. чонвона ведет, он сгибает ноги в коленках, приподнимая старшего. Их руки разоединяются и Чонвон хватает Пака за талию.       Комната наполняется хриплыми вздохами и причмокивающими звуками их сплетенных ртов. Ян, продолжая придерживать одной рукой, хватает второй шею друга, чуть сжимает, совсем слабо, чтобы не напугать, и вызывает этим сдавленный стон.       Поцелуй мокрый и слишком рваный, что заставляет их обоих остановиться.       Чонвон отпускает обе руки и вместе с паком приподнимается, усаживая того на свои колени. Джей пользуется моментом занятых рук младшего и бесцеремонно льнет к его шее, вбирая нежную кожу в рот, целуя и кусая. Он дежит его за подбородок, открывая себе больше пространства для игр. Ян не может это терпеть, но не в силах сопротивляться, только опирается руками о матрас и сам поддается, наклоняет голову, чтобы старшему было удобней. В темноте сложно разглядеть что-либо, но Джей слишком довольно улыбается, смотря на разукрашенную им шею Чонвона.       Футболка на теле старшего отсутствовала, что давало чонвону, не скрывая своей заинтересованности, разглядывать тело друга: пресс не был сильно рельефным, но не был "незаметным", а грудь выделялась красивой формой. Чонвон сам захотел выцеловывать каждый сантиметр, но не смог. Он слишком долго смотрит на чужую грудь, еще немного и точно появится дыра, через которую было бы видно сердце. Ян мечтал теперь его забрать, обещая не ранить.

***

      — Хэй, Чонвон-а, постой! — парень оборачивается и ловит руками своего улыбающегося одногруппника, с которым только что писал экзамен.       Сону единственный, с кем он продолжил общаться в пределах универа после выпуска всех друзей.       Ким — парень замечательный, несмотря на чрезмерную болтливость, находиться рядом с ним было чем-то невероятным: от него всегда пахло приятной сладостью, его теплая улыбка с легкостью могла заставить натянуть на свое лицо даже в тяжелый момент искреннюю улыбку. Он всегда знал и угадывал, в какой момент будет правильней всего обнять или просто подержать за руку в знак поддержки. Чонвон хотел бы влюбиться именно в него, но...       — Привет, разве ты не собрался на тусовку твоего друга? — подкалывая, спрашивает Чонвон.       Сону выдыхает и смеется. Ким кладет руки на плечи одногруппника и, закусывая от волнения губу, отвечает:       — Это будет не сегодня, а после последнего экзамена, просто... — он явно волнуется и стоит, переступая с одной ноги на другую. — Просто туда желательно идти не одному, а с другом, подругой или партнером, и я бы хотел, чтобы ты пошел со мной. Ты ведь не против?       Парень молящим взглядом смотрит прямо в глаза и Чонвон просто не мог не пойти на уступок и кивает, впервые начиная улыбаться не после улыбки Сону.       Ким почти пищит и обнимает друга, тут же отскакивая. Он неловко улыбается, кланяется кратко и убегает к подъехавшему такси.       — Как же мало тебе нужно для счастья...

***

      Завтра наконец-то последний экзамен, Чонвон сидит в доме брата и старается стойко держаться в трезвом состоянии, держа в руках банку какого-то магазинного пива. Он смотрит на нее как на последнюю надежду сейчас.       — хе-ё-ен, почему ты так старательно пытаешься меня споить? Алкоголь – это депрессант, с таким количеством спирта мои таблетки – пустышка... — ноет Чонвон, все де отпивая содержимое.       Ёнджун прекрасно знал о проблеме брата, знал, что тот приходит к нему только в наихудшем состоянии, но понимал, что не в силах ему помочь.       — Что врач говорит? — тихо, пытаясь не давить, спрашивает Чхве.       Чонвон на это только вздыхает и допивает остатки дешевого поила. Сейчас оно даже казалось вкусным, хоть пиво он и не любил. Младший молчит еще пару минут — ему не особо хотелось поднимать эту тему, но и держать все в себе тоже такое себе для диагноза Чонвона.       — Да ничего нового, только обреченно так на меня смотрит, как будто я совсем безнадежен. Но, я думаю надо просто прекратить пить и... — Ян смотрит на свои ладони с мозолями и сглатывает. — И перестать быть собачкой Джей-хёна. Просто отстраниться, хотя бы немного.       Ёнджун молча кивает в ответ.       — Прямо-таки собачкой? А сам-то не загнешься? Только что же сказал, что походу любишь его не как друга. — хихикает брат.       — Не знаю, хён, не знаю. Вообще не понимаю, что делать.       В голове как на плёночном проигрывателе мелькают события прошлых дней. Были как хорошие: день рождения его сестры и несколько дней, проведенные в ее приятной компании; так и не очень.       В какой-то момент, Чонвон замечает неладное — он недавно видел Чонсона с каким-то высоким блондином, он ему кого-то напоминал, но из-далека он совершенно ничего не увидел. Появилось неприятное предчувствие, которое мусолило его мозг уже пару дней. Ему конечно посоветовали научным языком засунуть глубоко в сраку свою тревогу, но как-то не особо помогло.       Приятного, снова, очень мало. Тревога обгладывала его трахею как голодная псина, которую давно уже надо усыпить, но хозяин суки был уже к этому слишком привыкшим и засыпал все это дело парой транквилизаторов. Но была одна проблема — когда собака обессиленно падала и скулила, Чонвон падал вслед за ней в глубокую и темную яму тишины, где его конечности как-будто парализовывало, и он еле сдерживал слезы, потому что после долгой истерии нужно было встать и пойти умыть лицо, но на это сил уже не хватало.       — Сколько нужно выпить, чтобы заглушить боль?       Ёнджун смеется и открывает очередную жестянку с шипящей жидкостью.       — Не знаю, Чонвон-а, совершенно не знаю, мне нисколько не помогло, да ты и сам сказал, что алкоголь — штука вредная и делает только хуже. Думаю, тут поможет только бутылка ацетона. — пьяно икая, отвечает старший, выводя обоих на смех. С последним парень был более чем согласен, но он не хочет переводить это все в настолько унылое русло. О суициде чонвон думать не хочет. По крайней мере он старается.       Ёнджун уже больше года находится в фиктивном браке с девушкой младше него на пять лет, они этого не хотели, было множество скандалов с родителями, но в свои двадцать шесть, Ёнджун не имел никакой личной жизни из-за матери и отчима. Чонвон обо всем этом узнал недавно, сочувствовал, но так же как и Чхве помочь ничем не мог. следовательно, именно поэтому они начали близко общаться друг с другом.       — Какие побочки? — старший указывает на блистер, который только что достал чонвон, и ринулся к кулеру за водой. Он уже все выучил.       Ян пару секунд вертит в руках таблетки и выдавливает пару в ладонь. Ему конечно проще было бы пропустить прием, подождать пока алкоголь выйдет и организма и продолжить, но авось прокатит?       — Сейчас никаких, а раньше худел сильно, пока набрать снова не могу, после выпуска буду восстанавливать все. Тогда, думаю, будет легче.       Брат кивает и вручает и ему стакан. Младший благодарно кивает и выпивает вместе с таблетками.       Чонвон снова отключает телефон и, несмотря на немного выпившее состояние, едет домой, не превышая скорости, чтобы не привлекать внимания мужчин с жезлом на обочине. Он уже проворачивал такие трюки, сильно боялся, но к счастью добирался без происшествий и неожиданных встреч с сотрудниками полиции. И в этот раз, ему удается объехать двух, и оба буквально спали на своих постах.       конская работёнка, ей богу...              Открытые окна дают о себе знать сразу же, как только Чонвон перешагивает порог квартиры. Холодный ветер с улицы гуляет по полу и дает мурашкам снова пробраться под кожу чонвона, который, к слову, холод терпеть не мог. Он напоминал ему тот день, с которого все началось — день его рождения.       Чонвон стоит возле дороги около дома в одной только футболке и домашних штанах, которые от дождя липнут к телу и заставляют дрожать. Телефон предательски тормозит, ни родители, ни сестра не берут трубку. Силы и внутреннее тепло понемногу испаряются, а терпение и вовсе заканчивается.       — Чонвон! Чонвон-а! Очнись! Их нет, Чонвон! Их больше нет!"       Голос сестры в тот злосчастный день до сих пор иногда как на репите воспроизводится в голове Яна, что просто закрыть уши не получится.