Твой спасательный круг

      Джейк бросает стилус в сторону и, на выдохе, отталкивается от стола руками. Остановился он как-то слишком резко, хотя он точно знал, что на полу сзади него ничего не должно быть. Шим секунду хмурится и слышит за спиной тихий смех.       — Ах ты, черт тебя! Напугал! Зачем пришел, еще и так тихо? — он делает наигранно серьезное лицо и пододвигается обратно к столу.       Старший сзади, прекрасно зная, что джейк этого не любит, плюхается на его аккуратно заправленную кровать.       — Не делай вид, что ты не рад меня видеть, Джеюн-а… — подначивает друга Хисын.       Джейк вздыхает и, понимая, что продолжить работу он сейчас совершенно не в силах, берет со своего кресла подушку для спины и бросает ее в лицо Хисына, в его наглую улыбку чертенка, которую он так любит строить. Тому, кажется, на нее совершенно все равно и Ли просто бросает ее в ответ.       — Если я мешаю тебе работать, я, конечно, уйду, — Хисын поднимается и медленными шагами подходит к другу. — но прекрати уже делать вид, что я тебя раздражаю, когда это совсем не так.       Джеюн ничего не отвечает, только надувшись на правду, пихает Ли в грудь и уходит, снова улавливая спиной его тихий смех.       В его квартире не было пустого места: в гостиной находились холсты с недописанными картинами, по углам коробки с разной краской, на застеленном полиэтиленом полу красовались разноцветные кляксы. Пустые баночки лежали рядом, и только кисти хранились на стеллаже вместе с другими небольшими материалами, ручками и различными маркерами. Даже на кухню Джейк додумался разместить метровые холсты, чтобы, как он говорил — не мешались и не пачкались краской рядом с остальными.       Выглядело все это как полный бардак творческий беспорядок, но находиться здесь было комфортно.       — Видел я недавно Джея с Сонджуном. Он говорил тебе, что общается с ним? Разве это не опасно? — Джейк, забывая прошлый разговор, начинает новый.       — С кем? С тем уголовником? Впервые слышу… — Хисын задумался. Он никогда не задавался вопросом отношений его друга, они стали меньше общаться из-за работы, но за последние года три поднимали эту тему слишком мало, чтобы волноваться об этом сейчас. Сам Хисын считал Чонсона каким-то аромантичным, но и иногда думал, что тот встречается с чонвоном — его младшим с универа, о котором джей мог говорить очень долго, особенно в клубе или баре под градусом. Слишком тесные, как он понял, у них отношения.       Если они и правда общаются или, не дай бог, встречаются, то последует за этим куча проблем. Хисын теперь понял, что причина в недостатке их общения кроется совсем не в работе, а в человеке, которого нужно было посадить еще лет шесть назад.       Одному только ему известно, как у него получается избегать наказания. В новостях университета и в общих источниках все еще мелькают статьи о давних преступлениях, совершенных неизвестным убийцей, которого не могут найти. Образами жертв в статьях были студенты университета искусств, в котором они все и учились. Молодые девушки и парни исчезали и искались полицией слишком долго. Все было одинаково: изувеченное тело, следы изнасилования и никаких зацепок. А выжившие все одинаково повторяли — "я ничего не помню". Их трусило и глаза их были пустые.       Джейк машет рукой у чужих глаз, привлекая внимание. Хисын уже десять минут молчит, держа кружку с остывшим кофе возле рта.       — Нам нужно знать, угрожает ему опасность или нет. В любом случае Джею она грозит… — Шим встает из-за стола и идет обратно в комнату, работа сама себя не сделает. — Едь к нему, окей?       — Удивительно, что ты волнуешься за моих друзей. — язвит Хисын, получая в ответ недовольное фырканье.       — Я тебе помогаю. — шепчет джейк в пустоту коридора, когда друг уходит так же тихо, как и пришел.

***

      И какой черт побрал Чонвона согласиться идти на сие мероприятие. Клуб маленький и тесный, вентиляцией даже не пахло в этом старом подвальном помещении. Точнее, очень хорошо смердило её отсутствием. Сону только тяжко вздыхает, но — "не хочу обидеть друга" — заставляет потерпеть это все из сильного уважения к Киму. Да тот, по всей видимости, сам не особенно рад.       Людей было внушительно много для такого тесного местечка, а что за праздник или причина столпотворения понять было невозможно — клуб объективно херовый, да еще и находится почти за городом.       Бар был полон разбавленным и без того дешевым алкоголем, а вместо популярных хип-хоп или поп исполнителей была музыка, которую почему-то было невозможно слушать. Музыкальный слух Яна резало почти буквально. Еще чу-чуть и точно кровь из ушей польется фонтаном.       Чонвон не понимает от чего ему херово больше: от здешней духоты, тесного пространства и людей или таблеток, которые Ян сегодня чудесным образом забыл выпить и взять с собой.       Сону видит некоторую тревогу в лице друга и подсаживается ближе.       — Все в порядке? Если тебе не нравится мы уйдем. — Сону кладет ладонь на чужое плечо и смотрит в его глаза.       Чонвон даже не сразу это замечает. Дело плохо.       — Нет, все нормально, я просто… — он смотрит на свой бакал с раз пять разбавленным соком — они приехали на байке чонвона, и ехать обратно будет долго, рисковать нельзя. — Просто волнуюсь, что плохо сдал сессию, но не важно.       Ким понимающе кивает, похлопывает в поддержку по плечу и садится как и сидел до этого.       Либо это Чонвону совсем стало плохо без таблеток и он начал видеть галлюцинации, хотя это совершенно не то, что без них с ним происходит, либо какого черта Джей здесь делает?       Сквозь толпу единожды промелькнула его фигура, и кого-то другого рядом с ним. И этого «кого-то» Чонвон, кажется, уже видел. Не здесь, а когда-то давно. Больно знакомый силуэт.       Парень оставляет Сону с подсевшим к ним его другом — снова знакомое лицо, которое он не помнит где видел.       Да что с твоей памятью, она распространяется только на учебу или что, Ян Чонвон? — размышляет он и уходит вглубь толпы.       Ян обнаруживает Чонсона одиноко стоящим около барной стойки, он держал в руках телефон и часто смотрел по сторонам, будто искал кого или наоборот — боялся увидеть.       Чонвон подходит сбоку и тыкает того в бок, от чего старший дергается и после выдыхает, увидев своего друга.       — Это ты так задерживаешься на работе до полуночи? — со спокойно-серьезным лицом спрашивает младший.       Чонсон сжимает губы в тонкую полоску и смотрит виновато. Вне зависимости от ситуации, Ян доверял другу полностью, ему было не важно по какой причине сегодня они не смогут встретится, даже если Джей врал, а Чонвон прекрасно это видел — старший совсем не умеет лгать: краснеет до ушей или слишком долго печатает два слова — ведь тому была причина.       Большой тенью к ним подходит тот самый мужчина, которого он видел и Чонвон наконец понимает, усмехается, глядя ему в лицо.       — Этот парень со мной, что-то нужно? — со своим низким тоном пытается быть громче здешней музыки Сонджун.       Теперь вместо тревоги в Чонвоне прорастает гнев обтянутый вьюном обиды. Ему хотелось сейчас впервые не ударить, а уйти. Просто уйти, обидеться, никак не разбираться с этим. Хотел расплакаться как пятиклашка из-за двойки в дневнике и просто свалить отсюда подальше. Как Джей после всего все еще общался с этим подонком и зависал в таких мерзких местах? Это из-за него Чонвон почти каждый вечер выслушивал пьяные бредни друга? А Ян, сам того не подозревая, испытывал адскую боль что за себя, что за друга. Он как губка впитывал его чувства, смешивая со своими, но убежать от этого никак не мог. Влюбился. По-детски это, глупо и невзаимно. Еще и не в абы кого, а в друга.       Он чувствовал слабость, в нем не было той моральной и физической силы, что раньше.             Ебучие таблетки…               — Ого, Ян Чонвон, собственной персоной! А я думал ты спился или разбился на своем старом нейкеде...       Ян заметил, как Джей толкнул того в плечо, за что получил только неискреннее возмущение, мол, а что я такого сказал?       Отвратительно. Чонвон ловит ухмылку и сам выдавливает улыбку почти до зубов.       — Ну, я понял. Что же, раз ты уже занят, — Чонвон обращается к Джею с усмешкой в голосе, последним словом указывая на мужчину рядом с ним. — то я, пожалуй, пойду.       Чонвон ясно дает понять, что и писать ему больше свои бредни не стоит, хотя понимал, что вины Джея, скорее всего, здесь нет. Сейчас его переполняла обида, поэтому срать хотелось на чужие чувства, когда на его собственные, оказывается, клали давно огромный болт.

***

      — Ну Чонвон… — Сону на выходе берет парня за рукав. — Я могу сам вызвать себе такси! Не нужно!       Ян поворачивается к нему лицом, улыбается и снова выключает телефон от нежелательных звонков, останавливаясь у мотоцикла. Он бы и рад его подкинуть домой, но Ким живет намного дальше него, да и путь Чонвона сразу сворачивал в сторону гоночной трассы, где его уже ждут друзья.       — И я это… — Сону смущенно мнется на месте и снова обращает внимание на друга. — Напиши мне, когда ты будешь свободен, я хочу погулять с тобой.       Он неловко улыбается уголком губ и прячет руки за спиной.       — На свидание приглашаешь? — усмехается Чонвон и получает в ответ слабый неловкий кивок. — Хорошо, я напишу тебе завтра. — и надевает шлем, после чего ощущает чужую тяжесть рук на уровне груди, понимает сразу че по чем и обнимает в ответ.       Ёнджун подсвистывает, оглядывая только что прибывшего брата в их гараж. Он явно заметил чужую разукрашенную шею, когда Чонвон попровлял скатившееся горло водолазки. На его лице неоновыми буквами читалось: «сегодня со мной не пиздеть», но и спрашивать что случилось тоже не хотелось. Все равно в ответ он получит только ожидаемое ничего.       Асфальт мокрый после дождя, все буквы и разметки на нем уже почти стерлись. Сегодня народу удивительно много — больше тридцати человек точно — это, конечно, делало их заезд только интересней. Когда вы долго знакомы, то слишком хорошо знаете, кто на что способен и что стоит друг от друга ожидать. Здесь же будет интересно, появится ли среди них еще один или вовсе новый лучший гонщик — золотой, как негласно они стали называть частых победителей заездов.       Мотоцикл Чонвона всегда быстро набирал сотку, но до двух уже было тяжелее, обычно благодаря этому он и выигрывал — пока все уже взяли свой максимум, он мог брать больше, тем самым маневренно объезжал всех участников. Но не в этот раз.       Его на последнем круге обгоняет парень на темной ямахе прошлого года выпуска. Очередной мажор или просто любитель выебываться?       Они пересекают финишную черту и Чонвон давит на тормоз. на пятидесяти его клинит. он крутит сильнее, отвлекается на рукоять и не замечает вовремя, что поворот был ранним.       Следующие секунды — удар, его отбрасывает на землю и окутывает резкая боль во всем теле. Дальше — сильный звон в ушах и тишина.       Руки двигаются, но дышать тяжело. Живой вроде... Голова будто раскалывается на части, а в ушах все еще звенит. Он точно находился не в больнице и не у себя дома, Чонвон в принципе не понимал где он находился. Но это явно была чья-то квартира. Возникает снова вопрос: а че в больницу не отвезли? Во ненормальные.       Ян стонет и пытается подняться, но невесть откуда взявшийся парень рядом укладывает его обратно. глаза режет от яркого света из окна и он жмурится.       — Какого хера? — единственное, что Чонвон находит связное в своей голове и на что были силы сказать совсем хриплым голосом. Он снова открывает глаза и осматривается.       На полу возле него он сразу узнает своего брата и становится спокойнее, тот сразу берет телефон, поднимается и быстрыми действиями, кажется, звонит кому-то.       — Ну что же, тебе повезло, отделался только ушибами, а вот... — по голосу чонвон понимает, что держали его руки Хисына.       Они редко виделись и так же редко общались, и то если он был с Джеем, но в большинстве из-за, как раз таки, Чонсона, друг о друге знали.       — Твоему железному коню помочь, увы, нечем. Он принял удар на себя. Мне правда жаль... Ты, кстати, у меня, не волнуйся.       Младший это уже понял, и его авария не была так обидна, как потеря его нейкеда, который он когда-то купил за свои первые деньги с рук.       Ему наконец позволяют подняться, он тяжко выдыхает и давит на виски, когда от перепада давления голова начала кружиться и болеть сильнее.       Хисын садится на пол, открывая обзор на комнату, чистую и светлую постель, на которой так невежливо разлегся Чонвон в уличной одежде. Даже стыдно стало.       В комнату снова забегает ёнджун и подсаживается к брату.       — Как ты себя чувствуешь? может в больницу? — чонвон отрицательно мотает головой и смотрит в сторону, где сидит... Джей? Ну вот теперь ему понятно, каким образом он здесь оказался. Не на спине же его сюда волокли, правильно?       Его лицо было то ли спокойным, то ли вовсе без каких-либо эмоций, и казалось, что он не моргал и не дышал. В его глазах виднелась одна лишь пустота. Смотрел он куда-то в одну точку в полу и опиралися головй о спинку кресла.       Чонвону не хотелось выяснять сейчас никаких отношений, поэтому он со вздохом опускает голову, разглядывая свои руки. В своей обиде виноват только сам ян. Наверняка он ошибся на дороге из-за своего же переизбытка чувств, не только влажный асфальт в этом виноват. Ему суют в руки бутылку воды, чему Чонвон был несказанно рад, сразу опустошая половину.       — Вы разве знакомы? — обращается к Хисыну Чонвон, намекая на сидящего рядом Чхве. Ян будто сейчас сидел между двумя разными мирами.       — Вообще да, но я просто был с вами на заезде и видел как ты врезался. Скажу честно — я жутко испугался. — слышится ответ снизу от Ли.       — А кто нет-то? Я уже было подумал: все! Хана котенку. Без брата остался! — вскликликнул Ёнджун.       Чонвон на мгновение представил эту картину, собирая кусочки из ощущений и чувств в тот момент, и сам вздрагнул от понимания произошедшего.       — А что ж вы, дебилы, сразу в больницу не отвезли? — возникает Чонвон.       — Да ты что там, что дома одинаково бы полежал. — ответил Хисын, при этом вздыхая. Чонвон и сам понимал это, но там бы хоть под присмотром профессионалов, а не двух остолопов и одной неподвижной статуи. Чонсон на полном серьезе за это время ни разу не шелохнулся и бровью не повел.       Ян наконец выходит из своего временного окоченения и в голове тревожно всплывают все воспоминания: Сону, который скорее всего сейчас ждет его звонка и напрочь забытые таблетки.       — Мне надо домой. — сухо произносит Чонвон, смотря куда-то в центр пола.       Джей наконец выходит из своего режима статуи, сидящей все это время в игровом кресле Хисына, жестом показывая Чонвону подняться и идти за ним. И что-то его заставило так и сделать. Чувствовалось головокружение и небольшая тошнота от голода и всей этой стрессовой встряски.       — Я переживал за тебя.       Останавливаясь только во дворе у машины, Чонвон сразу обращает внимание на ссадину у губы друга и царапину на его шее, которую он, кажется, старательно пытался замазать. Он не смотрел на него, пока Пак вел его на парковку под руку. Ян заметил, что тот был к нему внииателен, даже придерживал на лестничном проёме, дабы поймать, если оступится. Мило.       — Лучше бы ты за себя переживал.       — Ну знаешь, когда тебе посреди ночи звонят и говорят, что твой друг, походу, разбился, о себе как-то не думаешь. — Джей явно злился. Он не раз указывал на неисправность мотоцикла Чонвона, предлагал купить новый или свозить в сервис, хотя чинить в нем было уже нечего, его срок прошел, но тот наотрез отказывался из-за каких-то своих личных принципов. Джей о них не мог знать, ведь друг с ним этим не делился. Даже когда выпытывал, шуточно избивая подушкой, пока младший пытался притворяться спящим.       Чонвон ничего не отвечает, только молча садится в машину и смиренно ждет, пока его отвезут домой.       — Я хотел поговорить с тобой о вчерашнем. Не хочу, чтобы ты думал обо мне что-то плохое из-за этого. Он наговорил тебе лишнего. — уже за рулем начал Джей.       — И избил тебя, так ведь? Я ведь не глуп и прекрасно понимаю, что танцами ты себе на грудь и торс синяков наставить не мог. И я еще раз скажу: за меня беспокоиться не надо, в опасности ты, а не я. — чонвон чуть повышает голос и говорит слишком быстро. Его начинает потряхивать, а сердце биться в бешенном ритме. Он зол.       — Он же преступник, ну как ты этого, блять, не понимаешь? А я как смог это упустить. Ёще и так долго...       Остальной путь был в тяжелой тишине, которая давила на них обоих. Но Чонвон не мог что-то еще возразить, голова уж слишком болела до сих пор, и его явно не отпустит еще долго. Да и что он мог сказать? Начать тираду воспитательных работ? Нет уж, Чонсон взрослый мальчик, он явно должен сам понимать, в какое дерьмо ввязался.       Джей хватает друга за руку, когда тот уже открыл дверь и смотрит куда-то сквозь руль, а потом поворачивается к Чонвону, смотря умоляюще.       — Я не могу ничего сделать. — тихо, почти шепотом произносит старший. Чонвон не понимал, что именно имеет ввиду Чонсон, поэтому просто вырывает руку из хватки и хлопает дверью, оставляя друга наедине со всеми своими жуткими мыслями. Возможно, он поступает сейчас неправильно, но думать об этом было уже поздно.       До джея спустя только пару минут доходят слова младшего. синяки? разве он видел его тело? откуда он знает…       Взгляд мутнеет, а дорога расплывается от возникших слез. Он знал, что так будет, и не говорил ничего, потому что боялся. Джей жутко боялся потерять Чонвона и, кажется, это была конечная в их нормальных отношениях остановка.       Пак останавливается в своем дворе и видит в окне второго этажа быстро прошедший силуэт. Он снова приехал. Выходить из машины желания никакого, ему хотелось развернуться и уехать куда-нибудь далеко за город, но пора было уже покончить уже с этим и вырвать свои ноги из опутенок безумия, боли и страданий. Если сил хватит...       Дома тихо. Только пыль резко попавшая в нос заставляет чихнуть и разбить всю тишину.       — А вот и мой малыш… Где ты был? — спускаясь по лестнице, выдавленным «нежным» голосом спрашивает Сонджун.       — Друг… — он замирает на мгновение, стоит ли его теперь так называть? — Мой друг попал в аварию, я отвез его домой.       Сон подходит ближе и обнимает за плечи. Чонсону было уже все равно, что будет сейчас, прав ли Чонвон и что будет потом. Он обмякает, цепляясь пальцами за чужую рубашку. Чувствует, как из-за отсутствия сна этой ночью его начинает сильно клонить в сон. Его реальность словно одна большая иллюзия — галлюцинационный купол, который он создал сам, чтобы проблемы решались сами, и чтобы полностью упускать из вида реальную жизнь.       Пак болтается на ниточке между сном и бодрствованием, голову кружило и он уже почти всем своим весом висел на чужом теле. От сонджуна веяло холодом даже физически. Его сильные руки, которые Джей ненавидит и боится, держат крепко и даже больно давят на плечи, но ему все равно, он хочет ощущать на себе руки, ему это нравится. Не руки именно Сонджуна. Только бы не его. Просто так хотелось ощутить хоть что-то... А в голове вооброзить лишь одни конкретные – теплые, заботливые поглаживания его друга, которые он дарил всякий раз, когда Джею было плохо.       Сонджун же прижимал его как собственность, холодно и больно.       Снова, просто так пообещав себе, Пак ничего не смог сделать.

***

      Сестра первым делом сует младшему в руки таблетки и стакан воды, как только тот в полуобморочном состоянии вваливается в квартиру огромной тучей несказанной, но видимой боли, как физической так и моральной.       Нужная доза отправляется в организм и в этот момент хочется потерять всю связь с внешним миром, но разговорчивая Сонвон никак не давала этого сделать. Она всегда специально выводила Чонвона из своих мыслей, в которых он мог просидеть несколько дней, не вставая с постели, голодая, и даже не принимая душ. Благо таблетки действовали на голодный желудок быстрее и Чонвон смог поддержать парочку тем прежде чем в квартиру вбегает Ёнджун, спотыкаясь о коврик — у Чонвона дежавю — с большим пакетом еды.       — С кем ты разговаривал, когда я очнулся? — вспоминая свое пробуждение пару часов назад, вдруг спрашивает младший. Он на самом деле не собирался задавать этот вопрос, но рот почему-то его сегодня совсем не слушался.       — М? А, да так, жена сказала, что сегодня ее дома не ждать. — он и так никогда не ждал, лишь почти фантомно существовал рядом с ней, как и она, не создавал неудобных положений и уходил, когда это было нужно.       — Ты так и не развелся? — встряла в разговор Сонвон, решившая побыть сегодня главной на кухне брата.       Обычно готовил Чонвон, потому что сестра не любит это дело, но лица братьев были слишком замученными и девушка сжалилась.       — Я ищу замену этой работе, когда переустроюсь, то сразу подам на развод. Она уже знает, мы говорили об этом. Сама хочет уйти к человеку, которого любит. Знаете чем отличается влюбленный от невлюбленного? — звучало это так банально, ведь все знали и так, но две пары заинтересованных глаз уставились на Ёнджуна.       — Влюбленность – как душевное рабство, они становятся такими уязвимыми к объекту воздыхания. Даже если до этого были очень сильной личностью, то от нее мало что останется. Знаете, что-то вроде оголенного провода. — Ёнджун останавливается, когда Сонвон ставит перед ним тарелку с блюдом и тихо благодарит.       — Она мне как-то даже рассказывала про своего ухажера, да так светилась, что вот даже задумался... А если настолько влюбленному человеку отказать или сделать больно? Это же какой ужас...       — Перегорит. Ну, как лампочка. — вставил младший на риторический вопрос Чхве.       Чонвон склоняет голову над тарелкой с ароматным самгёпсалем и овощами и понимает, что тоже чувствует себя этим оголенным проводом, который каждый день грызет та самая собака. Сама себя бьет током, но грызет, пытается полностью оборвать все контакты.       Она так близка к своей цели, но таблетки пока что снова усыпили ее.       Сонвон в этом обсуждении участвовать не стала. У нее свое виденье на этот счёт. Парни они на то и парни, вечно что-то свое обсуждают... Знала только, что под описание Ёнджуна его жены подходит и Чонвон.       Может, если бы он раньше осознал себя, принял свои чувства давно, то и судьба их решилась иначе. Но что сделано, того не вернуть. Лучше поздно, чем никогда.       Следующий день начинается в пять утра, когда по неизвестной причине, на лицо Чонвона с тумбочки падает телефон — его привычка спать, свесив лицо на половину с кровати, кажется, скоро убьет его. Ян еще некоторое время ворочается, но сон так обратно не приходит. Ему даже снилось что-то, но вспомнить будет уже нереально. В постели тепло, а пол холодный, Чонвон жмурится от такого перепада температур и лениво поднимается. Дома так же холодно, обогреватель не давал никакого толка, а электричество жрал как несколько кондиционеров.       — Сону? — тихо спрашивает у тишины Чонвон, выпивая стакан теплой воды.       Время только близилось к шести утра и сон наконец-то соизволил снова появиться. Что в такую рань сону делает в каникулярное время — загадка. Несколько новых сообщений были присланы минут десять назад, от чего, похоже, телефон и сумел украсить его лицо небольшим синячком. На последнее сообщение с вопросом может ли Ким ему сейчас позвонить, Чонвон отвечает положительно. Хотя потом думает, что зря.       — Да? Ты чего не спишь?       — Да так, заснул очень рано... — голос друга был немного хриплым.       — Ох, Сону-я, я совсем забыл позвонить тебе вчера... Ты расстроен? — Чонвон снова падает в кровать и укрывается одеялом с головой.       Он не знал, что можно было сказать в свое оправдание, ведь по факту он не был виноват в своей аварии, но и волновать Кима этой новостью тоже не хотелось. Сону отрицательно мычит в ответ.       — Нет, я просто немного повздорил с другом вчера и вырубился. Я просто хотел... Ох, наверное, мне стоило позвонить днем, но... Ты бы мог приехать вечером ко мне? Мне не хочется теперь идти на улицу, прости за неудобства зара... — Чонвон в ответ мычит, перебивая.       Его сонный мозг сейчас не мог нормально и быстро воспринимать информацию.       — Тише-тише, все нормально. Я приеду часам к семи, хорошо?       Чонвон буквально слышит, как Сону улыбается и сам натягивает слабую улыбку, получает в ответ согласие и через пару минут после звонка, снова засыпает.

***

      — Что-то случилось? — Чонвон кутается в теплую куртку, жмурится от медленно летящего в глаза снега и смотрит исподлобья на только что подошедшего к нему высокого парня.       — Ну вообще-то случилось много чего, но я хотел бы поговорить с тобой о Чонсоне. — Хисын жестом указывает на вход в кафе и Чонвон совсем не возражает. Ян считал его таким же как и Джея в первые пару месяцев их общения — богатеньким необщительным зазнайкой, который решал все проблемы деньгами. И, конечно, что дружил он с Джеем только потому, что тому они были не нужны. В общем он просто очень плохо его знал, если желал знать вообще. Может это было и неприлично, неуважительно по отношению к лучшему другу Чонсона, но разве он виноват, что так мало о нем знал? Нет, он не видел его как какого-то плохого человека, как минимум потому что Пак всегда говорил о нем только хорошее, а значит так и было. Не ему судить.       — И что же случилось с Джеем? — наконец-то начинает первым чонвон, все таки его тут угощают, а он не привык так, но вида не подавал.       — Это я у тебя хотел спросить. Ты, мне кажется, лучше его знаешь в этом плане. — старший отпивает кофе из своего стакана, наблюдая за изменениями в эмоциях собеседника.       Чонвон сначала вопросительно хмурит брови, а после их настигает неловкая для младшего тишина.       — Если ты про то, что между нами, то ничего. Между нами ничего... А если про того ублюдка, с которым он мутит... — он сглатывает и встречается с чужим тяжелым взглядом. — То я тоже понятия не имею, что с ним происходит, я узнал об этом два дня назад.       — Вот как... — его взгляд грустнеет и опускается на бумажный стаканчик. — Мне просто важно знать, что ему не угрожает опасность. Ты говорил с ним?       Чонвон впервые за все те редкие разы видит настолько расстроенного Ли и начинает копаться в воспоминаниях прошедшего дня.       Что-то внутри щелкает и Ян вспоминает его последние слова, когда он выходил из машины и друг схватил его за запястье. Он поднимает взволнованный взгляд на хисына.       — Блять, так вот что... Он имел ввиду.. — отрывисто произносит Чонвон и обреченно вздыхает.       — Что? О чем ты? — спрашивает Хисын, а Чонвон тускнеет и укладывает голову на руки, упираясь локтями о стол.       — Он... Ну, похоже да, причем в серьезной... Опасности.. Вчера, когда он отвез меня, он говорил, что бессилен перед его действиями. И почему до меня сразу не дошло... — младшего в тот момент переполняла и обида, и злость, он не смог понять элементарного.       Ян смотрит в чужие глаза, будто искал на их дне ответ. Но Ли был взволнован не меньше.       — Послушай, Чонвон-а, — начинает старший. — Больше двух лет назад Сонджун убил мою младшую сестру. Прямо как и других. Я так полагаю. Все улики ведут к нему. — Хисыну очевидно слишком тяжело было вспоминать тот случай, когда он своими глазами увидел уже мертвое тело сестренки в безлюдном месте парка неподалеку от университета, поздно вечером идя домой. — Я не хочу потерять еще и Джея, он и тебя, и меня убить может. Его нужно сдать, но у нас на руках никаких доказательств... Дело моей сестры так и не раскрыли, как и другие, ты знаешь. Я думаю, ты можешь мне помочь, если хочешь быть с Джеем и сам в живых остаться.       Чонвон не задает лишних вопросов, это сейчас неважно. Хисын был прав. Но как это донести до самого Чонсона, который был как привороженный к этому убийце.       — Сестру... — Ян невольно представил, что было бы с его состоянием, потеряй он свою, единственную родную душу в его жизни — родную старшую сестру. Ёнджуна он считал хорошим другом. Но вряд ли он знает хоть что-то о Чхве, чтобы волноваться за него также, как за Сонвон.       Злость в разы возросла, а желание действовать начало бурлить в недрах сознания.       — У меня, кажется, есть идея. Мы обязаны сделать все возможное.       Чонвон смотрит на наручные часы – близилось пять вечера, нужно было уже идти. он прощается, благодарит за горячий кофе и обещает написать Хисыну, как только до конца поймет, как им поступить конкретно. Он уходит, обдумывая новорожденный план в голове.