Подумай обо всех ужасах, что я обещал посеять

Уилбур задумчиво катает сигарету между пальцами, сидя в тени их фургона с "хот-догами". Отросшие шоколадные пряди вьющихся волос падают ему на глаза. Уилбур раздражённо откидывает их, зажимает сигарету губами, не зажигая её, берёт в руки гитару и начинает бесцельно перебирать струны. Впервые за несколько дней выглянуло солнце, но Уилбур всё ещё ходил в шерстяном жёлтом свитере и плаще. Делал он это из каких-то своих, известных лишь ему, соображений, и вовсе не потому, что у него просто нет другой одежды, Томми.    К слову, об этом гремлине.    Из фургона доносится приглушённый стенами взрыв, и оттуда тут же, матерясь между приступами кашля, окружённый клубами дыма, вываливается кучерявый высокий блондин. Уилбур ещё с минуту слушает, как изо рта парня, уже переставшего кашлять, нескончаемым потоком льются изощрённые проклятия, но вскоре это надоедает.    - Что случилось? - без особого энтузиазма спрашивает Уилбур обратившего на него внимание Томми.    - Таббо опять напортачил со смесями, - недовольно хрипит Томми.    - Но зато как бабахнуло-то! - доносится восторженный голос Таббо из недр фургона.    Уилбур лишь фыркает, покачав головой.   Томми подходит и с блаженным вздохом опускается рядом с ним на траву. Уилбур откладывает гитару, и, вытащив из кармана зажигалку, подносит её к сигарете. Томми кидает на него брезгливый взгляд и сморщивает нос.    -  Когда ты прекратишь пачкать себя этой дрянью?    - Сказал парень, делающий наркотики, - сухо парирует Уилбур.    - Ты тот, кто научил нас, - и показательно зажимает нос рукой, бормоча что-то о том, как Уилбур мешает ему наслаждаться чистым воздухом и благоуханиями природы.    Вдруг Уилбур слышит приближающийся шорох крыльев и поворачивает на звук голову, прикрыв от солнца ладонью лицо. Прямо к нему летела ворона. Уилбур хмурится, хотя старается подавить тревожное чувство внутри себя. Всё было в порядке - его отец всё чаще посылал вместо себя своих ворон.    Ворона усаживается ему на колено и протягивает в клюве письмо. Уилбур тут же разворачивает его, в то время как Томми бесцеремонно заглядывает через плечо.     "Приходи, есть разговор. Срочный".   Вся подавляемая тревога Уилбура вырывается на свободу и наконец даёт волю фантазии, рисующей в голове нависший мрачной тенью образ темы разговора. Но есть что-то ещё. Что-то такое знакомое, чего ему так давно не доводилось чувствовать. Интрига, пробуждающая в каждой его частичке любопытство, и азарт. Он молча кладёт письмо в карман и кивает птице; та, перестав чистить перья, тут же улетает.    - Раз ты идёшь к Филзе, захватишь ему? - стараясь развеять нагнетающую атмосферу, спрашивает Томми, тряся пузырьком с жидкостью перед лицом Уилбура.    - Не думаю, что Фил оценит такое подношение, - отвечает Уилл, поднимаясь и отряхивая пальто.    -  А если подмешать в картошку... - начинает высунувшийся из фургона Таббо. Уилбур подмечает, как тёмно-русые пряди чёлки почти достигают глаз парня.    - Вы не отравляете картошку Техно, - строго говорит Уилбур, но его выдаёт игривая улыбка.    Таббо испускает фальшивый разочарованный стон и скрывается обратно в фургоне. Томми бормочет что-то о том, что Уилбур не весёлый, и заходит следом.    Уилбур бросает на землю сигарету, тушит её носком ботинка, и, отряхнув пальто, направляется в противоположную от города сторону - в лес.    Филза поселился здесь, в маленьком городке, больше походившем на деревню, - Л'менбурге - раньше него.    Ещё когда Уилбур был маленьким, Фила часто не было дома. Чем старше становился Уилбур, тем продолжительнее становились периоды отсутствия. И Уилбур не мог его винить - в конце концов, роль Ангела Смерти возлагала на его отца немалую уйму дел и ответственности. Но в один день - на тот момент ему едва исполнилось семнадцать - Уилл покидает родной дом. Фил даже не стал препятствовать решению сына - только просил писать ему почаще и быть осторожней. И так молодой и преисполненный надежд Уилл шагнул в вовсе не собиравшуюся встречать его тёплыми объятьями реальность. Мечта о свободной бродячей жизни и заработке игрой на гитаре рассыпалась в первую же неделю. Вырученных денег порой едва хватало на еду, не говоря уже о ночлеге. И, за неимением денег, он соглашался на любую работу, большинство которой едва ли можно было назвать легальной. Так к девятнадцати годам он, со своим цепким умом и не менее цепкой хваткой, уже довольно неплохо укоренился в системе наркобизнеса. Об этом в своих письмах Филу он предпочитает не рассказывать. Он кочует из города в город, совершая, как любой подросток без надзора, множество опрометчивых поступков.    Так в жизни Уилбура появляется Салли Фишер.     Он встречает её на пляже, сидя под вечерним, озарённым закатом небом, играя на гитаре. Она появляется будто бы из ниоткуда. Просто в один миг стоит перед ним, завороженно смотря, как его пальцы перебирают струны. Его же манят её развевающиеся на ветру рыжие густые волосы, испускаемый полной грудью искренний смех и гипнотические большие лазурные глаза. Уилбур в первый раз в жизни влюбляется и позволяет себе утонуть в этом чувстве с головой.    Салли оказывается на пять лет старше Уилбура. А ещё матерью шестилетнего мальчишки по имени Фанди, всё время прятавшегося за мамину юбку, словно маленький зверёк. Проходит три месяца, что является самым большим сроком, на который Уилл задерживался на одном месте, с тех пор, как ушёл от отца. Он живёт у Салли, работает в её рыбной лавке и даже умудряется расположить к себе Фанди. К столу на кухне Фишеров подставляется третий стул. Проходит три месяца, и впервые Уилбур ощущает что-то похожее на то, что люди свойственны называть "домом". Проходит три месяца идиллии, уж слишком нереальной, чтобы не вызывать подозрения. Проходит три месяца, и однажды, холодным ноябрьским утром, Салли уходит. Просто уходит, оставляя до сих пор иногда звучащее в голове Уилбура эхо её звонкого смеха. А ещё своего шестилетнего сына, который испуганно смотрит на Уилбура своими большими глазами, несправедливо похожими на глаза его матери. И он знает, что есть миллион причин, почему он не может взять ребёнка, но как иначе он мог поступить, когда тот осторожно дёргает его за штанину и, стоически сдерживая слёзы, спрашивает, когда вернётся мама.    И вот он снова покидает насиженное место, неприкаянной душой слоняясь по деревушкам и грязным подворотням городов, теперь с багажом ответственности в виде ребёнка. Поначалу Фанди замыкается в себе, почти не разговаривая с Уиллом. Уилл, прекрасно его понимая, не давил. Но время идёт, Фанди растёт и начинает высовывать из панциря голову. И Уилбур, несмотря на то что мальчишка слишком похож на девушку, оставившую в нём незаполнимую, тянущую дыру, понимает, что привязывается. Посылает одобряющие улыбки, ерошит волосы и называет того "его маленьким чемпионом". Может, Уилбур не может заменить ему мать, дать крышу над головой или что-то, хотя бы отдалённо напоминающее нормальное детство, но он может дать то, чего всегда не хватало ему самому - внимание.    Уилбур пишет Филу впервые за долгий срок, и рассказывает о Фанди. Конечно он рассказывает о Фанди, Фил имеет право знать, что теперь он, технически, дедушка. Уилбур ни слова не упоминает о Салли.    Фанди девять, когда он спрашивает Уилбура, почему ушла его мать. (Было Рождество; вместо ёлки и нарядно украшеного дома  - чужой холодный полу-освещённый подвал. Это были одни из плохих дней. Хотя с приходом Фанди Уилбур честно пытался устроиться на нормальную работу - но кто возьмёт почти-подростка с ребёнком?) Уилл сдерживает прерывистый вздох от давно ожидаемого вопроса. Что он мог ответить? Он и сам-то не знал. Возможно, ей угрожала опасность, и она не хотела подвергать ей своего сына, а теперь, скорее всего, мертва, думает Уилбур. Возможно, она просто хотела сбросить с себя надоевший груз в виде ребёнка и сделала это, как только подвернулась такая возможность. В ответ Уилбур лишь молча пожимает плечами и старается прогнать мысль о том, что версия, где Салли мертва, ему нравится больше.      В тот же год они встречают Томми. В то время он полностью оправдывал своё звание мелкого гремлина: шестнадцатилетний бездомный сирота, наглый вор и просто балбес. Он пытался украсть у них их честно наворованное добро, но был пойман с поличным Фанди; завязалась драка. Их расцепил Уилбур, но вместо того, чтобы прогнать Томми, предложил остаться, увидев в этой громкой, возможно, даже чересчур громкой натуре потенциал и немного себя. И Томми, пусть и не сразу, с подозрением, но присоединяется, и дуэт становится трио. Очень скоро Томми начинает видеть в Уилле старшего брата, постоянно пытаясь его впечатлить, и Уилбур чувствует, что он... не против. С Фанди правда у Томми отношения особо не заладились; возможно, потому, что они были слишком похожи, что отрицалось ими обоими, возможно причина была в слишком большой для детей разнице в возрасте. А может, потому, что Уилбуру теперь приходилось уделять внимание сразу двоим, что обоим не нравилось.    Ещё через полгода они находят Таббо. Именно находят: без сознания, на обочине дороги, лицом в грязь, в большой зелёной потрёпанной рубашке явно не его размера. Сначала Уилбур позволяет ему остаться, потому что он оказывается ровесником Томми (хоть и ниже почти на голову), который сразу же к нему привязывается и отказывается оставлять. Потом оказывается, что Таббо удаётся каким-то образом влиять на Томми, усмиряя его через край бушующий пыл. Выясняется также, что Таббо неплохо разбирается во взрывчатых веществах, а при надлежащем обучении и не только во взрывчатых. Так что довольно скоро трио перерастает в квартет. И даже если теперь Уилбур ощущает себя воспитателем в детском саду, он не жалуется.    Как уже было сказано, Фил поселился в Л'менбурге раньше Уилла. Во время одного из своих путешествий где-то нашёл Техноблейда - грозного, по слухам, даже бессмертного воина, по сути, серийного убийцу, Бога Крови (Уилбур до сих пор не понял, является ли последний титул правдой, или просто наречённым прозвищем) - и очень скоро записал себе в друзья, а теперь, на пенсии, живёт с ним в хижине в лесу на окраине небольшого городка. Уилбур считает, Фил это заслужил, и старается подавить этим тянущее чувство зависти.    В поле зрения Уилла наконец появляется проглядывающая из-за сосен крыша бревенчатого дома, и вскоре он выходит на открытую местность, где стоит комплекс из двух хижин, соединённых своеобразным мостом-верандой, и ещё одной хижины неподалёку.    - Уилбур, - раздаётся знакомый монотонный голос где-то слева от парня. Он поворачивает голову на звук и видит Техноблейда в простых штанах и рубашке с закатанными рукавами, бледно-розовыми волосами, свободно свисающими до его плеч, и с расписанным шрамами лицом. Уилбур подавляет усмешку. Техноблэйд предсказуемо копал картошку.    - Техно, - кивает в ответ Уилбур, и на этом их разговор, как и большинство остальных, окончен. Техноблэйд просто не тратил время на светские разговоры с кем-либо, Уилбур же не мог находиться в его обществе больше минуты, чтобы не начать разглядывать, пытаясь понять, что же в нём такого, что ему удалось захватить внимание Фила лучше, чем у родного сына.    Уилбур поднимается по ступенькам к левой хижине и подходит к двери, разгоняя нагло рассевшихся по всей веранде ворон. Но прежде чем он успевает постучаться, дверь резко распахивается, и Уилбуру приходится резко отшатнуться. Это, однако, не спасает его нос от не очень изящного соприкосновения с дверью. Зашипев, он зажимает руками нос и, подняв голову, упирается взглядом в затемнённые стёкла очков, на которые частично свисали чёрные и белые пряди волос.    - У-уилбур! Прости, мне очень жаль, я... Я-я не хотел, я выходил и не знал, что ты там, я... - начинает лепетать обладатель очков - сосед Фила и Техно Ранбу, понимает Уилбур с невольным, уже выработанным по отношению к бедняге раздражением. Он всегда находил этого парня странным: эти несменные грубые тёмные очки, плотно прилегающие к глазам, сам на вид словно один сплошной двухметровый комок нервов, который, кажется, в любую секунду готов был испустить дух, да ещё и с каким-то мутным прошлым, которого он так удобно не помнил. Таббо, Филу, Техно и даже Томми (несмотря на то, что тот это отрицал) он почему-то нравился. Уилбур не знал, что они в нём нашли, но это была единственная причина, по которой он старался его терпеть.    - Всё нормально, - проворчал Уилбур, потирая нос, и протиснулся в дом мимо Ранбу, даже не взглянув на него. Почувствовав на спине тревожный, раздражающе прожигающий в нём дыру взгляд, он развернулся и, махнув рукой на прощание с самым его дружелюбным видом, что со стороны, пожалуй, выглядело страшно, захлопнул дверь.    - Ты когда-нибудь перестанешь вести себя с ним как упёртый капризный подросток? - доносится из-за его спины голос, и Уилбур, несмотря на вопрос, слышит в нём улыбку.    Уилбур хочет ответить ему, что тот и не знал-то толком, каким Уилбур был в подростковые годы.    - Привет, Фил, - вместо этого говорит он. Он никогда, разве только в раннем детстве, не обращался к Филу "папа". Это никогда не ощущалось на его языке правильно. Фил же его никогда не поправлял.    Уилбур оборачивается. Перед ним стоит его отец, точно такой же, каким он его помнил с малых лет. Даже зелёное кимоно и дурацкая полосатая шляпа остались прежними. Но, чем больше вглядываешься, тем заметнее морщины и бесконечная, многовековая усталость в глазах, выдающая настоящий возраст этого человека. По иронии Уилбур внешне даже не был похож на Фила, голубоглазого, со светлыми прямыми волосами, ростом Уиллу по плечу, и к тому же с большими, статными, глубокого гудрона крыльями.  Фил всегда говорил, что Уилбур пошёл в мать. Уилбур не спорит. В конце концов, он даже не помнит, как она выглядит.    - Чаю? - как обычно спрашивает Фил, маня своим широким рукавом на кухню, как будто и не посылал Уилбуру никакого тревожного письма.    - Если ты хотел попить чаю, мог бы так и сказать, а не заманивать "срочными разговорами", - усмехается, но всё же следует на кухню. Беспечный фасад Фила слегка спадает. Теперь Уилбур замечает напряжённость позы и сосредоточенно поджатые губы. Фил со вздохом садится за стол и указывает Уилбуру на противоположный стул. Уилл занимает предложенное место и, опершись локтями о стол, подаётся вперёд.   - Ну? - слегка раздражённо от того, что Филза так долго тянет, подталкивает он, безуспешео стараясь обуздать разрывающее его любопытство.    - Она говорила со мной, - наконец произносит он и впервые за весь визит смотрит Уилбуру прямо в глаза, взглядом мрачным и, чего Уилбур никогда не видел, даже напуганным. Уилбур не уточняет, кто такая Она. Он прекрасно знает. - Лично.    В хижине тихо. Уилбур невольно сглатывает, и ему кажется, что звук эхом разносится по всему лесу.    На самом деле, он никогда не был ни паникёром, ни параноиком. Но в этом мире не так много причин (и ещё меньше - положительных), по которым с его отцом лично встречалась бы Она. Его мать. Богиня Смерти.