Подумай обо всех ужасах, что я обещал посеять

Богиня Смерти. Леди. Она. Как её ни называли за всё время существования человечества. Она — постоянное незримое присутствие, нависшее над плечом, высшая сила, переданная на страницах книг простыми смертными. Воспетая ими в благоговейном страхе. Уилбур, как это ни парадоксально, никогда не был человеком религии. Для него — сына Богини Смерти — это что-то настолько простое и естественное, как жизнь, как небо над головой и как возмущение Томми, когда Уилбур зовёт его ребёнком. Он не испытывал торжественного ужаса при любом упоминании Богини Смерти. Он не верил высоким, красивым проповедям священников, да и отцу своему временами тоже. Ему всегда казалось, что они всё упрощали. Священники по незнанию, Фил же всё ещё видел в нём маленького недалёкого мальчика. Но вот Уилбур смотрит на раскрытую перед ним книгу, старую, явно потрёпанную не одной жизнью, пожелтевшую, с вырванными страницами, и ловит себя на том, что безоговорочно и безосновательно верит каждому слову. Со страниц на него смотрят неумело зарисованные оскаленные рожи, с красными дикими глазами и опасно угрожающе раскрытыми клыкастыми пастями.  — Итак… — говорит он, и, оторвав взгляд от книги, смотрит Филу в спину. — Оборотни?  — Не только, — поправляет Фил, теперь уже стоящий у окна. Боги, которых люди боялись с таким трепетом и чьей мудрости и могуществу поклонялись, на деле оказались избалованными капризными детьми. И нет ничего удивительного в гневе Бога Крови. Он голоден, он устал ждать, и ему плевать на порядок. Праздник кровавого урожая наступает на пару сотен лет раньше.  — Вся нечисть. Тьма. «И взойдёт когда кровавая луна, призовёт всю притаившуюся тьму, всю грязь. И поглотит тьма весь род человеческий. " С «родом человеческим» здесь, конечно, переборщили. Фил сказал, что это происходит примерно раз лет в пятьсот, а человечество пока тьмой не поглощено.  — Почему всё же… Почему именно в Л’менбурге? — бормочет, больше для себя, Уилбур, бесцельно листая страницы книги, которая не может дать ответ на самый главный вопрос. Фил вздыхает, уже который раз за время их разговора, и Уилбур хочет поддразнить его за эту возрастную привычку, но не находит в себе сейчас на это сил.  — Я выбрал это место не из-за его умиротворённости, уединения или красивых видов. Л’менбург — не просто точка на карте, в которую я случайно ткнул пальцем. Ты знаешь, как я могу чувствовать смерть, и… Фил снова на мгновение замолкает.  — У этого города нет души, Уилл. Он мёртв. И людей сюда тянет таких же.  — Мёртвых?  — Опасных. От которых веет смертью. Уилбур отстукивает незатейливый ритм по корешку книги. На мгновение они вновь погружаются в напряжённое молчание.  — Почему лишь Она пытается это предотвратить? — задаёт Уилбур резонный вопрос.  — Богам плевать, — отвечает Фил, с плохо завуалированным раздражением подергивая плечами. — По крайней мере, большинству. Для них пара десятков-сотен лишних смертей не является такой проблемой, как для Неё. К тому же, с Богом Крови Икс Ди. Икс Ди — для кого-то Бог Жизни, а для кого-то Бог Хаоса. Но так ли значима разница, если жизнь и хаос — две части одного нерушимого целого, ведь жизнь происходит из хаоса, а хаос — из жизни? Вполне предсказуемо, что Икс Ди поддержал очередную кровавую разрушительную авантюру.  — Можно ещё один вопрос? — Уилбур мягко захлопывает книгу.  — Конечно.  — Зачем ты мне об этом рассказываешь?  — Что? — тон Фила искренне удивлённый, и Уилбур позволяет себе усмехнуться, потому что это и вправду забавно.  — Если ты бы ты хотел меня предупредить об опасности, мог просто сказать уехать, и я бы с удовольствием так и сделал. Ты никогда не посвящал меня в свои дела. Что же изменилось? — спокойно интересуется Уилбур, и даже если в его тоне проскальзывает обвинение, Фил этого либо не замечает, либо старательно делает вид. Филза напряжённо жуёт внутреннюю часть щеки.  — Мне нужна твоя помощь. Что ж. Это ново. Уилбур приподнимает бровь, негласно прося разъяснить.  — Я Ангел Смерти. Я привык приносить смерть, а не останавливать её. Посланник и предвестник смерти, для многих и являющийся самим её олицетворением, теперь должен не дать смертям случиться. У жизни и правда изощрённое чувство юмора, раз смеётся она не только над смертными.  — Что насчёт Техноблейда? Ты же наверняка ему первому всё рассказал. Или он не знает о том, кто ты? — обида и зависть надёжно упрятаны за сарказмом и издёвкой. Но вдруг к Уилбуру приходит осознание, и он резко подаётся вперёд. — Подожди он ведь не?..  — Нет, он не Бог Крови, — прерывает его Фил, морщась, словно слова приносят ему физическую боль и вызывают мигрень. — Всё это просто тоже… не в его компетенции. Уилбур не уточняет.  — Я сделаю всё возможное, — наконец говорит он, кривясь от того, как нарочито торжественно звучат его слова, поднимаясь, отодвинув остывший нетронутый чай, и направляется к выходу. Фил догоняет его у двери.  — Она передавала привет, — вдогонку ему говорит он. — И надеется на нескорую встречу.  — Постараюсь, — не оборачиваясь, усмехается Уилбур и толкает дубовую жалко скрипнувшую дверь, вырываясь на свежий воздух.

***

Стук каблуков потёртых ботинок Уилбура отскакивает от мощёной камнем дороги пустого переулка. Где-то в окнах уже горит свет, и можно было увидеть силуэты в блаженном незнании копошащихся со своими делами людей. Смеркалось. Разум Уилбура гудит, он полон, благословенно полон множеством спутанных мыслей и плавится от переизбытка новой информации, и, ох, это было прекрасно. Его от бездействия разлагающийся мозг приобрёл цель, жизнь — смысл. Ноги Уилбура — случайно, а может и подсознательно, — приводят его к маняще яркой вывеске. И кто Уилбур такой, чтобы перечить воле судьбы? Он толкает массивную дверь с табличкой, на которой затейливо выгравировано «Казино-бар Лас-Невадас». Чуть ниже висит менее изящная прибитая доска «Уилбуру Суту вход воспрещён». Когда впервые переступаешь порог данного заведения, сложно поверить, что мгновение назад ты был в безлюдном грязном переулке. Но Уилбур, пожалуй, может назвать себя заядлым постояльцем. Помещение было небольшим, но выглядело как то, что обычно описывают ёмким словом «богато». Огни сверкающих люстр бьют в не успевшие привыкнуть после уличного сумрака глаза и отражаются от идеально начищенного пола. От стоящего у стены музыкального автомата, такого же идеально сияющего, как и всё окружение, по всему заведению разносятся неторопливая, приятно ласкающая слух джазовая мелодия. Покрытые зелёным бархатом столы окружали люди. Сегодня казино переполнено — всё-таки, это вечер воскресенья. «Лас-Невадас» был, по сути, единственным развлечением для жителей Л’менбурга, да и близлежащих городишек тоже. Уилбур подходит к одному из игральных столов, протискиваясь в самую гущу столпившихся. Из-за обилия людей воздух во всём зале был застоялым, и в нос то и дело бил запах пота, что резко выбивалось из общей идеальной картины заведения. Ни игроков, ни зрителей это, однако, не смущало. Они и сами сюда не особо вписывались. Большинство не носило вечерних нарядных с иголочки костюмов и платьев, идеально зализанных причёсок, не курили дорогие сигары. Почти все они были простыми горожанами, прибывшими расслабиться и повеселиться после очередной изнуряющей рабочей недели. А при удаче — и подзаработать. Внезапно из толпы его грубо вытаскивает за плечо чья-то небольшая, но сильная рука.  — Что Вы здесь забыли, мистер Сут? Уилбур разворачивается и встречается взглядом с недовольным светловолосым парнишкой, каким-то образом в своём возрасте получившим должность охранника в казино. Уилбур со вздохом шарит по необъятным карманам своего пальто. Выцепив три покоцаных монеты, он высыпает их в протянутую ладонь парня. Тот не убирает руки, одаривая Уилла невпечатлённым взглядом.  — Послушай, Пёрплд, это все деньги, что у меня с собой были, — раздражённо оправдывается Уилбур. Он лжёт, и Пёрплд знает это, так же, как Уилбур знает о том, что тот знает. Парень, тем не менее, суёт деньги в карман и молча уходит, чтобы занять свой пост у входа. Уилбур не может скрыть довольной улыбки, когда возвращается к игральному столу, где как раз начиналась новая игра, и успевает занять свободное место. Он прикуривает сигарету, и, затянувшись, окидывает взглядом его соперников.  — Удачной всем нам игры, господа.

***

Уилбур проигрывает всё до последнего гроша. Играть сегодня вечером было, пожалуй, не самой лучшей идеей. Он не мог как следует сосредоточиться на игре, его мысли то и дело то расплывались, то переплетались в сложные клубки, да и к самой игре не относились вовсе.  — Добрый вечер, Уилбур-из-фургона! С удивлением для себя Уилбур обнаруживает, что теперь сидит за барной стойкой, по другую сторону которой ему беззаботно улыбается знакомое лицо в очках.  — Чарли, — радостно приветствует Уилбура бармена — человека странного, но единственного, который рад его здесь видеть.  — Сегодня как обычно? — спрашивает с неизменным энтузиазмом Чарли, склонив вбок голову.  — Нет, знаешь… — Уилбур задумчиво чешет подбородок. — Сегодня «особый случай». Чарли кивает так, что Уилбуру кажется, что у того оторвется голова, и наклоняется под стойку.  — Какой-то праздник? — интересуется Чарли, ставя перед Уилбуром бутылку водки и рюмку. Уилбур усмехается.  — Можно и так сказать. Он наливает себе рюмку и тут же выпивает её залпом. Чарли улавливает намёк, что его работа на этом окончена и отходит обслуживать других посетителей. Уилбур наливает себе ещё одну рюмку, но оставляет её нетронутой на столешнице. В пальто за пазухой у него тяжёлым грузом лежит книга, отданная Филом, но он не рискует её доставать, не желая привлекать внимания. Уилбур должен признаться себе, что не знает, что ему делать. Что вообще Фил ожидал от него? Феномен «оборотней» за сотни лет не только не был изучен, но и вообще большинством отрицался и не воспринимался всерьёз, поэтому не существовало ни особых примет, по которым можно было бы вычислить в толпе незнакомцев, а, может, и товарищей при дневном свете, ни методов, как с ними бороться. И это, если верить словам Фила, была не вся проблема. Тьма… Знать бы ещё, что его отец и автор многовековой книги имели ввиду под столь обширном понятием. Уилбур, забыв о наполненной рюмке, делает несколько глотков прямо из горла. Слегка дрожащей рукой он проводит по волосам и находит взглядом часы — было чуть за полночь. Как ни крути, всё, что Уилбуру остаётся — ждать. Сам понятия не имея чего. Вдруг Уилбур слышит стук каблуков по лестнице где-то справа от него. Его заглушают музыка и гул толпы, но, поверьте, Уилбур мог узнать эти шаги где и когда угодно. Он не оборачивается, но всё нутро горит от нетерпения, и он позволяет руке обхватить свой наполненный стакан. Шаги на секунду, казалось, замедляются, но тут же раздаются с новой силой. Один. Два. Тр…  — Уилбур Сут! — раздаётся шипение прямо в его правое ухо, обдавая его шею горячим дыханием. Уилбур прячет улыбку за поднесённой к губам рюмкой.  — Биг Кью! — когда он наконец поворачивается, его встречает взгляд, наполненный холодной яростью, шрам, пересекающий левый глаз и оканчивающийся рваным углом губ, из-за которых был виден сверкающий золотом зуб, и смоляные пряди чёлки, свисающие на лицо из-под шапки. Сам владелец казино, Квакити. О, Квакити был темой, которую Уилбур мог бы открывать для себя бесконечно, разбирая по кусочкам и раскладывая каждый по полочкам, потом часами любуясь результатом. Уилбура не особо интересовало казино - Квакити был его главным «развлечением» в этом городе. В тот день, когда на двери «Лас-Невадас» появилась табличка, запрещающая ему лично посещать это место, он был счастливее, чем в любое Рождество в своей жизни. От посещения самого заведения Уилбура это, естественно, не останавливало, что уж говорить об угрызениях совести за акт, и являвшийся причиной запрета. Ведь «Лас-Невадас» тогда, ещё полгода назад, когда Уилбур только прибыл в Л’менбург, был местом, где можно было не только проиграть почти все деньги в карты, а потом запить горе на то, что осталось, но и приобрести что-то потяжелее алкоголя. И можно ли винить Уилбура за то, что ему не нужны были конкуренты? К тому же, так и не было доказано, что именно Уилбур совершил тогда поджог казино-бара, что выводило из себя Квакити больше всего. Но, так или иначе, «Лас-Невадас» с тех пор ограничивался лишь алкоголем, азартными играми и джазовой музыкой. Уилбура выдергивают из его мыслей, одним рывком поднимая со стула за воротник пальто.  — Ты можешь хотя бы сделать вид, что тебе не плевать на мои слова? Ох, кто-то этим вечером злее, чем обычно. Да у Уилбура сегодня праздник. Тут взгляд Квакити цепляется за барную стойку и стоящую на ней полупустую бутылку.  — Чёрт возьми, да ты пьян, — уже с меньшим пылом бормочет Квакити. Прежде чем Уилбур успевает открыть рот, его вновь дёргают за воротник, из-за чего он спотыкается и чуть не летит носом в пол. Биг Кью это, однако, не особо волнует, и он тянет Уилла, которому приходится наклоняться из-за разницы в росте, через весь зал, в сопровождении заинтересованных взглядов посетителей. Он толкает дверь и наконец отпускает пальто Уилбура, который по инерции валится на землю. Прохладный ночной воздух резко контрастирует с душным казино. Квакити выглядит так, как будто хочет что-то сказать, но, какую бы очередную пустую угрозу он ни хотел выкинуть, его прерывает женский крик, прорезавшийся сквозь пустую тишину ночи. Сгущающийся в голове Уилбура от алкоголя туман мгновенно рассеивается. Он поднимается на слегка дрожащих ногах и срывается туда, откуда, по его мнению, исходил крик. Он мог слышать стук туфель Квакити позади него. Посреди одной из улиц собирались люди, толпясь вокруг чего-то. Кто-то с ужасом шарахался, кто-то плакал, а кто-то с интересом лез посмотреть. Уилбур, не раздумывая, расталкивает стекающихся отовсюду горожан, пробираясь в первый ряд и чуть не наступает на распростёртый на каменной плитке изуродованный женский труп с изодранной в кровавое месиво шеей. Из-за туч выглядывала кроваво-красная луна.