Подумай обо всех ужасах, что я обещал посеять

Уилбур сидит в кабинете Квакити, откинувшись на спинку стула с закинутыми на рабочий стол ногами, нетерпеливо наблюдая за чиркающим механическим пером по бумаге его новообречённым напарником. Квакити отказался куда-либо идти, пока не закончит заполнение своих крайне важных документов. Уилбур, в свою очередь, отказался убирать со стола ноги. Уилбуру выдалась возможность получше рассмотреть кабинет владельца самого места в городе. Надо признать, выглядел он гораздо скромнее, чем остальная часть казино. Не было больших сверкающих люстр, блеска полов, золота, лоска, кричащего изо всех углов. Вместо этого были серые стены, безликий потолок, скучный шкаф, набитый книгами и торчащими отовсюду бумагами, и пара таких же комодов. Самым внушительным, пожалуй, был рабочий стол, тяжёлый и мрачный, какие обычно стоят в кабинетах у больших серьёзных дяденек. На нём, помимо пары стопок бумаг, была лишь медная, с вычурным узором пепельница. Позади стола, обрамлённого бордовыми плотными шторами, придавашими комнате какого-никакого уюта, было окно, из которого, всего через пару домов, виднелась грязно-голубоватая поверхность озера. На противоположной стороне, справа от входной, была ещё одна дверь, неприметно устроившаяся в углу, которая, скорее всего, вела в спальню. Уилбуру кабинет казался слишком простым для человека с таким большим, как у Квакити, эго. Квакити наконец отложил последний исписанный лист бумаги и со вздохом откинулся на спинку стула. Он, казалось, хотел что-то сказать, но, прежде чем он успел даже открыть рот, с улицы послышался колокольный торопливый тяжёлый звон. Уилбур и Квакити переглянулись. Оба знали, что означает этот звон, доносящийся с единственной в городе колокольни, расположенной рядом с ратушей на главной площади. Созывалось городское собрание.

***

На главной (и, по сути, единственной) площади уже успела собраться приличных размеров гудящая толпа, что было редкостью для городских собраний. Однако и убийство прямо посреди улицы для Л’менбурга тоже не было частым явлением. Крыльцо ратуши, как обычно оборудованное под трибуну, пустовало. Перед ним стояли детектив Нихачу, тревожным хмурым взглядом осматривающая толпу, и Джек, раскачивающийся на пятках с вечной миной раздражения на лице. Наконец дверь открылась и оттуда вылезла сначала рыжая, с проседью, слишком знакомая Уилбуру макушка, а потом и её обладатель — парень, тощий и высокий, на вид не больше девятнадцати, и в движениях, и во взгляде которого была дикая, нелюдимая настороженность. Уилбур всё пытался поймать его взгляд, но парень либо не замечал его, либо не хотел. Справа от рыжего, опираясь на его плечо, шёл, хотя, правильнее будет сказать, висел помятого вида мужчина средних лет с растрёпанными бакенбардами и мутным взглядом — Джей Шлатт, мэр Л’менбурга во всей его красе, своим видом вполне соответствующий управляемому им затхлому, полуразваливающемуся городу. — О Боги, — услышал Уилбур бормотание слева от себя. Кинув взгляд в сторону он увидел скривившееся в гримасе отвращения и разочарования лицо Квакити. Подойдя к трибуне, Шлатт тяжело опёрся о неё, окинул толпу красными мутными глазами и улыбнулся. В этой улыбке было что-то одновременно ужасающее и жалкое. Рыжий парнишка неловко встал рядом. — Добрый день, Л’менбург, — раздался по площади глубокий, хрипловатый голос Шлатта, своей живостью резко контрастировавший со всем остальным в нём. Каким-то образом его ораторские способности оставались неизменными, независимо от степени его трезвости. — Я знаю, для всех нас стала большим ударом вчерашняя кончина Алиссы… Шлатт раздражённо хмурится, словно от головной боли. Стоящий рядом парнишка что-то юрко прошептал ему в ухо. — Алиссы Итс, — тут же прояснилось лицо Шлатта. По и так гудящей толпе прошёлся тревожный ропот. — Она была поддержкой и… замечательным другом для всех нас, — Уилбур впервые слышит её имя. Улыбка не сходит с лица Шлатта. — Поминки пройдут сегодня вечером. Однако сейчас спокойствие — превыше всего. У нас всё под контролем, главное, чтобы и вы держали под контролем себя! Из Шлатта вырывается хриплый смех, больше походящий на блеянье. Отсутствие какой-либо реакции публики на его шутку, которую было сомнительно даже таковой считать, ничуть не смутило его. С неуместной любезностью на грани пошлости он передаёт слово детективу Нихачу и освобождает ей место у трибуны. Уилбур замечает усталость, сильнее, чем обычно, бросающуюся в глаза, на сосредоточенно-серьёзном лице Ники. — Как и сказал мистер Шлатт, у нас всё под контролем, — начинает Нихачу, и в её голосе проскальзывают обычно чуждые ей нотки тревоги. — Было установлено, что жертва подверглась нападению дикого животного. Однако нам придётся установить некоторые меры предосторожности. С сегодняшнего дня выход на улицу после полуночи запрещён. Мы настоятельно просим вас соблюдать комендантский час ради вашей же безопасности. У меня всё, спасибо. Толпа взрывается перебивающими друг друга, смешивающимися в хаотичный сумбурный поток вопрошающими возгласами. Уилбур игнорирует обращённый на него вопросительный взгляд Квакити. Его мозг был занят лишь мыслью «Ники знает». Он не был уверен, насколько _много_ она знает, но в её речи нельзя было не уловить недосказанность. Уилбур пытается протиснуться ближе сквозь толпу, но негодующая масса сбивает его с ног, и он налетает на чью-то спину. Человек оборачивается, и Уилбур уже собирается извиниться, как вдруг глаза того расширяются при пересечении их взглядов. Человек — парень, едва ли младше Уилбура, с густой взлохмаченной коричневой шевелюрой и бледным, даже по меркам Уилбура, лицом — выглядит так, будто он в шаге от обморока и хрипло хватает ртом воздух. Уилбур теряется от реакции парня и не сразу понимает, что тот что-то шепчет. — Вестник Смерти здесь… Она близко… Тьма близко… Близко… — прислушиваясь, различает Уилбур в хриплом полушёпоте и от неожиданности хватает парня за руку. Того это, кажется, приводит в чувство, и он вырывается из впившегося в него тисками Уилбура, срываясь с места. Уилбур сразу же теряет его в толпе. Откуда-то сбоку протискивается Квакити. — Квакити, ты знаешь кто это? — спрашивает Уилбур, не отрывая взгляда от незнакомца. Квакити оборачивается с хмурым взглядом и тоже смотрит тому вслед. — Карл, Карл Джейкобс. Он держит книжную лавку недалеко от казино. Что… Зачем тебе он? — Квакити выжидательно смотрит на Уилбура. — Мне нужно осмотреть его лавку. Жильё хотелось бы тоже. Квакити тут же оказывается перед Уилбуром, словно огораживая от него удаляющуюся фигуру Карла. — Какого чёрта, Уилбур? — заезженно шипит он, словно принимая слова Уилбура на свой счёт. Уилбур вздыхает, уже через менее чем день сожалея о своём решении взять в помощники Квакити. — Он обладает знаниями, которыми обычному владельцу книжной лавки обладать было бы маловероятно, — пытается достаточно убедительно пояснить Уилбур. — И если ты ожидаешь, что я расскажу тебе, каковы эти знания, то, боюсь, мне придётся тебя огорчить. Квакити фыркает. — Тогда я боюсь, что не смогу позволить тебе вламываться в дом моего друга. Которому, в отличие от тебя, я доверяю. Из Уилбура вырывается издевательский смех. — Ты так и не понял, Квакити. Друг для друга мы единственные, кому действительно можем доверять. В этом-то вся и суть. Ты не можешь гарантировать, что человек, который сегодня утром с тобой привычно здоровается, не перегрызёт следующей ночью твою глотку. Квакити угрюмо молчит. — Твоё счастье, что у тебя есть алиби на момент убийства, — наконец бормочет он, но всё же разворачивается в сторону казино, и идёт, не оборачиваясь, явно давая понять, что не собирается давать Уилбуру особого приглашения. Разочарованная толпа, так и не получившая никаких ответов, расходится, и опустевшая площадь теперь кажется неправильно маленькой. Выделяющаяся среди оставшихся знакомая Уилбуру ярко-рыжая макушка у ратуши сразу же бросается ему в глаза. — Мне нужно отойти на секунду, — кидает через плечо Уилбур, не позволяя Квакити даже начать возражать. Когда он достигает ратуши, парень, не замечая его, возится с метлой в ленивых попытках подмести крыльцо. — Фанди, — окликает его Уилбур, останавливаясь перед ступенями крыльца. Парень, дёрнувшись, оборачивается, одаривая Уилбура испуганным взглядом, который тут же сменяется плохо скрываемым раздражением. — Уилбур, — без энтузиазма бросает он в знак приветствия, опершись на метлу. — Извини, нет сейчас времени на поболтать. Или у тебя что-то срочное? Фанди перебрался в Л’менбург раньше Уилбура с Томии и Таббо и явно дал понять своё недовольство по отношению к их присутствию здесь. Особенно к присутствию Уилбура. Порой Уилбур задумывается, чем он заслужил это холодное отношение, но делает это лишь из успокоения совести. Он знает ответ; в конце концов, была причина, по которой он сам ведёт бродячий образ жизни с семнадцати лет. — Нет, я просто… — Уилбур запинается, раздумывая, что, из всего того, что он хотел бы, будет уместнее всего сказать. — Просто… Береги себя. И уходит, не дожидаясь ответа, зная, что его всё равно не последует. Уилбур догоняет Квакити и приобнимает его за плечи, не обращая внимания на то, что его руки тут же скидывают. — Не кисни, Квакити, из нас получается отличная команда. Мы как Джек и Ники, только лучше. — И чем же мы лучше? — У нас есть я. — Ещё одно слово, Уилбур… — Понял, понял тебя. Отныне я нем, как рыба в могиле.

***

Внешне библиотека Карла оказывается небольшой и блёклой, даже по сравнению с остальной архитектурой Л’менбурга. Так что вполне естественно, что Уилбур до сих пор не знал о её существовании. Квакити всматривается в тёмные окна дома. Стучит. Дёргает неподдающуюся дверную ручку. — Запе… — не успев договорить, он отпихивается в сторону Уилбуром, спустя пару несложных махинаций рук которого дверь уже отворена. Уилбур с полушутливым поклоном пропускает Квакити вперёд. Библиотека Карла, по сравнению с церковной, выглядит жалко. Скорее похожа на любительскую коллекцию, одну из тех, что Уилбур видел у людей, которые хотели бахвалиться тем немногим материальным превосходством, которое они имели над среднем слоем населения, но которые всё ещё не могли себе позволить что-то более серьёзных масштабов. Душное, заполненное по большей части разрозненной мебелью, чем книгами, помещение утопает в полумраке. Половицы скрипят. Уилбур прочёсывает полки. Книги его, однако, не интересуют. Карл наверняка не стал бы выставлять напоказ… «самое интересное». Никто так не делает. — Как близко ты с Карлом знаком? — не оборачиваясь на Квакити, спрашивает Уилбур. — Были повенчаны. Ответ бросается так непринуждённо, что Уилбур поначалу думает принимает его за шутку. Когда Квакити не продолжает, Уилбур с сомнением скашивает на него взгляд. — Да ну? — Было дело, — Какити пожимает плечами. Самодовольную улыбку скрыть не удаётся — слишком нравится ему удивление в глазах Уилбура. Уилбур усмехается и возвращается к полкам. — Это же очень хорошо, Биг Кью! Пошуруди в своей памяти — не говорил ли он тебе когда-нибудь о чём-то… что могло бы нам пригодиться? — Я честно без понятия, что ты хочешь от меня услышать. Карл мирный. И тихий. Не думаю, что мы вообще здесь что-нибудь найдём. — Все тихие на самом деле просто очень хорошо умеют скрываться… — Уилбур хватается за слегка выбивающуюся своей незапылённостью из остальной полки книгу и тянет на себя. В полу, на противоположном конце помещения, скрипя и потрескивая, приподнимается несколько половиц. — А иногда и не очень хорошо. Уилбур, вскинув брови, с победной улыбкой оглядывается на Квакити. Но Квакити на него не смотрит. Его хмурый взгляд устремлён на выдвинувшиеся половицы. — Что это? — бормочет он. — Черти твоего дорогого тихого омута, — Уилбур подходит ближе к напольному подъёму. — Люк, скорее всего, если хочешь больше конкретики. Он приседает и снимает половицы. Под ними и вправду оказывается каменный люк с медной, затёртой ручкой. Квакити аккуратно подходит следом. Оба молчат. Уилбур дёргает за ручку и люк, несмотря на тяжесть, легко поддаётся. За ним — облепляющая глаза мгла. — Там где-то была лампа, принеси. Квакити, не переставая хмуриться, тем не менее подчиняется и передаёт со стола уже горящую керосиновую лампу. Уилбур вытягивает её перед собой; лампа освещает начало тянущейся вниз лестницы. Уилбур, ни о чём не предупреждая и не спрашивая, начинает спускаться вниз. У Квакити не остаётся особого выбора. Сначала Уилбур предположил, что они спускаются в канализацию, но в воздухе пока не было ни намёка на сырость. Лестница оказывается довольно глубокой. Из-за окружающей мглы кажется почти бесконечной. Но вскоре ступни Уилбура касаются пола, отражаясь в эхе. Он приподнимает лампу выше. Свет падает на довольно высокий потолок и каменные стены, туннелями тянущиеся далеко в обе стороны. Лампа освещает что-то на противоположной стене. Уилбур осторожно подходит — стена увешана рисунками. Смазанные, абстрактные линии чернил на пожелтевшей бумаге при ближайшем рассмотрении складываются в фигуры, образы. Рисунков не так много. Уилбур с интересом рассматривает один из них: знакомое женское лицо на фоне уличной плитки исказилось в отчаянной, почти нечеловеческой гримасе. Оно ещё не растерзано когтями. Уилбур невесомо проводит рукой по наброску, спускается вниз, на другой. На пальцах остаются чернила. Рисунок совсем свежий. На нём две чёрные, еле различимые фигуры. Одна высокая, с лампой в руке, другая пониже. Уилбур делает шаг назад, отражая позу более высокой фигуры. Дыхание спирает. Кажется, будто в туннеле становится холоднее. Рядом Квакити шумно и рвано втягивает воздух. Должно быть, тоже увидел рисунок. Где-то сбоку, краем глаза Уилбур улавливает движение и дёргается, направляя туда свет лампы. В темноте прослеживаются человеческие очертания. — А я ожидал, что вы прибудете раньше. По обе стены вмиг зажигаются факелы. Перед Уилбуром стоит Карл Джейкобс.