Санэм. Том Алый. Кризис чиэларка

      — Насколько ты уверена, что действительно видела того человека?       Усталый голос Роберто искажали помехи, но в бетонных стенах камеры он оставался для Каш единственным якорем реальности. Почти пять суток карантина и непрекращающихся допросов заставляли сомневаться, верно ли она помнила собственное имя. Алберто появлялся всего дважды, оба раза выражением его лица можно было охлаждать серверы «Баро», и диалог, само собой, не выстраивался. Анкро не пускали вообще. Если бы не проведенный в камеру телефон, можно было решить, что карантин превентивно заменили на тюремное заключение.       — Каш?       — Да, я здесь. — Она села на кушетку, приваливаясь спиной к стене. — Настолько же, насколько уверена, что работаю в «Баро», знакома с тобой и зря вообще сюда приехала.       — Может, зря. А может, сработала провокация. Жестче, чем я ожидал, и намного: обесточить блокирующие системы, у которых высший приоритет в подаче питания что с основных, что с резервных источников, еще и у всех под носом… — Роберто хмыкнул. — Человек-невидимка перестает казаться фантастикой в сравнении.       — То есть, ты допускаешь, что это не я красочно галлюцинирую?       — Красочные галлюцинации не объясняют, как ты попала в «красный» сектор. Без пропусков и оборудования, сложнее телефона. Выброс мало что оставил от камер в двадцать девятой, и на сервер скопировалось не все, но я нашел знакомые помехи, правда, только на входе. Имелось бы чего, кроме этих помех, никто мои запросы не игнорировал бы.       — Алберто меня отсюда живой не выпустит, — вздохнула Каш.       — Выпустит, куда денется. Не у тебя одной проблемы с доказательной базой.       — Ты бы слышал, как он со мной разговаривал.       — Инцидент с тобой произошел не просто под его ответственностью – в его личном присутствии: ясное дело, он не в восторге. И в растерянности, поэтому злится до сих пор. Алберто сложно вывести из себя, но на эмоциях его критическое мышление сбоит, как светофор после выброса. А переполох ты устроила порядочный, да и выброс этот последний… — Роберто вздохнул. — Крайне неудачно все совпало.       Каш покусала губы.       — Она перестала расти?       — Два дня – тишина. Сама, наверное, чувствуешь.       — Уже посчитали процент?       — Процент? — Роберто неразборчиво выругался. — «Красная» под вами увеличилась в полтора раза, какие там проценты. Сомневались, что нынешние барьеры ее теперь выдержат, но, вроде бы, внутри двадцать девятой стабильно. Месяца через три видно будет.       — Такого ведь никогда не случалось раньше.       — Именно. А ты спрашиваешь, почему Алберто в бешенстве. Там все в бешенстве. И в ужасе. Еще пара таких скачков – весь западный можно будет на карантин закрывать. Пожизненный. Возле двадцать пятой зона выросла почти на четверть, в тридцать первой – процентов на четырнадцать, дальше, в пятьдесят восьмой – на девять. Утром получили весточку из-за океана: в двести четвертой прибавка в полтора процента.       — Это же чуть ли не на другом конце шара.       Роберто многозначительно промолчал. Запустив пальцы в волосы, Каш сжала пряди в кулаке.       — Что теперь?       — Для начала получишь заключение и переедешь в жилой сектор. Не слушай Алберто ближайшую неделю: он отойдет и начнет помогать, но пока не трогай лишний раз. По возможности вообще никого не трогай: на западе постэффекты выброса кардинально другого уровня, у вас там сейчас все на грани психоза… Приставят сопровождение, переписку будут вычитывать и анализировать на шифры, про звонки и так понятно. Опасаться нечего, но учти, что двусмысленность, даже случайную, не оценят, и не провоцируй.       — Я, кроме как с тобой, почти ни с кем не переписываюсь.       — А ты думаешь, у меня что, неприкосновенность? — Роберто невесело усмехнулся. — Сам только с беседы пришел, уже второй.       — Потрясающе, заодно и тебя подставила.       — Меня ты подставишь в том случае, если действительно окажешься замешана. Что я расцениваю как событие вероятностью в дробное число с очень длинным рядом нулей после запятой.       — Отрицательная степень?       — Не занудствуй.       Каш фыркнула, растирая ладонью лицо, и задумчиво постучала пальцами по матрасу.       — Получается, я просижу здесь дольше, чем неделю?       Роберто ответил с задержкой:       — Не скажу, сколько именно, но да, вернешься позже планированного.       — С другой стороны, чего мне бояться? Выброс пережила, допросный марафон и обескровливание для анализов тоже – вряд ли станет еще хуже.       Шуршание помех вместо подтверждения Каш не понравилось.       — Или станет?       — Беседа моя сегодняшняя… — Роберто вздохнул. — Помимо вопросов была видеоконференция. С головным. И не с куратором по безопасности.       Холод невидимыми пальцами сдавил горло.       — Откровенно говоря, мало что понял из терминологии и объяснений, но то, как ты пережила выброс в двадцать девятой, особенно в сравнении с предыдущими эпизодами, их… заинтересовало. Всплеск был нестандартным по всем параметрам и начался ни с того ни с сего: нейросеть подала сигнал за шесть минут до начала, даже оповещение не обработалось – сами члены Правления наравне с другими обзванивали стратегические объекты, какие успевали. А тут еще тебя находят в «красной» зоне при более чем странных обстоятельствах. И соотношение процентов роста зон по всему миру рисует интересную карту с эпицентром в двадцать девятой – как волной прошло с угасанием интенсивности всплеска.       — Они серьезно считают, что выброс случился из-за меня?       — Они считают, — Роберто загнусавил, — «для исключения фатальных ошибок необходимо сопоставить разрозненные, хаотично зафиксированные данные с достоверно полученными в ходе контролируемой итерации».       Каш выругалась.       — Я так же им ответил, толку-то. Обещали снабдить вас передовейшим оборудованием, всякой химией в ампулах, чуть не скафандрами.       — Ага, и кремировать потом без очереди. — Каш яростно пнула одеяло. — Как человек может спровоцировать выброс, что за бред!       — Это я им тоже сказал, но меня пригласили оповестить, а не слушать. — В трубке послышался знакомый хруст: карандаши в отделе стачивались максимум на треть, дольше не держались. — Ты не ходячий катализатор, но они требуют подтверждения. Может, потому что других объяснений нет, вот и хватаются за что попало. Может, потому что давно положили на тебя глаз и только ждали повода для «контролируемой итерации». — Роберто шумно выдохнул. — Не знаю, Каш, там решалось на уровне гораздо выше моего. Ты не должна через такое проходить, но этот приказ даже администратор зоны не в полномочиях оспорить. — Он пощелкал языком. — К черту, придумаем что-нибудь. Отменить не отменим, хоть выбью условия получше. Основания у них зыбкие и спорные, не хотят огласки – придется идти на уступки. Не на того напали: беспредел в отношении подчиненных я так просто не проглочу.       — Выберусь отсюда, куплю тебе годовой запас винтажного виски.       — Выберись, на том и сочтемся пока. — Роберто усмехнулся. — Виски, кстати, хорошая идея: последняя неделя прилично потрепала мой бар. А если без шуток, не падай духом. Экспериментаторы хотят подтверждения – они его получат. Войдешь в «красную» зону, рухнешь, как обычно, в обморок. Не дождавшись реакции камней, или чего там они ждут, «халаты» умерят пыл, отстанут, и дело вернется к нам, по безопасности. Работать, правда, сложнее станет: хотели по-тихому, в итоге всех на уши поставили. Зато возьмутся как положено: таракан не проскочит, поголовно прополощут обе зоны. Если тебя не отправят на реабилитацию в приморский санаторий, полоскать буду уже я – мозги всем вышестоящим.       — Два годовых запаса. Без всяких шуток.       — Потом сторгуемся, — посмеялся Роберто. — Мне работать надо. Как в жилой попадешь, напиши. Затянут с процедурами – служебки разгребать устанут.       — Если тебе когда-нибудь потребуется донор…       — С запасом на два года – разве что печени. — Роберто засмеялся уже без гнетущих нот. — До связи, донор.       Опустив телефон, Каш вздохнула. Закрыла глаза, запрокинула голову, прибиваясь затылком к бетону, и подтянула к груди подушку, скручивая ее до треска наволочки. Выброс она, видите ли, чересчур легко пережила. Да, легко. Потому что психопат, которого никто не помнит, шептал молитвы на непонятном языке. А еще вырубал аппаратуру прикосновением, управлял людьми одним словом, после чего испарился, не оставив следов на камере. Кроме проклятых помех. Теперь, будучи очевидцем, Каш, пожалуй, поверила бы, что Инкогнито не нужны были ни сообщники, ни доступ к серверу. Либо она все-таки сошла с ума – вполне равновероятные гипотезы.       Каш отбросила подушку, агрессивно взъерошивая волосы. Сошла она с ума, как же. Роберто верно заметил: психоз чиэларка, да любой психоз не объясняет и половины произошедшего. Может, Инкогнито вправду способен ломать системы, каким бы инструментом ни пользовался, но на это точно не способна Каш. И если он не лгал в силу «религиозных» убеждений, господин Неизвестный скоро вернется. Вот тогда Каш свое не упустит: черта с два он улизнет без ответов в следующий раз.       — Кашито, — прохрипел динамик в углу. — На выход.       Наскоро поправив волосы, Каш соскочила с кушетки. Ожидавший за дверью изолятора охранник был одет в облегченную форму, без защитных пластин: карантин, видимо, продлевать не стали – уже неплохо.       — Сержант…       — Джо, — подсказал он и с усмешкой подмигнул. — Выдыхай, летяга, намордник не грозит. Если док не задержит, успеем десерт в столовой урвать – обещали пончики.       — М, здорово, — без энтузиазма отреагировала Каш, следуя за ним по коридору. — Это тебя, так понимаю, ко мне приставили?       — Не, я только до вечера, пока не назначат кого из безопасников. Ну, может, потом еще на дежурство забросят: с кадрами нынче напряженка… Слушай, — он обернулся, мазнув пропуском по считывателю, — а правда, что весь головняк из-за тебя?       — Да, да, и чиэларка появились тоже из-за меня.       Джо грубовато захохотал.       — Не, ну мало ли. Чуял, что брехня. Лесничим лишь бы потрепаться.       — Лесничим? — не поняла Каш.       — Ну, этим, из местных которые. Вроде нормальные, но как начинают втирать свои байки – тушите свет. Был один такой со мной в жилом – я чуть сам чердаком не поехал, пока его не перевели: то вонючую траву развесит, то постельное вывернет и давай его опрыскивать какой-то дрянью, то сядет и качается, как аутист, по полночи. На кой их вообще сюда берут? Городские еще куда ни шло, а эти ж дикие, как только тесты проходят… Добрый, док! Принимайте пациента.       Каш проследила за кивком Джо. Возле дверей медицинского сектора у колонны стояла преклонных лет женщина в белом халате. С раздражением убрав в карман электронную сигарету, она кивнула в ответ и махнула рукой, приглашая за собой. То ли во всем западном регионе правила читали через строчку и по диагонали, то ли соблюдать их не считали нужным даже квалифицированные сотрудники. Ни то, ни другое не обнадеживало.       — Утренние подшили? — бросила женщина, не глядя на медсестру за стойкой с документами. Невнятное бормотание вместо четкого «да» или «нет» заставило ее оторваться от перебирания папок. — Ну-ка, посмотри на меня.       Пройдя было мимо стойки, Каш обернулась. Сестра нервно теребила рукав бледно-голубой рубашки, сосредоточенно глядя под ноги, будто искала потерянную заколку на полу. Прошла почти минута, прежде чем она подняла взгляд. Сжав губы в тонкую линию, врач резко дернула головой:       — Собирайся. Включу тебя в список на завтра. Утром поедешь в центр.       — Доктор Га…       — Живо! Сменщицу вызову сама. Скажи спасибо, на дисциплинарное не выношу: с первой стадией выходить на работу – немыслимая халатность! Узнаю, что ты результаты своих анализов фальсифицировала – вылетишь по статье.       Чиркнув каблуками по кафелю, доктор перехватила нужную папку и с разъяренным выражением лица пересекла изогнутый коридор по диагонали, дернув ручку двери с таким остервенением, что Каш искренне поразилась, как стержень выдержал. Самой бы выдержать такой настрой. На табличке кабинета выше идентификационного номера было выгравировано «Главный врач»: обжаловать приговор-заключение в случае чего будет попросту не у кого.       Взгляд вернулся к табличке. Габриэлла Шефер – иностранное, притом очень знакомое имя, но контекст отказывался всплывать в памяти. Впрочем, даже без контекста оно говорило о многом: после языковой реформы сорок восьмого года сотрудники «Баро» и связанных организаций в добровольно-принудительном порядке отказывались от национальных имен, меняя их на нейтральные межнациональные с идентификационными номерами вместо фамилий. Каш не переоформляла паспорт, потому как детей на социальном попечении регистрировали по аналогичному принципу. Унифицированный трудовой контракт «Баро» соответствующее условие содержал без изменений уже лет пятнадцать. Каш, раз на то пошло, не знала, что исключения вообще допускались, но если так, положение доктор Габриэлла занимала куда более привилегированное, чем можно было предположить, исходя из должности.       Кресло взвизгнуло колесиками – с вещами, как и с людьми, Габриэлла не церемонилась. Не дождавшись приглашения, Каш села напротив, пока доктор листала ее внушительной толщины карту, и приготовилась к бою.       — Общий анализ крови без отклонений, — страницу перевернули, едва не вырвав из папки, — как и гормональный, маркеры апластической анемии типа «Ч» и «Ч-Л» за неделю не проявились. На МРТ патологий не обнаружено. Психиатрическая экспертиза девиаций не выявила… в том числе симптомов ч-психоза.       — Это, — Каш неуверенно подала голос, — хорошо?       — Это невозможно! — Доктор швырнула папку на стол. — Опустим тот факт, что ты по умолчанию должна быть мертва. У меня треть персонала с признаками второй стадии поражения, одному потребуется трансплантация костного мозга, если иммуносупрессивная не поможет. Еще половина – с психозом разной степени тяжести. Здесь, за барьерами. А ты застала выброс рекордной интенсивности в «красном» секторе – даже сатурация не просела! Псевдоизлучение чиэларка, измененные им хиральные молекулы, барьерное бета-излучение – все мимо! Галлюцинации, и те – до выброса. Списала бы на сбой оборудования, но у всей двадцать девятой до референсных значений, как до луны, а сегодняшние исследования проводили на привезенном анализаторе. Тебя как вообще здесь не было во время всплеска!       — Ну прости, что выжила и не бросаюсь на людей! — Каш возмущенно скрестила руки. — Могу перед всей зоной на колени встать, устроит?       Габриэлла опасно прищурилась. Каш сразу пожалела о вырвавшихся словах: тон доктора ударил в болевую точку, но терять контроль было нельзя ни в коем случае. Эта женщина от нее следа не оставит, если захочет. Ту же субординацию никто не отменял, а за ее нарушение можно было вылететь из «Баро» вместе с провинившейся медсестрой, только по другой статье.       Каш успела представить десяток перспективных вариантов окончания своей едва начавшейся карьеры – и, возможно, жизни, – однако Габриэлла молча отвела взгляд. Вытащив из ящика под столом шуршащий блистер, она выдавила две таблетки и проглотила их, не запивая водой, затем распустила длинные седые волосы и заново собрала их в пучок, смотря куда-то сквозь Каш, пока та читала на блистере знакомое до позывов рвоты наименование сильнодействующего нейролептика.       — У тебя когда-нибудь был ч-психоз? — Габриэлла смахнула блистер обратно в ящик. — Не учтенный официально – с тем, что написано в карте, я ознакомлена.       — Нет.       — Его симптоматику хоть знаешь?       — Всех четырех стадий. Наизусть, — сквозь зубы отчеканила Каш.       — Отличить первую стадию от переутомления сможешь?       — При осмотре – да.       — Хорошо. Будешь мне ассистировать на время экспедиции.       У Каш неприлично отвисла челюсть.       — В зоне временный дефицит персонала, — пояснила Габриэлла. — Текущий едва справляется с нагрузкой, а внеочередная смена прибудет не раньше следующей недели. Лишать двадцать девятую квалифицированных медиков я не стану, тем более в свое, — она скривила губы, — вынужденное отсутствие, однако в условиях повышенного фона камней фиксация первых признаков психоза может потребовать… взгляда со стороны.       — Взгляда человека без медицинского образования?       — Взгляда человека с иммунитетом к ч-психозу.       — Иммунитет… к психозу? — Каш не сдержала смешок.       — Посмеялась бы сама, не будь у ч-психоза органической природы. — То, что Габриэлла смеяться не собиралась, если умела в принципе, было ясно и без докторской степени. — И не зная, что индивидуумы с так называемой «чувствительностью» практически не подвержены церебральной патологии, индуцированной псевдоизлучением чиэларка… насколько можно судить по крошечной выборке таких индивидуумов: шесть зафиксированных случаев за двадцать лет – маловато для статистического анализа.       Каш едва не переспросила: «Всего шесть?» Точных цифр она не знала. Мало кто знал – к данной информации имел доступ ограниченный круг лиц. Специфически ограниченный. Потому произнесла Каш другое:       — Вы работали с такими, как я.       — С таким, — поправила Габриэлла, не думая уходить в отрицание. — Не все шестеро проживали в нашей стране.       — У нас есть кто-то еще? — Каш не могла скрыть возбуждение в голосе.       — Был. Покончил с собой полтора года назад. — В голубоватой стали глаз не промелькнуло ни единой эмоции, лишь испытующее любопытство. — Как и остальные четверо за границей годами ранее. Все зарегистрированные обладатели «чувствительности» на сегодняшний день – горстки праха. Все, кроме тебя.       Каш стиснула зубы так, что в ушах зазвенело. Ее провоцировали, либо тестировали – ни в том, ни в другом случае она не хотела демонстрировать истинные чувства, насколько позволяла накатывающая паника. Не получив вербальной реакции, Габриэлла опустила руки на подлокотники.       — Но мы отвлеклись. Карантинные ограничения я снимаю на условиях ежедневных осмотров и сдачи анализов крови. Первые признаки «Ч» и «Ч-Л» анемии проявляются уже на третьи сутки после выброса, однако мониторинг лишним не будет. Что касается экспедиции, — она пододвинула клавиатуру, вводя пароль, и почти на минуту замолчала, приклеившись к монитору, — я отправлю несколько кратких пособий. Псевдоизлучение вызывает у тебя не самые приятные ощущения, но они физиологические, мышление не страдает – будешь присматривать за группой на предмет психоза. Если меня заденет вместе с другими, и адекватно оценить обстановку окажусь не в состоянии, обозначишь – инициируем эвакуацию. Заключение я подписала и направила администратору. Можешь идти.       Подниматься с места Каш не торопилась.       — Я отправляюсь в «красную» зону не потому, что выброс произошел якобы из-за меня. — Она вонзилась ногтями в ладони. — И «ассистировать» буду не потому, что квалифицированной подмоги для вашей экспедиции не найдется. — Каш посмотрела доктору прямо в глаза. — Вы хотите проверить и изучить мой «иммунитет», верно?       Безукоризненная маска не дрогнула. После долгой паузы, в течение которой никто из них даже не моргнул, Габриэлла скривила губы в подобие улыбки:       — Я сделаю вид, что не слышала твоего вопроса. А ты, в свою очередь, продемонстрируешь рабочий инстинкт самосохранения и не станешь его повторять. Никогда и ни перед кем. Мы поняли друг друга?       Каш выдавила зеркально похожую улыбку, отрываясь от стула.       — Хорошего дня, доктор Габриэлла.       Похоже, покупать для Роберто виски будет не Каш, а ее распорядитель по завещанию. Пазл сложился если не готовой картинкой, то, как минимум, контуром: запытали одну подопытную мышь до суицида – подыскали новую, в этот раз аккуратнее, не пугая раньше времени. И ведь идеальный вариант, как ни посмотри: живых родственников, чтобы обратиться за независимым расследованием, нет; куратору выдадут полный набор отчетов и протоколов – так и так, погибла при исполнении, с рисками была ознакомлена, согласие подписано. Как выразился Инкогнито: «Такие времена».       Инкогнито.       Каш запнулась у опустевшей регистрационной стойки. Единственный элемент, не укладывавшийся в схему ни под каким углом – «галлюцинация», для которой не существовали закрытые двери и слово «нет». Пока он не начал импровизированное выступление гипнотизера-иллюзиониста, Каш считала Инкогнито частью «Баро», в той или иной степени, а после его «объяснения», безумного с самой неординарной точки зрения, Каш вообще перестала что-либо понимать. Но если в теории, пусть и такой же безумной, он хоть отчасти прав…       Каш напьется вместе с Роберто, когда выберется. Возможно, не один раз.       — Все, люк заварен? — Джо вскочил с жесткого пуфа, убирая телефон.       — Какой люк? — нахмурилась Каш.       — Ну, с доком в смысле.       — А. Вроде бы.       — Тогда двинули в столовую, пока с исследовательского не набежали.       — Мне бы в жилой…       — Расхватают же все! — Джо настойчиво помахал рукой.       Поморщившись, Каш покорно свернула к лестнице. Аппетита не было совершенно, настроения – тем более, но вставать между сопровождающим и пончиками казалось сомнительной идеей. К тому же, в двадцать девятой она не ориентировалась, а Джо пока что был единственным человеком здесь, в чьем взгляде не читалось желание столкнуть ее с верхних ступенек между делом. Того же Алберто, судя по всему, останавливал лишь уголовный кодекс. У Габриэллы методы изящнее и правомернее, но посыл схожий: как так, все пострадали, а Каш в норме – не порядок, надо исправлять.       Габриэлла Шефер. Где же ей встречалось это имя?       Джо шагал так быстро, что Каш запыхалась еще на лестнице: двадцать девятую, в отличие от восточных зон, проектировали с безопасными блоками на верхних этажах и исследовательскими секторами под землей. Марш-бросок через восемь пролетов заставлял поверить, что радиальный коридор и вправду вращался, а не вводил в заблуждение мигающими через одну-две лампами. Обогнув группу электриков, заменяющих люминофорные трубки, Джо толчком распахнул двустворчатые двери столовой. И тут же застонал:       — Эти-то чего так рано? А, ладно, до «халатов» успели, и сойдет.       Обеденный зал был заполнен где-то на четверть, в основном, судя по униформе, инженерно-обслуживающим персоналом и административными клерками. Особняком за двумя длинными столами сидели ребята в военной экипировке, все как один хмурые, нездорово бледные, но не менее грозные и суровые на вид. Опасения Джо стали куда понятнее: с такими не захочется спорить из-за десерта. Что Каш поразило больше всего – полное отсутствие разговоров в столовой. В двенадцатой за обедом сложно было на новостной ленте сосредоточиться, не говоря о работе. Здесь – гнетущая тишина, время от времени прерываемая скрежетом металлических приборов о пустеющие тарелки. Ни дружеских бесед, ни праздных хождений от стола к столу – все сидели молча, с отсутствующим взглядом поглощая нехитрый стандартный паек из пюре, соевого мяса и консервированной спаржи. Джо на фоне этой поминальной атмосферы выделялся, как цветущая клумба посреди пустыни за барьерами.       — Тебе с чем? Тут ванильные, шоколадные, с посыпками. Каждый не заценишь, дают всего по два на ры… в смысле на человека.       — Какие хочешь. — Не переставая оглядываться, Каш взяла поднос. — Можешь забрать мои, все равно не буду.       — Аллергия? — Джо сочувственно покивал. — С меня тогда пудинг из завтрашнего.       Анкро нигде не наблюдалось. То ли опаздывал, как это часто случалось, то ли сидел взаперти в жилом секторе под каким-нибудь предлогом. Вместо него взгляд выцепил пластиковый полупрозрачный мешочек на поясе одного из парней в военной форме. Внутри можно было рассмотреть мелкие темные шарики, напоминающие сушеные ягоды. Брови Каш поползли вверх.       «Лесничие», – одними губами прокомментировал Джо и отмахнулся.       Действительно, нашла чему удивляться.       — Давно тут? — Каш выбрала столик подальше от военных.       — Года четыре… А, ты про то, что я не зомби, как эти? — Джо хохотнул, принимаясь за пончик. — М-м, еще теплые… Вчера заступил после отпуска, — продолжил он с полунабитым ртом. — У вас, на востоке был, кстати. Вот я выпал, когда с поезда сошел – сколько ж там зелени, рехнуться можно! Не, я и раньше бывал, но все как-то зимой, весной совсем ранней. А тут на тебе – цветы на деревьях! Подкоплю деньжат – куплю там квартирку где-нибудь, точно тебе говорю… А девчонки какие! Эх, не то что у нас: одни лесничие да бирюки старые – ни погулять, ни выпить.       — Да уж, собутыльники из этих ребят… — Каш искоса глянула через зал на обособленную группу: даже шепот казался чересчур громким, могли и разобрать отдельные фразы – объясняйся потом.       — Ой, не говори. Слова из них не выдавишь, вечно пялятся в пол, будто там кино показывают. Притом все видят, заразы – на макушке еще по паре гляделок, что ли.       — Такое обычно на первой стадии ч-психоза бывает.       — А, у лесничих это норма. — Не дожевав предыдущий пончик, Джо с удовольствием надкусил следующий. — Психоз без психоза, как док говорит. Она тетка умная, шарит. Слыхал, вроде как, в северном раньше работала, до гражданской и сколько-то – после: всякого навидалась.       Каш задумчиво поковырялась в тарелке. Выходит, Габриэлла застала основание «Баро», да еще сохранила имя в самый расцвет наднационального движения – интригующе. Неудивительно, что ее манеры так располагали к самоудушению: гражданская война в северном регионе покалечила всех без исключения, кого – физически, кого – морально, кого – по всем статьям. От одних фотографий из хроник того периода можно было посттравматическое заработать.       — Ты вряд ли в курсе, — по прикидкам Каш, она выждала достаточно, чтобы ненавязчиво перейти к мучавшему вопросу, — но, может, слышал что-нибудь про Анкро? Который со мной приехал. С какого сектора начинать его искать хотя бы?       — Второй летяга? – Джо облизнул пальцы и достал телефон. — Мне не попадался. Погодь, ща узнаем.       Идея отдать пончики оказалась удачнее, чем Каш предполагала – даже уговаривать не пришлось. Обменявшись с кем-то сообщениями в чате, Джо пару минут спустя поморщил нос:       — Опять в медицинский топать, что ли.       Вилка со звоном ударилась о поднос.       — Что с ним? — не своим голосом просипела Каш.       — Да как у всех, наве… Эй! А ну, вдох-выдох! Ты чего? Тоже в палату захотела? — Джо рывком выпрямился. — Нормально все, только не падай тут! Выброс же, ну. Через одного с «коктейлями» отдыхаем. — Убедившись, что звать помощь не придется, он выдохнул сам, падая обратно на спинку и потирая шею. — Напугала, чуть сердце не встало. Парень твой, что ли – так паникуешь.       — Отведешь меня?       — А обед?       Каш упрямо помотала головой. Тихо вздохнув, Джо затолкал последний пончик в рот целиком и отодвинулся вместе со стулом.       — Это ведь не будет нарушением?       — Да не, — промямлил он. — Разве что док выгонит – тут уж извиняй.       Габриэлла беспокоила сейчас меньше всего. Каш понимала, что выброс – не ее вина, чиэларка были сродни глобальному стихийному бедствию, и все же в груди болезненно крутило. Анкро не должен был оказаться здесь. Никто не должен был – это место не предназначалось для людей. Назначение на запад в «Баро» не расценивалось наказанием только фанатичными борцами-энтузиастами: катастрофический уровень смертности в мире не вдохновлял раньше времени знакомиться с преисподней в ее филиалах над пластами. Камни уже лишили Каш родителей прежде, чем она успела тех запомнить. Перспектива вдобавок потерять единственного друга выстуживала нутро до зубной чечетки.       — Повторяю, как слышно, прием.       Каш вскинула голову. Джо протягивал ей медицинскую маску – будто телепортировались, а не шли через ползоны.       — Извини, что-то задумалась.       — Хорош уже трястись, ну. В порядке твой летяга.       — Откуда ты знаешь?       — Я в тех палатах каждый скол на плитке нарисую по памяти: дома реже ночевал. «Тяжелых» здесь не держат. И вообще, не пробовал «коктейль» – не работал на западе. Вкус мерзкий, это да, зато в остальном – дармовой отпуск, считай, еще и в счет вахты.       Улыбнувшись одними губами, Каш благодарно кивнула. Подбадривал Джо безыскусно, но искренне, хотя совсем ее не знал – это дорогого стоило, особенно в нынешних обстоятельствах. Так-то мог отправить в жилой корпус и беззаботно караулить за дверью, сославшись на приказ.       — Сержант Джо!       Чуть не выронив маску, Каш обернулась на знакомый голос. Его только сейчас не хватало.       — Офицер Алберто. — Джо ощутимо напрягся.       — На пролете подожди, — кивнул Алберто через плечо. Раздраженно и резко. Едва ли отрывая взгляд от пола.       Как специалист Каш похвалила работу местного отдела безопасности: на переписку Джо среагировали оперативней некуда. Как объект этой самой реакции – распрощалась с шансом на посещение Анкро. Чем дольше Алберто устрашающе хмурил брови, тем длиннее становился срок вероятного ареста в жилом корпусе: формально назовут чем-нибудь вроде «профилактического посткарантинного ограничения», и неважно, что контролировать его будут сотрудники с ч-психозом. «Правила на западе» уже звучало оксюмороном.       — Я должен извиниться. — Дождавшись, когда позади стихнут шаги, Алберто, наконец, посмотрел на Каш. Выдержал зрительный контакт в пару секунд и снова опустил взгляд, пока та сдерживала порыв ущипнуть себя до синяка. — У моих обвинений недостаточно оснований, но я позволил пристрастное отношение и… — Отбросив формальный тон, он выругался. — Такого дерьма при мне еще не было.       Готовая к новым санкциям, а не к извинениям, Каш невежливо долго молчала.       — Да, понимаю, — пересилив ступор, кивнула она. — Мое объяснение действительно звучит неправдоподобно. Пару недель назад сама бы в такое не поверила, и…       — Я был там, внизу. Сопровождал тебя все время до выброса. Помню, как ты паниковала на пропускном контроле, и как сработала изоляция. Но почему я вообще спустился к люку… — Алберто наморщил лоб. — Будто в тумане: помню и не помню – без понятия, как такое возможно. Списал бы на постэффекты, только психоз я ловлю чуть ли не каждый рабочий месяц – так не прибивало ни разу. После всплеска – куда ни шло, но не до.       Каш тоже не знала, как такое возможно. А вот Инкогнито знал – не зря спрашивал в поезде о похожих симптомах. Искал следы работы еще одного иллюзиониста? Чтобы отправить подопытного кролика в «экспедицию» к залежам, ни Габриэлла, ни кардиналы из головного в фокусах не нуждались: несколько подписей – и Каш в двадцать девятой. Получается, за кулисами действовал кто-то помимо них? С какой целью?       — Хотелось бы самой понимать, что здесь творится.       — Разберемся. — Алберто запустил руку в один из множества карманов и достал телефон, протягивая его Каш. — Взамен старого, — качнул ладонью он, — который сгорел при выбросе. Там все восстановлено, просто войдешь под своим логином.       Покрутив непривычно тяжелый – укрепленный корпус – телефон, Каш не удержалась от вопроса:       — Всплыл какой-нибудь факт, изменивший твое мнение обо мне?       — Нет. Ничего нового, если об инциденте. Вот экспедиция… — Алберто посмотрел ей прямо в глаза. — Никто по доброй воле не сунется в «красную». А если сунется – до первых радужных сталагмитов. Мне приходилось бывать в центре зоны отчуждения – это гиблое место, по-настоящему гиблое. Приказ на экспедицию пришел с самых верхов. Протест Габриэллы, и тот отклонили, хотя двадцать девятая объективно не готова организовывать вылазки так скоро после выброса: ни ресурсов, ни стабильности… мы даже не знаем, насколько безопасно теперь внутри. Защита могла прохудиться, мощностей не факт что хватит… да что угодно, а узнаем, только когда лаборанты начнут падать с кровоизлиянием либо вгрызаться в глотки соседям по жилому.       Воображение не стало отвлекаться на визуализацию поздних стадий ч-психоза. В без того сложное уравнение добавилась очередная переменная: Габриэлла протестовала? Каш списала ее кислую мину на личную неприязнь и скверный характер, а выходит, доктор не горела желанием ввязываться в эксперимент и тоже в число режиссеров спектакля не входила.       Кто и на чьей стороне здесь воюет?       — К тому же Роберто за тебя поручился, а он не станет – за кого попало. Да и на шпиона-диверсанта ты не очень похожа. Еще эта муть в башке… — Мотнув головой, Алберто протянул руку. — В общем, я тоже хочу докопаться до сути. И закопать потом того, кто организовал дерьмо таких масштабов.       Каш с облегчением ответила на рукопожатие: одним фронтом меньше, неожиданно, но как нельзя вовремя.       — Помогать с лопатой не обещаю, но в остальном – я в деле.       — Лопату оставь мне, не хочу лишать себя удовольствия, — с таким же облегчением усмехнулся Алберто. Смахнув мигающее уведомление на часах, он отступил на пару шагов. — До процедур минут двадцать, поспеши. Могут и раньше начать: выкошенным составом работают.       — Спасибо. — Каш торопливо развернулась к дверям, ища указатели.       Выкроить бы время для обстоятельного разговора с куратором. Раз его отношение сменилось на лояльное, обсудить ситуацию и скоординировать действия лишним не будет. О той же неформальной иерархии Каш не имела ни малейшего представления, а знать было необходимо, особенно в зоне, где формальную, похоже, использовали только для документооборота. Выяснять диспозицию самостоятельно она попросту не успевала.       Насчет выкошенного состава Алберто не преувеличивал: в коридоре не нашлось никого из медицинского персонала – некого спросить, где нужная палата. Заглянув наугад в одну, другую, Каш с четвертой попытки отыскала Анкро. Узнать его было не так просто: бледный, бездумно уставившийся в потолок, он лежал под капельницей недалеко от входа пугающе неподвижно, как под седативными. Но явно не при смерти, как и говорил Джо. Кое-кто из соседей по палате выглядел хуже.       — Командировка мечты, да?       Анкро заторможенно повернул голову. Мутная отстраненность в глазах уступила место удивлению:       — Каш?       — Ну привет, собрат-летяга.       — Ты… в порядке? — Анкро приподнялся на подушке. — Меня громила запугал, что тебя из карантина если и выпустят, то только за решетку.       — С громилой у нас внезапно перемирие, так что, — Каш развела руки. — Сам-то как? Живой?       — А что со мной будет. — Каш недвусмысленно покосилась на стойку с капельницей, и Анкро отмахнулся. — Ерунда. Мне вообще сказали, я легко отделался: организм сильный, не затравленный излучением, все такое… Ну, да, опыт из категории «которого лучше бы не было» – столько внутривенных мне за всю жизнь не ставили.       — Что колют?       — Да я не особо разбирался. Вроде глобулин, какие-то стимуляторы, витамины, еще что-то пить заставляют. И называют этот микс «коктейлем Габриэллы», как фирменное блюдо в ресторане, представляешь. Такое себе блюдо, надо сказать.       Каш огляделась: никто из лежащих не проявил ни малейшего интереса к разговору, будто вовсе их не замечая. Аккуратно присев на край койки, она на всякий случай понизила голос:       — Ты с ней виделся? С Габриэллой?       — Заходит время от времени. — Анкро качнул головой из стороны в сторону. — Вчера, вот, спрашивала, не передумал ли я заполучить образцы породы – откуда только узнала. Сначала напугался, что влетит, но пронесло.       Каш похолодела.       — Тебя тоже отправляют в «красную»?       — Э-э, ну да, конечно, мы же так и планировали вроде… Ладно, не так, но какая разница? Даже лучше. В «красной» зоне образцы гораздо чище, до них бета-излучение не долетает – хорошо, что взял нормальный контейнер. Мне даже пообещали с бумагами помочь.       — Рехнулся? — зашипела Каш. — С больничной койки прямиком на тот свет собрался?       — Да брось, чего сразу…       — Ты уже на стимуляторах! Какая, к черту, «красная» зона?       — Эй-эй, не заводись, меня завтра выписывают.       — Конечно, это же все меняет.       Анкро устало вздохнул. Продолжать спорить он не стал, хотя раньше с одними эмоциями вместо аргументов бился бы минимум полчаса – эффекты выброса давали знать. Каш остудила тон:       — Тебе хоть рассказали, зачем мы туда пойдем?       — Говорили что-то, я забыл половину, если честно. Надо – значит, надо.       А вот и симптоматика первой стадии. Каш в бессилии уронила голову на ладони. Анкро-то с какой целью втягивали? Подстраховкой, чтобы при случае дергать за поводок: «Мы можем не тебе одной жизнь усложнить»? Или эксперимент без контрольной группы – не эксперимент?       Мысли вернулись к разговору с Габриэллой. Если все «чувствительные» и вправду покончили с собой, получается, Каш ждет та же судьба? Пять из пяти – серьезный повод задуматься. С другой стороны, Габриэлла убеждена, что выбросы не влияют на психику уникумов. Что тогда с голосами? Она про них не знает, потому что почивший подопечный тоже умолчал, либо никто, кроме Каш, их и не слышал?       — Эй, — робко позвал Анкро. — Ты слишком много думаешь, хорош. Нельзя все предусмотреть и рассчитать наперед. Так и свихнуться недолго.       Не отрывая лица от ладоней, Каш захихикала.       — Вот и я о том же. — В палату почти бесшумно вошла медсестра, вкатывая за собой тележку, и Анкро мученически вздохнул. — Давай-ка ты выспишься. И поешь. А завтра мы подумаем вместе, идет?       Кивнула Каш совсем не искренне: спать она сегодня не планировала. Слишком много информации следовало изучить до того, как ее выставят за барьеры. Но если раньше Каш толком не представляла, в каком направлении искать, теперь знала наверняка, с чего начнет. Точнее, с кого. Не так много имен в двадцать девятой зоне всплывало буквально в каждом разговоре, с кем его ни завяжи. Осталось выяснить, почему. Уж на это уровня допуска Каш должно хватить с лихвой.