Будущее прошлое

      Кейл, стоило выйти из кабинета, обессиленно опустился по холодной стене на кафельный пол и поджал ноги к груди, обнимая колени руками. Жуткая обида и дикая усталость — для столь маленького ребёнка притворяться сильным было слишком тяжело — навалилась на бедную головушку. Его всего трясло, страх накатил безудержной волной, бешеный стук сердца вкупе с заложенными ушами отдавался комом в горле, мешая нормально сделать вдох, в носу защипало, а пустой вгляд блуждал в поисках опоры, пока не упёрся в спасительные носы блестящих черных ботинок, пахнущих лаком и кожей. —Молодой Мастер Кейл? — голос, слегка хриплый, но тёплый и беспокойный, отполированный напускным безразличием, тот, который Кейл едва различил за накатившейся пеленой, раздался откуда-то сверху, постепенно приближаясь, пока Хенитьюз не увидел сидящего на корточках Рона. — Может ли этот слуга чем-то помочь?       Верно. Он никогда не спрашивал, в порядке ли господин, ставший ему практически сыном, чтобы получить очередное «все хорошо», что было очевидной ложью. Единственный, кому теперь Кейл мог хоть немного доверять, — пусть и не до конца, но все же — слишком хорошо все понимал и просто молча поддерживал как умел, играя роль спасительного круга для утопающего. И эта поддержка была лучше любых слов.       Кейл не ответил на поставленный вопрос, лишь поднял на пару секунд заплаканные глаза и уткнулся носом обратно в сложенные замком локти. Он слегка вздрогнул, когда плечи отяготили нежные объятия, но поддался моменту и облокотился на подставленную грудь. Ровное сердцебиение потихоньку успокаивало, и Кейл, наконец, тихо всхипнув носом, отстранился, только чтобы взглянуть на мгновение в лицо своему спасителя, но не нашёл сил. —Спасибо, — одними губами прошептал ребёнок, на что его одарили взглядом, полным родительской любви, но тот не заметил, зарывшись носом в выглаженный костюм слуги. Тепло. — Можешь… Отнести меня до комнаты? —Конечно, Молодой Мастер Кейл, — Рон лишь растянулся ещё шире в улыбке, и два силуэта, умело проскальзывая мимо других слуг, скрылись в замысловатых коридорах богатого поместья. Они доверяли и находили домашний уют в друг друге — это было главным.

***

      В последнее время суета затронула все ранее тихое и безмолвно скорбящее поместье — предстояло большое празднование — первый юбилей молодого господина, а учитывая подавленное состояние того после смерти матери, прислуге, обожавшей милого, порой капризного, но умного не по годам мальчонку, что растерял свой запал взамен на глубокий, пустой взгляд, очень хотелось хоть немного поднять тому настроение, да и от гнетущего давления многим было не по себе — в конце концов, всем нужна была разрядка.       Вот только шеф-повар кухни номер два от поднятого шума, в который втянули и его самого, пребывал в отвратительном расположении духа, отчего его и без того холодный взгляд опустил свою температуру ещё на пару градусов ниже абсолютного нуля. Бикрокс не любил громкие праздники и скопища большого количества людей, особенно пьяниц, коих на банкетах было пруд пруди, а ещё до абсурда ненавидел грязь. Вся кухня, ослепляющая обилием блестящих лезвий и гладких столешниц, — все зеркальные поверхности расположены в определённых местах и под определённым углом так, чтобы дать обзор на любой уголок комнаты шеф-повару, о чем, конечно же, никто, кроме него и его отца, от которого он никогда не мог ничего скрыть, не знал — всегда содержалась в строжайщем порядке. Казалось, приедь ревизор — хотя полноправный хозяин этого помещения может также сойди за такового — не найдёт, к чему придраться. Здесь царила атмосфера тишины, гармонии и шаткого баланса, нарушенного лёгким ветерком беззвучно открывшейся двери и едва слышными шагами. Бикроксу не нужно было даже поднимать взгляд от лезвия ножа, уже достаточно острого, но он все равно продолжал точить клинок, — так войти мог только один человек. —Бикрокс. —Да, отец, — скорее утверждая, нежели спрашивая отозвался тот, из чистого уважения, высказываемого лишь редким любимчикам фортуны, слегка мазанув взглядом по гостю, на самом деле даже не сфокусировавшись на нем. —Приготовь сладкого чая с любимыми сладостями юного господина.       Только сейчас Бикрокс обратил внимание на дополнительный груз, отягощающий руки дворецкого, в качестве маленького заплаканного мальчика, сжавшегося в комочек, который, казалось, уснул, но все равно переодически вздрагивал и шевелил губами, беззвучно зовя кого-то, кого уже не было рядом. Его порядком удивила представшая картина, но недоумение отразилось лишь на дне глубокого северного океана глаз, быстро спрятавшись за ближайший камень. —Занесешь в комнату, — скрылся за невзрачной дверью, не являющейся тайной, но и не заметной с первого взгляда, идеально вписаннной в интерьер.       Помещение представляло собой заурядную спальню с двумя раскладушками с прикроватными тумбочками, громоздким гардеробом и лакированным рабочим столом у небольшого в пользу сохранения тепла окошка, на котором покоилась стопка бумаг и масляная лампа, явно служившая уже не первый год, с лёгкими следами копоти на стенках — единственное упущение чистолюба, чья расчетливая сторона брала верх. Рон уложил ребенка на одну из кроватей, отчего тот проснулся и недоуменно потирал глаза, мило вертя головой из стороны в сторону, а сам достал из большого ящика шкафа тяжёлый тёплый плед, используемый обычно в психологических целях, нежели чтобы согреться. —Рон? — слабо позвал мальчик. —Вы в комнате этого слуги, Молодой Мастер Кейл, — сказал Рон, укрывая дрожащее тело ребенка. «Тепло»— подумал он.       Тяжесть на плечах создавала ощущение крепких объятий, что понемногу успокаивало. Рон, наблюдавший за столь мирной картиной, призрачно улыбнулся и приоткрыл дверь, принимая поднос с тёплым чаем и закусками из рук Бикрокса, буквально за мгновение до того, как тот собирался постучать, что вовсе не смутило дуэт отца и сына, и последний так же бесшумно удалился, как и возник перед дверью, впечатляя отсутствием шума звука по надраенному мрамору, как, впрочем, и дорожки следов. —Возьмите, чай поможет Вам расслабиться, а сладости поднимут настроение, — Кейл, предварительно шмыгнув носом и вытерев влажные солёные дорожки на щеках манжетом белоснежной рубашки, отодвинулся от края кровати, прижавшись к прохладной стене спиной, и вытянул ноги, принимая поднос себе на колени.

От фальшиво-вежливых, горящих алчностью вглядов хищников, что выискивали любую слабость жертвы, любой недочёт, маленький ребёнок прятался в скромно обставленной, серой комнатушке под пледом и тёплыми объятиями самого близкого из ныне живых человека, так сильно напоминавшими прикосновения матери. Виновника столь пышного празднества на своём первом юбилее не было.

***

«Должно быть, это было невероятным разгромом для репутации графа. Признаюсь, поступок был импульсивным, хотя могу сказать, что цена за такой момент ещё относительно незначительна, учитывая то, что это буквально поддержало меня на плаву, не дав совсем уж отчаяться. Хотя чего он ожидал, игнорируя само существование маленького ребёнка, а тем более не просто какого-нибудь незнакомого, а собственного сына?» — подумал Кейл, неспешно оглядываясь.       Вокруг царил полнейший хаос, страданиями в облаках разливающийся, матовый, липкий, без проблеска солнца на мрачно-сером небосводе с разломом в самом зените. Два ублюдка, возомнивших себя богами, решающими чужие судьбы. Один — то признавая, за что выставлялся отвратительным злом, но он хотя бы цель в жизни имел, да и выигрывал по любому критерию, кроме морали. Второй, принявший без раздумий на себя звание героя всего мира, но не имевший ничего внутри, кроме эгоистичного пламени мести, — пустышка, золотая бессмысленная побрякушка, обоюдоострый меч — сражался против него и всего мира, против многолетних устоев, вызывая ещё больший хаос, нежели война. Даже Кейлу, жалкому отбросу общества, как он утверждал, было очевидно, кто тут больший дьявол. И самым ироничным было то, что он сражался отнюдь не на стороне светлейшего из грешников. «Два монстра, — хмыкнул Кейл и задрал голову, смотря прямо в бездну, обрамленную кровавой кромкой. — «Если долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.»  — всплыла в голове фраза, но мужчина никак не мог вспомнить, где же её слышал, в итоге отмахнувшись от странного ощущения, что забыл что-то невероятно важное. — Наверное, хорошое шоу получилось.»       Он отвернулся. Сейчас Кейл, потерявший все, кроме воздушного титула графа и имени, ничего больше не значащего, даже самого себя и любые чувства, хотя, впрочем, этого не было ещё давно, кажется, с самого рождения, выступал добровольцем в войне против Белой Звезды, но вовсе не из-за отчаянного положения в обществе — он не тот человек, кто бы заботился об этом. Он знал, что идёт на верную погибель, но это ничуть не печалило его, а лишь дарило умиротворение. Всё-таки смерть — лучший вариант побега от проблем, если они запущены слишком, чтобы решить. Он служил уже около лет десяти, может, чуть больше, в тылу, превосходно наметав глаз и был, возможно, одним из самых долговременных обитателей жалких, потертых палаток, одиноко стоявших в самых разных местах, неприспособленных для проживания: в высоких горах, если того требовала разведка, в открытом поле, если не повезло, в лесах, полных монстров, а не так давно его повысили до младшего офицера, как бы того ни не хотелось — Кейл считал, что иметь власть слишком обременительно и отказывался, но в этот раз ему не дали выбора. И теперь, стоя посреди поля боя в окружении трупов своих же товарищей и ещё живых, шумных, его не охватывал страх, нет.       Было громко, давило на уши чем-то липким и густым, текло по телу чувство обреченности, а он принимал его с распростертыми объятиями. Как же, черт возьми, мучало время, лившееся на раны медленно и не торопясь, позволяя раньше других увидеть чужую смерть и с ней свыкнуться. Вот сейчас взмах огненного меча заденет не успевшего убежать солдата, вот чёрная аура противится напору, бесконтрольным краем, задевая группу еле живых, облегчая их страдания. И отчего-то, когда многим хотелось бы отвернуться и сбежать, что и происходило, создавая давку и очередные смерти, составляющие основные потери, — эти нелюди не обращали внимания на пыль под ногами — Кейл недвижимо стоял и впитывал каждой клеточкой мозга все движения, звуки, ощущения, составлявщие общую жестокую картину. Мужчина не был в оцепенении, и ноги не стали ватными, как случилось бы с любым другим человеком, ещё живым хотя бы внутри, просто сейчас он поймал идеальный ракурс, первоклассное место в театре, чтобы наблюдать за превосходным актёрами. Он слишком многое заплатил за просмотр этой весьма специфичной элитарной постановки, что пришлась многим не по вкусу, но, в отличие от этих простаков, Кейл не только знал цену того, что пришлось заплатить, но и был ценителем редких зрелищ, что давали ему чувствовать себя живым, заполняя пустоту отвращением, гневом или презрением.       Запах крови ударил в нос особенно сильно, отвлекая от мыслей, и Кейл обернулся. Прямо рядом с ним, чуть позади и слева, упал человек. Ещё чуть-чуть и задело бы и мужчину, но тому было как-то все равно, и он вернулся к созерцанию картины, что в будущем — если оно вообще существует для этого мира — не вспомнит ни один человек, кроме, возможно, его самого. А его не вспомнит никто. Кейл усмехнулся внезапной мысли. Да уж, так было всегда и будет всегда. Почему же в сердце что-то защемило? «Ох, верно, — подумал Кейл. Он на самом деле редко когда так сильно погружался в собственные мысли, но последние пару месяцев со стороны королевства Роан не было передышек, как и не было времени, чтобы нормально побыть с самим собой. — Я почти забыл.»       Вернее, старался изо всех сил забыть о единственном по-настоящему дорогом человеке, о его слабости. Он должен был стать идеальным, и в то же время таким же тщательно выверенным отвратительным, как они, нет, даже хуже, но не иметь ни одной проплешины, ни одной ошибки, только так можно было выжить здесь, в мире ярлыков, в мире, где все делятся на безжалостных охотников и добычу, которой ничего не оставалось, кроме как смириться со своей участью.       И Кейл похоронил память в сердце, как была похоронена она — под тяжёлым слоем рыхлой, слегка влажной из-за сезона дождей земли. И вот, он снова начал взрывать почву воспоминаний огрубевшими руками, забивал её под ногти, чтобы не сойти с ума. Обычно, ему хватало лишь вспомнить, но сейчас было необходимо увидеть, освежить в памяти образ, чтобы убедиться, что все не было просто сном — предчувствие, подозрительно преследовавшее его последнее время.       Кейл встряхнул головой, чтобы вышвырнуть оттуда отвлекающие мысли, бесполезно занимавшие место. Его отец и близко не вызывал таких же буйных, бесконтрольных эмоций и воспоминаний, что нахлынули на него штормовое волной мгновения назад. Хотя, его-то близким человеком назвать и язык не повернётся. «Мне нельзя давать думать, а то я ухожу куда-то не туда» — подумал Кейл и рассеянно осмотрелся, казалось, он выпал из мира всего на пару минут, но обстановка полностью изменилась.       Трупов стало на порядок больше, некоторые покрылись жженой корочкой, остальные — пеплом и кровью, а два инициатора и главные фигуры всей войны пытались отдышатся. И один из них, а если быть точнее — Белая Звезда, смотрел прямо на него своими ледяными, уставшими глазами, отчего по спине прошёлся неприятный холодок. Но прежде, чем он успел что-либо сообразить, на лице, закрытом потрескавшейся маской, отразилась странная ухмылка, вызвав новую волну мурашек по телу. —Давненько не видел людей, подобных мне, — сказал он, игнорируя отчаянный крик Чхве Хана, молящий остановиться — неужели он все ещё думал, что может спасти кого-то? И что более иронично, он пытался спасти не просто кого-то, а того, кого сам же давным-давно избил, сломав не только кости, но душу и жизнь. — Жаль.       Кейл никогда не думал, что с ним лично заговорит кто-то столь прославленный и печально известный, как стоящий перед ним ублюдок, а кто-то, кто чуть ли не убил — спасибо Рону, внезапно появившемуся из теней, как и всегда, в очередной раз спасшему жизнь безтормозному сыну графа, казалось, не имевщему инстинкта самосохранения — отчаянно будет молить в попытке спасти, — это ли называется возмездие? — что заставило его слегка приподнять краешки губ. Белая Звезда, заметив, заливисто засмеялся, их разделяла всего пара шагов, а Чхве Хан замер в замешательстве. Мужчина в одно мгновение преодолел это расстояние, схватив Хенитьюза за горло, весело улыбаясь. —Ты определённо был бы хорошим союзником, — сумасшедший — это подходило к любому из трех выживших в этой кровавой резне, иначе, их тела уже покоились среди многих других, но конкретно сейчас, в доминирующем положении был Белая Звезда — шире расстянулся в ухмылке. — Но судьба свела нас не в то время.       Тело Кейла было бесцеремонно брошено в гору трупов, расположившихся на пару метров позади их спин. —Кха! — изо рта мужчины вырвался сгусток багровой крови, и он с недоумением уставился на свою руку, параллельно другой растирая ноющую от крепкой хватки шею. — Что за черт? — сорвалось с уст Кейла, прежде чем чья-то тень не накрыла его обзор.       Он, приложив заметные усилия, поднял голову и с огромной волей, что не сломить никаким страхом — можно ли сломать то, что уже сломано? — взглянул прямо в безразличные к чужим страданиям глаза Белой Звезды. Последнее, что увидел Кейл — блестящее лезвие, перепачканное кровью и болью, и красный смех. «Я не хочу умирать» — успел подумать он, прежде чем мир в одно мгновение потерял все краски и потух, словно свеча от подувшего сквозняка.