Будущее прошлое

      Кабинет радушно приветствовал своим убранством в находящемся на пике моды стиле рококо со своими пастельными цветами и резными вензелями на мебели, но от него разило дискомфортной правильностью за километр — им никто никогда не пользовался. Кейл осторожно, словно боясь нарушить мёртвую атмосферу спокойствия, бесшумно зашёл внутрь — он никогда бы раньше не подумал, что будет использовать свои навыки убийцы вот так. Ноги, пройдя короткий промежуток гладкой плитки, утонули в мягком ворсе дорогого ковра, расшитого золотом. Черт возьми, кабинет, как и спальня, был слишком экстравагантным и роскошным, что даже глаза начали болеть от обилия украшений. И как только он раньше не замечал?       Кейл осмотрел стопку чистых бумаг и перьевую ручку с чернильницей, все уже принесли, ничего не нужно делать самому. Удобно. И он начал старательно выводить букву за буквой, одновременно рассеяв свое внимание на отслеживание любых шумов и слабейших проявлений аур, совершенно забыв, что войны нет. Когда очередной исписанный листок лёг в уже приличную стопку других, Кейл отложил ручку и размял пальцы, мгновенно отозвавшиеся хрустом, потягиваясь. Он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, потом, позволяя своей голове оставаться пустой и отдыхать, подошёл к окну. Там, за стеклом, открывался вид на прекрасный сад, где кровью цвели розы, заслоняя бело-розовую пенку шиповника, куда они были посажены, суетились люди. Там, за стеклом, царила жизнь. Там. Но прозрачная граница разделяла мир на две половинки: мёртвых и живых. И дело не только в окне, но в душе и законах мира. Мёртвые не могут жить с живыми, живые — с мёртвыми. Это законы мироздания. И прямо сейчас своим существованием Кейл беспардонно их нарушал, как планировал взъерошить и перекопать до основания другие устои, как уже делал раньше.       Он поднимал восстания против Белой Звезды на захваченных территориях, — многие завершились успехом, насколько вообще можно было убрать посаженных тираном людей из власти, ведь полноценно сместить его влияние, когда ты окружён оккупированными регионами, попросту невозможно — в то время как никто, включая мятежников, не знал начала и предводителя. Все просто в какой-то момент присоединились к уже собравшийся толпе бунтовщиков. Мужчина был во главе всего, но и в тени. Он управлял актёрами в театре с помощью интриг и безумных идей, что, как правило, были максимально эффективны, но ни за что бы не пришли в головы нормальных предводителей, а потому был другим. Но не всегда актёры играют по сценарию, а в отлаженной постановке ничего не мешает, поэтому иногда люди выходят из-под контроля, только тогда замечая, что были марионетками.        Кейл подошёл к тлеющему камину, привычным жестом взял огниво в руку и бросил искру на безумно — и в том, и в другом смысле, ведь знание будущего было чем-то нереальным — ценные своей информацией бумаги, мгновенно вспыхнувшие алым пламенем, обжигающим тонкие пальцы, и брошенные к дровам. «А говорили, рукописи не горят» — усмехнулся Кейл, но тут же задумался, где мог вообще это услышать? Должно быть, увидел в какой-то книге, которых прочёл слишком много, — библиотеки двух поместий: в Вестерне и столичного, городская и брал пару экземпляров из королевской по специальному допуску — стараясь сбежать от серой реальности в красках историй, заполнить свою жизнь судьбами других — чтобы помнить все содержимое.       Кейл бросил небрежный взгляд на дорогие золотые часы, покоившиеся на худой руке, пожалуй, слишком свободно, но на мгновение замер, увидев стрелки, указвывающие пять вечера, что было четыре с половиной часа спустя времени, когда он только зашёл в неуютный кабинет, что планировал стать временным местом жительства мальчика на ближайшее время — в начале работы предстояло много, зато потом будет полегче — по крайней мере, так он себя убеждал. Тут же раздался деликатный стук, и дверь протяжно заскрипела, — «Нужно смазать петли, а то все как-то совсем запущенно» — подумал Кейл — нарушая тишину. —Молодой Мастер Кейл, — в комнату без единого шороха вошёл Рон с подносом в руках, с неким удивлением смотря на господина, сидевшего на корточках у огня. — Вы пропустили обеденную трапезу, и этот слуга посчитал нужным принести еду сюда, когда понял, что Вы не собираетесь выходить. —А, да, — слегка рассеянно ответил Кейл. — Поставь на стол. Ты или?.. —Приношу свои извинения, — Рон послушно расположил поднос на рабочем месте и подумал, что этот щенок слишком зависим от своего отца, которому, в свою очередь, на него открыто наплевать. —Ничего, — покачал головой мальчик и довольно резко встал, отчего в глазах потемнело, его, пожалуй, слишком слабое тело — «надо тренировать» — накренилось вперед, упав в объятия проворного дворецкого. — Спасибо.       Рон кивнул и отстранился, бережно поставив господина в устойчивое положение. —Ты можешь идти?.. — Кейл сел на кресло и придвинулся ближе к еде, чувствуя, как живот предвкушающе урчит. Он привык не замечать голода, потому и не сразу понял, что пора бы уже наступать обеду, возможно, даже бы и не заподозрил, если бы не обильная забота дворецкого. —Этот слуга предпочёл бы остаться, чтобы убрать посуду, — не согласился Рон. —Ты же знаешь, что я тебя позову, если понадобишься, — вопрос повис в воздухе, пока Кейл с наслаждением поглощал закуски. Вкус сочных овощей дополнялся охлажденным панированным в сухарях мясом, сверху все было посыпано мелко тёртым сыром. «Боже, неужели еда всегда была такой вкусной?»  — подумал он, еле сдерживая слезы удовольствия. Еда, приготовленная профессиональным поваром из качественных продуктов, определённо стояла на другом уровне от стряпни, которую Кейл готовил себе из того, что мог найти в заброшенных городах, и даже от редкой провизии, которой снабжали армию. —Рон, передай Бикроксу, что обед просто превосходен, — Кейл ненадолго оторвался от еды, встретившись взглядом с открыто наблюдавшим за ним дворецким. —Непременно, Молодой Мастер, уверен, он будет рад услышать Вашу похвалу, — Рон приложил руку к груди и поклонился. «Стоит ли что-то менять в его поведении? Или будет слишком странно? — подумал Кейл. — Я, все же, почти забыл, каково это — быть аристократом, а так кланяться будут в будущем высшие слои аристократии перед командой героя, в которую входит Рон. Жаль, конечно, его отпускать, но это только его выбор на пути к собственному успеху, на который я не смею влиять.»       Между тем мальчик приступил к десерту, пропустив основную часть трапезы, так как считал необходимым оставлять на всякий случай большую часть, если потом придётся голодать — такое часто случалось на войне, когда перехватывали обозы с продовольствием, или его просто не хватало — и потянулся за чаем, но почти поперхнулся под хитрую улыбку дворецкого. Чай был лимонным. Не то чтобы он был слишком кислым — на любителя, кем Кейл абсолютно точно не был. —Что-то не так, Молодой Мастер? — Рон пристально смотрел прямо в глаза мальчика, скривившегося от чая. —Нет, все в порядке, — Кейл зажмурился на пару секунд, но вскоре расслабился, отдаваясь настольгии, прикрыв глаза и улыбнувшись. Рон не был бы Роном, если бы не принёс лимонад или лимонный чай, даже зная предпочтения господина. Нет, именно поэтому он их и приносил, должно быть, этот садист наслаждался его страданиями. Но этот забытый вкус был приятен тёплыми воспоминаниями и полностью перекрывал остальные ощущения. «Да, теперь все будет в порядке.»       Но Рона такая реакция весьма удивила и даже озадачила. Его господину определённо не понравилась, как и раньше, кислота лимонов, которую он притушал обильным количеством сахара — мальчишка отказывался есть много, а глюкоза частично компенсировала недостаток калорий. Сегодня же он, давясь едой, съел весь салат и даже десерт. Плевать, что он и не притронулся к первому и второму блюдам — Рон не ожидал, что тот вообще обратит внимание на обед, как и вчера и множество дней до этого. —Молодой Мастер, Вас что-то беспокоит? — дворецкий не мог отделаться от кричащей, что что-то не так, интуиции, которая редко когда его подводила. Он привык доверять своему опыту. —Что? — лёгкое удивление отразилось на лице Кейла. — С чего ты взял? Я бы сказал, что сейчас у меня все гораздо лучше, чем ту же пару дней назад, — и это была сущая правда.       Но он не учёл одной маленькой детали — Рон цеплялся за все и был очень внимателен, когда подозревал неладное, потому последняя фраза надолго засела тому в опытную и осторожную голову.

***

      День длился мучительно медленно, Кейл большую его часть провел в библиотеке за когда-то давно прочитанными книгами — ему нравилось погружаться в забытую атмосферу прошлого, эфирной дымкой осевшего в уголках памяти. Было уютно, спокойно.  Делать было нечего, торопиться некуда: из поместья его не выпускал Рон — не прямо, такого не позволяли даже самые базовые правила этикета в отношении господина-слуги, но возникал перед дверью с вопросом и упреком, отчего приходилось возвращаться обратно.       Кейл зажмурился и проморгался, снимая напряжение с усталых глаз — сидеть весь день за чтением не так просто, как многие могли подумать. На самом деле ему приходилось пробегать глазами каждую строчку по нескольку раз, а то и тупо пялиться на слова, не понимая их значения. Нет, с памятью у него ничего не случилось, просто мысли слишком отвлекали, а он им и не противился.       Ему определённо нужно стать сильнее, чтобы суметь защитить своих близких и, если получится, себя тоже. Самым быстрым способом было получение Древних сил, парочка которых была у него на примете. Это помогло бы избежать долгих изнурительных тренировок и было бы крайне эффективно. Но было два пункта, мешающих выбрать этот вариант или, по крайней мере, вынуждающих отложить его на некоторое время.       Во-первых, Кейл, будучи маленьким ребёнком с полным отсутствием энтузиазма со стороны опекуна, которого и отцом-то не назовёшь, сильно урезан в передвижениях. Во-вторых, если фундамент среднестатистического взрослого, коим он являлся совсем недавно, смог бы выдержать внезапную нагрузку, то детский — вряд ли, а уверенности в его переносе из старого тела в новое не было, что означало в прямом смысле смертельный риск, на который мужчина готов не был — много раз уже проигрывал, да и не подросток уже, чтобы бросаться в пекло.       Второй вариант был стар, как мир, и включал в себя продолжительные тренировки. Так Кейл укрепил бы не только фундамент, а значит, смог бы воспользоваться выбором в пользу Древних сил, но и тело. Временем он не ограничен, только вот просто из ниоткуда изъявить желание было бы весьма странно, следовательно, требовался какой-то повод или сначала нужно было создать репутацию ребёнка, интересующегося всем и вся, что сильно бы нагрузило его свободолюбивый нрав — его напрягала даже одна только мысль об этом.       То же казалось и третьего варианта — магии, но помимо этого было ещё несколько условий и преимуществ. Кейл не знал, была ли у него предрасположенность или хотя бы достаточная чувствительность, чтобы управлять маной. Также найти мага-учителя было бы довольно сложно и дорого. Но результат тренировок не был бы заметен окружающим, так как наибольшее влияние будет происходить на фундамент, внутренние органы и проводящие каналы, нежели на физическое состояние, потому и скрыться от внимания будет проще.       Кейл поднял глаза от пожелтевших листов, окончательно сдавшись над попытками уловить суть повествования. За окошком, располагавшимся на уровне глаз относительно сидящего на мягком кресле в зоне отдыха, вспыхнул закат ярким огнём, солнце в стеснении пряталось за макушки Леса Тьмы, а его золотые лучи окрашивали мир роскошью и теплом. Через приоткрытую форточку просачивался влажный запах ночи и сирени и стрекотание цикад, прятавшихся в густой траве. Кейл неосознанно залюбовался естественной красотой природы, не заметив зашедшего Рона. Он вообще понизил порог своей бдительности, зная, что старик всегда рядом, чтобы защитить. —Молодой Мастер, — дворецкий достаточно времени выжидал у двери, пока на него обратят внимание, не желая рушить умиротворение и хрупкий баланс. — Вам стоит отложить книгу на завтра, а сейчас начать приготовления ко сну. —Ага, да, — задумчиво отозвался Кейл, не обращая внимания на слугу, словно пейзаж за мутноватым от слоя пыли и грязи окном вызывал у него больше интереса, чем присутствие дворецкого или собственное здоровье, что, впрочем, не сильно отличалось от правды. Сегодня он определённо был рассеянее обычного, дав себе немного отдохнуть впервые за долгие годы. — Почему библиотека такая запущенная? Скажи, чтобы убрались здесь и переписали книгу учета, почти половина книг, уверен, сейчас уже далеко за пределами поместья. —Непременно, Молодой Мастер, — Рон склонился в почтительном жесте. — Чего бы Вы изволили на ужин? —Просто… — на мгновение замялся Кейл. Что-то в его голове щёлкнуло, и он слегка приподнял краешки губ, повернувшись лицом к дворецкому. — Тёплого молока с мёдом будет достаточно. —Как скажете, — не смел возразить слуга и, попрощавшись, растворился в тенях и исчез из вида. «Это определённо будет более проблемно, чем я думал» — Кейл устало вздохнул. Тяжёлая от мыслей голова упала в гнездо сложенных на столике рядом с тяжёлыми стопками книг локтей. Его социально-стратегический ум, настроенный на плетение интриг и контроль людьми, как союзников или преследующих ту же цель, так и врагов, из тени, и бойкий язык, который он не стеснялся лишний раз использовать, но только не на близких, вошли в состояние боевой готовности, ждущие момента своего использования по первому мимолетному желанию, но даже таковое всегда было тщательно выверенно и взвешенно, потому что Кейл привык подвергать сомнения все, даже самого себя.

***

—Вот, выпей, — девушка с алыми, словно пламя в камине за её спиной, волосами протягивает стакан с тёплым сладким молоком, в котором все ещё не до конца растаял кусочек масла, жёлтым островком оставшийся на белой глади. Ее изящные черты лица украшает нежная улыбка и тёплый, переполненные родительской любовью взгляд.       Ребёнок смиренно и молча принимает из рук графини посуду и аккуратно подносит к тонким, посиневшие губам. Молоко приятно обволакивает воспаленные стенки горла и смягчает боль. —Молодец, — девушка ловко забирает опустевший стакан из рук и ставит его рядом на деревянную тумбочку с резными ножками, садясь рядом на край кровати. — Ложись спать, так ты быстрее пойдёшь на поправку. —Но я не хочу! — возмущается мальчик с такими же кровавым волосами, как и у матери, что звонко и чисто смеётся в ответ, но это не было насмешкой и не вызывало раздражения. — Мама! —Хорошо-хорошо, — отступает девушка. — Тогда я рассказываю тебе сказку, а ты тихонько лежишь с закрытыми глазками. Не спишь! — заметив возмущение, уточняет она. — Просто лежишь, пойдёт? —Ладно, — бурчит себе под нос мальчик и зарывается под одеяло с головой, но через секунду он осторожно и с любопытством выныривает из укрытия, что вызывает очередной приступ умиления со стороны матери. — Начинай уже. —Ладно, — соглашается девушка. — В одном небольшом, но старом королевстве, — начинает она. Её голос приятный и успокаивающий, спокойный и нежный, словно только и предназначается, чтобы рассказывать истории. — Где не было ничего особенного: ни сильных магов, ни выдающихся рыцарей, ни алхимии, жил один крохотный мальчик. —Как я? — прерывает вопросом малыш, слегка приподнимая голову над подушкой. —Как ты, огонёк, — это было их особое обращение, которое знали только они. Лишь услышав его из нежных уст матери, он расслабляется, и по телу мальчика проходит волна тепла. — Как ты. Но он был другим, он был особенным, отличался, потому люди не принимали его и называли плохими словами, — ребёнок хочет было возразить, но решает не прерывать рассказ, заслужив лёгкую улыбку в свою сторону. — Мальчику было очень-очень холодно, потому что не было человека, что согрел бы его тёплым взглядом, а не прожег ледяным. А ещё ему было страшно, потому что он не знал, почёму на него так смотрят, — голос девушки с каждым словом становится ласковее, но наполняется печалью. Она начинает медленно поглаживать ребёнка по голове, на что тот прижимается к её бледным ладоням. — И когда ему стало слишком страшно, он вдруг закрылся и перестал обращать внимание на других, а дни его стали серые-серые, одинаковые-одинаковые, что он даже не помнил, сколько времени провел в холодных стенах своего большого дома, — это определённо не было ни выдумкой, ни детской сказкой, но мать, зная все это, все равно продолжает. — Его никто не понимал и не хотел понимать. Люди слепы и никак не хотели видеть через хрупкую стеклянную стену, которую мальчик возвел вокруг себя, стараясь отгородиться от мира, — она делает небольшую паузу, задумавшись. — И он решил, что если не смог спасти себя, то должен не дать другим стать такими же. Его называли героем, спасителем, но в глубине души мальчик не был рад, ведь его все ещё никто не увидел, а может, никогда бы не увидел за этими ярлыками, — девушка кидает взгляд на отчаянно старавшегося не заснуть сына, но он уже, очевидно, в полудреме. — Но потом, в один из дней, он нашел похожих на него детей, потерянных и отчаявшихся, но которых ещё можно было спасти. И он вдохнул в них жизнь, не желая видеть, как с ними произойдёт то же, что и с ним, и считал себя за это эгоистом. Но огонёк жизни, какой есть и у меня, и у тебя, и папы, у кого-то слабенький, который задуется от любого дуновения ветерка, у кого-то посильнее, в глазах загорелся не только у детей, но и у мальчика, потому что теперь у него была цель — защищать, — мальчик окончательно сдаётся под напором сна, и мать, тихо наклоняется, чтобы одарить поцелуем горячий лоб. В ответ маленькое тело млеет и окончательно погружается в мир грез, будто только и ожидало сигнала. И девушка улыбается. Нежно, но печально, словно зная грядущую, весьма безрадостную судьбу маленького ребёнка, у которого, казалось бы, еще все впереди.