1
24 ноября 2021 г., 20:50
С самого утра или ночи — здесь время не имеет значения, время в железе не идёт. Застревает. Отворачивайтесь! Маркус опирается о тёплую бочку, а Норт делает вид, что спит у него на коленях. Сжимает в ладони подол плаща, говорит, что Маркус похож на героя комиксов. Смеётся и что-то неразборчиво напевает — когда никто, кроме Маркуса не смотрит, Норт очень любит петь. Маркус заплетает ей косу, пропускает между пальцев русые пряди. Скрепляет грязной красной лентой. Где и кто её нашёл — тайна, но Норт нравится, и теперь в русых локонах яркий проблеск. Он маячит во всех углах и комнатах, у перил всех лестниц.
Железные листы тяжёлые, а ещё более тяжёлые балки и двери — их открывать вдвоём сложно, железо хрустит и кричит. Маркус и Норт побеждают. В корабле так много комнат — с дырявым полом или потолком, совсем без окон, или когда окон слишком много. Не пугайтесь! Это Норт громыхает арматурой, пасуя Маркусу, а тот принимает пас. Футбол в узких каркасных переулках, бег по мятому железу. От одного вышитого из пыли окна к другому — импровизированные ворота.
С неба сыплет перегоревший снег, укутывает железные блоки и парапеты к зимней спячке. Непривычно тихо, разноцветные глаза глядят с задоринкой. Маркус и Норт вспоминают детей, и делают снежных ангелов. Снег тонкий и серый, замёрзшая трава словно суставы у более старших собратьев. Хрустит под руками, перебиваемая смехом. С корабля кто-то смотрит и пальцем крутит у виска — а ведь тоже вспоминает детей, может быть, тех же самых.
У них всё не по-детски и распахнуто, берегите оптические блоки! Норт в фиолетовых джинсах, чуть порванных внизу на левой штанине — не беда, зато выглядят эффектно. Со скейтом, зажатым в подмышке и свистом. Маркус уходит за ней, не зная, куда глядеть — то ли на потёртый скейт, то ли на новые джинсы и всю Норт в целом. Вдогонку к ним прилетает смех — кто-то вспомнил подросших детей и их родителей.
И вперёд, по пустынному, сломанному пространству корабля кататься, падать с перил и настилов до желтизны диода, выкрикивать имена друг друга, и бегать. Гремя тяжёлыми ботинками и железными листами в нахлёст, стукаться о стены, валится с лестницы. Целоваться на последних ступенях. Смеяться — ни о чём и просто так. Губы уже кажутся тёплыми, а может, это последствие заиндевевших железных стен.
У Маркуса голубеет кожа после поцелуев, под яркой лампой над макушкой это хорошо видно. Норт забавится, видя голубые мочки ушей и побеги синего на щеках. Выглядит странновато, глаза бегают и Маркус шепчет «не смейся», а Норт опускает бретельку майки. Проводит пальцем по ключице. Смеётся, вжимая Маркуса в угол, вставая на носочки. И пусть поцелуй беззвучен, но искренен. Пальцы белеют от прикосновений, сначала только подушечки, а следом вся ладонь — цвет проседает, оба чувствуют.
Норт любит мыльные пузыри и бутылки с колой — не пить, так использовать их как кегли и соревноваться, кто больше собьёт. Грязный теннисный мячик и бесконечное количество попыток — пока не надоест. Норт нравится жвачка — упаковка цвета фольги с элементами розового, и белой надписью «без сахара». Норт поёт любимую песню — ту, которую слышит давно, от самого странного заказчика. Тот не делает с ней ничего — усаживает по удобнее и расспрашивает, поёт, шутит.
Маркус не ревнует, а старается подпевать, или просто смотреть. Норт много, она яркая, она манящая. Единственный тёплый фонарь в занесённом снегом мире. Норт бесится, Норт бегает, а Маркус за ней — не так быстро, специально, чтобы подразнить. Маркус рисует углём на стенах — то, что видит давно, до побега, и старается это объяснить. Почему закрашивает глаза или окна, почему двери у него кричат — Норт заслушивается, и диод крутится, крутится, Норт понимает. Оштукатуренные стены заполнены набросками и надписями — можно рассматривать до весны.
Норт плачет впервые, когда видит его раны, Норт так учится плакать. Маркус стирает голубые линии — как в школьных тетрадках в двадцатые годы, — с её щёк. Размазывает по шершавой коже, пачкает пальцы. Блеск огня из бочки отражается в синем глазу — переливается изумрудом, временем, правдой.
«Починят, не надо плакать» — подмигивает и улыбается, а жёлтый свет в диоде крутится, крутится, но никак не переходит в красный. У Норт дрожат губы — обкусанные, почти стёршиеся, Маркус проводит под губой. Обеспокоенно глядит, шутливо ругает, с «ай-ай-ай» и грозит пальчиком. Норт улыбается, и капля тириума скатывается в ямку на щеке.
