молитва с бритвой во рту

pg-13       ночной дождь не прекратится по утру, это и так всем понятно. грусть не уходит с возрастом, сердце разбитое алкоголем не лечится, чувства не исчезнут с опытом.       эрик тоже никуда не исчезнет, правда? эрик так и будет сидеть с красной жестяной баночкой, залипая в doom, слушая, как дождь по окну тараторит песни неба. он так и будет вдыхать пыльный комнатный воздух и слушать дилана, его философию, пытаться понять его извращенное мировоззрение — оно ведь так схоже с твоим, смирись и расслабься, вы не особенные. только постепенно растущая крошечная точка посреди необъятной вселенной галактик-душ, глубоких, чувственных, классных, правда. талантливых, способных, не богоподобных, конечно, но и без того прелестных.       темнота дома клиболдов открывает новые границы сознания и новую красоту полуночных мыслей. холодных и скользящих, текущих по сосудам и наполняющим кости. все эти мысли до болезненного навязчивые и страшные немного, от них бы спрятаться под одеяло, а они сквозь ткань как бензин просачиваются, одно неверное движения и кто-то рядом зажжет спичку. красота его широких зрачков, залипающих в компьютер, до бесконечности нудно.

эрик, поможешь мне порепетировать вальс?

сейчас, серьезно? если мы включим свет, нас спалят твои предки

я сказал, что мы будем включать свет?

клиболд располагает руки на спинке стула, нависая над русым и ожидая его одобрения. уж больно хотелось.

тогда мы обязательно убьемся обо что-то.

я ориентируюсь в своем доме

      этот аргумент всё-таки заставляет эрика встать. да и, честно говоря, это было бы приятно — коснуться дилана лишний раз, как прикоснуться к искусству, ощутить его на кончиках пальцев. как оно проникает в тебя, а ты не смеешь перечить.

только ты за девушку, окей? это же то, ради чего мы репетируем

ладно-ладно, но только потому что ты попросил.

      харрис не звучит ядовито и не выглядит излишне недовольно, как это иногда происходит. пафоса никакого не осталось, в такое время все дневные нервы утекают. теплая ладонь накрывает талию, согревая даже сквозь ткань футболки. рука обхватывает чужую руку, сплетаясь в крепкий узел, что-то напоминает петлю по своей сути. клиболд поймал его и держит крепко в темнице своих глаз и своей правды. извращенной, странной, пожирающей, для людей непринятой, но это его правда, и пора бы с этим свыкнуться. рэб от неловкости уводит взгляд и слушается команд дилана о движениях..

эту ногу.. вот, да, вот так. потом я, потом ты. давай, теперь правой вперед.

      его безмерно хочется поцеловать. его безмерно и веско хочется слушать на протяжении сотен тысяч лет их бесконечной жизни. они будут жить, пока жива вселенная. и как только физически они исчезнут, они точно знают, их души будут путешествовать по галактикам, скользить по созвездиям и наблюдать за метеоритными дождями.       нет, нет, так не будет. они не могут быть вместе, никогда не будут и никогда не были. это нужно наконец принять, это ведь недопустимо, такие отношения — ошибка. они не могут быть парой. и хотя рука дилана так удобно лежит на его талии, так ловко он управляет им в своих руках, дилан бы никогда не согласился на что-то настолько авантюрное. они думают друг о друге и эти мысли уже стали чем-то стабильным, привычным и постоянным в их голове. они друг у друга стали первой мыслью с утра и последней перед сном. но так быть не должно быть. любви между мальчиками быть не может и не бывает, только у больных людей, а они не больные, правда? убийства для них легче принять, чем собственные чувства. для них принять взаимную любовь друг к другу сравнимо со смертью духовной — не хочется совсем, да и богам как-то не положено.       останется только смотреть подбито на волосы слегка вздымающиеся, на внимательные движения глаз. иногда переводить взгляд на тонкие пальцы, на руки. его руки — месиво из своеобразных двойственных эмоций, оставленных полосами. хочется помочь ему, на бледной коже останутся розовые шрамы, это уж точно. на его кожу больно смотреть — поранит, поранишься сам. держать его плечо, несколько выше тебя, поразительно. под футболкой тонкий шелк холодной кожи, она дороже любой крокодильей, ибо скрывает под собой целую вселенную, со звездами, планетами, своими черными дырами и кометами.       эрик — изваяние из неизвестного материала. поразительный и болезненно отстраненный, не сопротивляется и больно доверяет всем движением. разносортные глаза внимательно следят, а руки то держат крепко, то практически соскальзывают. рэбу хочется дать любви, особенной, никому не данной и ото всех скрытой любви, да вот только не верится, что он её примет.       имя рэба — распускающийся цветок безумия. одно-единственное движенье губ, секрет, рассказанный на кухне ночью, блик на теле от солнца летнего, единый порыв ветра в непроглядном лесу. эрик — четыре буквы и миллиард мыслей. он апокалипсис, ядерная война в блондинистой голове, пришел и разрушил его маленький темный мирок, запустив туда своих демонов. эрик — болячка неизлечимая, типа токсоплазмоза, и от неё бесконечно тянет любить, а мозг постепенно превращается в губчатую субстанцию. эрик — с ним бы сгореть и потухнуть заживо.       он краснеет, а дилан это чувствует исключительно по учащенному дыханию. с эриком приятно просто дышать одним воздухом, с ним приятно задыхаться и барахтаться на поверхности, постепенно утопая. его приятно иметь в своих руках, приятно держать его рядом и видеть, как он прислушивается и подминается. дилан так сконцентрирован на своем партнере, что танец выходит настолько чувственным и выразительным, что поражает. и дилан не сможет станцевать так же на выпускном, ни с одной девушкой подобного не повторится.       дилан часто ловил себя на излишне теплых мыслях по поводу русого, но никогда не придавал этим мыслям значения, пока они по принципу снежного кома не скопились и он не начал замерзать. водка приоткрывает рот, набирая воздуха. хочет что-то сказать, но и ни слова выкинуть не может. танцевать становится всё сложнее и сложнее, они будто медленно поднимаются в воздух, только равновесия не хватает.

ты представляешь на моем месте робин? или ту девушку из своего дневника?

      харрис чуть вздымает бровь и наклоняет голову вбок, смотря исподлобья, когда дил оказывается к нему ближе, сталкиваясь мимолетно бедрами. он не понял, что эрик остановился, и закончил свой квадрат.

с чего ты взял, что я кого-то представляю?

очень тяжело дышишь каждый раз, когда я ближе.

я просто сконцентрирован.

      это всё не по-настоящему, и движения их по кругу в танце тоже ненастоящие. и плечо дилана высокое сутулое тоже, и талия эрика, и мозоли на его руках, и шорканье обуви о пол. наверное это всё сновиденческий бред разыгравшейся фантазии. наверное это всё никогда не происходило и наверняка никогда не произойдет. опускаешь глаза на харриса, заглядываешь в чужие и в них же растворяешься. без музыки танцевать как-то по-дурацки, в то же время это ощущение нереальности заменяет всякую музыку. дыхание рэба и его пульс сквозь пальцы тоже заменяет музыку, громыхает как железо о кафель посреди ночи. а за окном дождь звонко барабанит по стеклу. сейчас, пока они закончили очередной квадрат, где-то в мире кто-то мучительно умер. кто-то уснул, кто-то родился, кто-то женился, а кто-то расстался. кто-то убил, кого-то убили.

влево, назад

туда-сюда, волнами дрожи и цунами чувств.

рэб, ты нравишься мне.

мир затихает в ожидании его логического завершения.

я нравлюсь тебе? в каком плане?

типа.. как парень. ты мне нравишься.

насколько сильно?..

подожди, ты совсем ничего не понял.. сначала влево. ты слушаешь меня? эй, ответь что-то, ты здесь?

всё ещё за экраном, верно?

хех, привет, чувак. забавно наблюдать за тобой отсюда, с моей точки зрения. о чем ты думаешь, когда читаешь? что ты представляешь? в моей комнате тесно? просторно? мы оба танцуем неловко, или только один из нас? насколько в комнате светло, насколько мы близко? достаточно для тебя? расскажи мне всё, у нас достаточно времени здесь, в бесконечности, твои проблемы и внутреннее противостояние могут подождать. ты наверное ожидал красивой концовки, чтобы тебе дали заебическое завершение, но, знаешь, мы не можем дать тебе всё и сразу. может ты хочешь, чтобы я был мягче или грубее? чтобы была виднее связь, чье-то доминирование? ты хочешь, чтобы мы были холоднее друг к другу, теснее? хочешь, чтобы я касался по-другому? вел себя по-другому? я тоже человек. только у нас есть пару существенных отличий. например: я мертв. моя смерть — небольшая утрата, если сравнить с бесконечностью, ибо мое жалкое существование было довольно нудным и грустным. вообще если сравнить с бесконечностью все мы несущественны, просто проживаем и тратим ничтожно короткие годы жизни на отупляющие телешоу и скидки в интернет магазинах. для меня смерть это высшая степень счастья, блаженство, хотя облегчение временно. но я до сих пор на этой земле, по сути не так далеко, просто в другой форме. я всё ещё здесь. кстати, более того, я бог, мое материальное(сущность человека) мертво, но ментально я всегда здесь. ох, в аду было очень скучно. не получилось научить вас самому важному за время моего существования, жаль. если всё скоро закончится, не хватит минутного взгляда на события. целая картина — недостаточно. научись главному: смотри глубже, смотри шире, вглядывайся в бездну и её просторы. читай между строк, крошка. бери за руку и полетели. это только начало, а ты уже скучаешь?

эрик, я люблю тебя так сильно, как та сила, с которой солнце схлопнется, когда мы умрем. я хочу быть твоим парнем, эрик.