I just really like you

Сегодня один из тех дней, когда сердце Феликса так сильно болит. Он смотрит на Чанбина глазами, полными боли и надежды, чаще, чем обычно, но единственное, что получает, — это возможность увидеть, как Чанбин и Хенджин смеются вместе и просто ласковы друг с другом. Сегодня плохой день, и он становится только хуже, когда вечером они все собираются в гостиной, чтобы посмотреть фильм, и Феликс оказывается сидящим прямо рядом с Хенджином, по другую сторону от которого сидит Чанбин. Хенджин мило улыбается Феликсу, ласково похлопывая его по бедру. Феликс тоже улыбается, заставляя себя, но улыбка не доходит до его глаз. Он чувствует, как в сердце загорается искра вины, потому что он не чувствует себя счастливым от того, что Хенджин находится рядом с ним. Фильм начинается, и сюжет кажется интересным, но Феликс не в состоянии полностью уделить ему внимание, потому что в определенный момент Хенджину становится удобнее сидеть, наклонившись головой и телом к Чанбину, — его голова лежит на плече старшего. Чанбин запустил руку между длинными темными волосами Хенджина, играя с ними. Феликс не смотрит на них, но в любом случае видит, что происходит боковым зрением, и чувствует, как сердце внезапно болезненно сжимается. Боль настолько глубока, что на мгновение перехватывает дыхание, он чувствует горький ком в горле и внезапно перестает ясно видеть. Он не может оставаться там. Это слишком. Чересчур много для одного дня. Феликс на самом деле не осознает, что встал и ушел. Он полностью приходит в себя, когда уже сидит на краю ванной. Он тяжело дышит, глаза наполняются слезами. Он пытается сдержать их, но щеки внезапно становятся мокрыми, и неважно, сколько раз он их вытирает — соленые капли просто продолжают течь, и дышать кажется чертовски трудно. Он пытается унять всхлипы, в то время как боль становится только сильнее, и Феликс продолжает спрашивать себя, почему все дошло до этого. Он вздрагивает от стука в дверь, тут же замолкая. Слезы все еще текут по щекам. — Феликс, ты в порядке? Это Чан. Его знакомый австралийский акцент вызывает у Феликса внезапное желание заплакать от тоски другого рода. Феликс проглатывает слезы и прочищает горло, прежде чем ответить:  — Да, все хорошо. Я… у меня просто болит живот, — он рад, что его голос звучит нормально, несмотря на заложенный нос. — Оу, хочешь, чтобы я принес что-нибудь? — Феликс отчетливо слышит беспокойство в голосе Чана. Он слегка улыбается тому, как лидер всегда заботится о нем. — Нет, все нормально… Думаю, я просто пойду прилягу. «И просто притворюсь, что ничего не произошло», — добавляет он про себя. — Хорошо, но позови меня, если что-нибудь понадобится, хорошо? — Конечно. Феликс ждет, пока шаги Чана удалятся, прежде чем подойти к раковине и умыться. Голос Чана помог остановить слезы, заставив Феликса сосредоточиться на чем-то другом, поэтому он пользуется этим, чтобы попытаться устранить все следы своего плача и немного успокоиться, даже если ему по-прежнему очень больно. Он никак не может скрыть красные глаза, поэтому, выйдя из ванной, Феликс практически бежит в свою спальню, чтобы убедиться, что никто не остановит его и не сможет увидеть его лицо. Он надевает пижаму и просто прячется под одеялом, сворачивается калачиком, крепко обнимая себя, в то время как на него обрушивается новая волна боли и мыслей, которые ранят, и единственное, что Феликс может сделать, чтобы почувствовать себя лучше, — это заплакать, позволяя неприятным чувствам вырваться из груди. Он изо всех сил подавляет всхлипы, в то время как печаль обволакивает его, как еще одно одеяло, заставляя внутренности болезненно кровоточить. Он перестает плакать только тогда, когда усталость берет верх, и он засыпает, благодарный за то, что хоть ненадолго оставил эту боль.

***

— Думаешь, с ним все в порядке? — обеспокоенно шепчет Чанбин Чану, стоя у кровати Феликса, где светловолосый мальчик крепко спит, так свернувшись калачиком, что кажется совсем маленьким, одеяла плотно обернуты вокруг него, его светлые волосы — единственное, что можно увидеть. Чан стоит рядом с ним, тоже смотря на Феликса с явной тревогой на лице. — Он заснул — это хороший знак, — пытается успокоить обоих старший, — но давай будем держать ухо востро на случай, если ему понадобится помощь сегодня ночью, — предлагает Чан. Чанбин кивает, он сделал бы это в любом случае, как и каждый раз, когда знает, что Феликс не в порядке. Чан отходит от кровати, готовый переодеться в пижаму и тоже забраться под одеяло, но Чанбин остается еще на несколько мгновений — его беспокойство не позволяет ему двигаться. Глаза задерживаются на Феликсе еще немного, рука тянется к волосам младшего, чтобы осторожно погладить их. Они все такие же мягкие, какими Чанбин их помнит, но гораздо длиннее, чем когда Чанбин трогал их в последний раз. Кажется, что с того момента прошла целая вечность. Ощущение знакомое, и в то же время странное, заставляющее сердце Чанбина чувствовать одновременно покой и боль. Он скучает по этому. Он скучает по нему. Чанбин делает глубокий вдох. В груди так тяжело, что почти удушает, он чувствует боль в сердце. — Спокойной ночи, Енбокки.

***

На следующее утро Феликс просыпается с опухшими липкими глазами и чувствует себя почти так же грустно, как и прошлой ночью. Принятие душа не помогает выглядеть свежее, поэтому, несмотря на то, что Феликс обычно не красится, если им не нужно что-то снимать, он решает, что на сегодня сделает исключение. Он не может рисковать тем, что другие заметят его плохое состояние и начнут задавать вопросы, на которые Феликс не готов ответить. Феликс не особо разбирается в макияже, но за эти годы он научился нескольким трюкам у визажистов и знает, по крайней мере, как скрыть мешки под глазами и сделать взгляд менее уставшим. Если кому-то из участников и кажется странным, что он накрасился — они ничего не говорят, но делают ему комплименты по поводу того, как хорошо он постарался и как отлично выглядит. Это заставляет Феликса удовлетворенно улыбнуться. Он изо всех сил старается вести себя как обычно и забыть о том, что произошло вчера вечером, и звучит довольно убедительно, когда заверяет Чана в том, что теперь чувствует себя очень хорошо. Все, кажется, ведутся на его фальш, и ему даже удается немного поболтать с Чанбином, игнорируя свое кровоточащее сердце и натягивая на лицо улыбку, которая чувствуется такой неправильной. Первые часы практики проходят спокойно, он ведет себя как обычно, почти убеждая самого себя в том, что, возможно, сегодня дела будут лучше. Но, конечно, это не так. И снова, видя, как Хенджин и Чанбин мило общаются друг с другом, внутри Феликса что-то обрывается. Та же острая боль вчерашнего вечера возвращается, настигая его. Он пытается игнорировать их, не обращать внимания на боль, но чем дольше продолжается практика, тем больше Феликс не в состоянии держать себя под контролем. Пытаясь игнорировать и Хенджина, и Чанбина, и свои эмоции, он теряет концентрацию на хореографии, не попадает в счет, движения не отпечатываются в памяти. Неважно, сколько усилий он прилагает, он просто не может сосредоточиться на танцах, не может сконцентрироваться на голосе Минхо, дающего им указания. И, в конце концов, именно это предает Феликса и заставляет остальных понять, что с ним сегодня что-то не так. Феликс чувствует на себе обеспокоенные и озадаченные взгляды остальных, когда в очередной раз ему не удается запомнить последовательность шагов, которые Минхо показывал им последние полчаса. — Простите, — говорит Феликс, чувствуя глубокую досаду от того, что не может уделить больше внимания тому, что сейчас действительно важно — выучить хореографию для нового заглавного трека. — Я… сегодня я правда не могу сосредоточиться, — признается он с чувством стыда. Но Минхо лишь ободряюще улыбается ему. — Все в порядке, хочешь, я покажу тебе еще раз? Феликс улыбается, испытывая огромную благодарность к своему хену, который никогда не сердится на него, даже когда должен. — Спасибо. Минхо кивает, продолжая улыбаться ему, прежде чем бросить неодобрительный взгляд в сторону Хенджина с Чанбином. — А вы двое прекратите болтать. Вы слишком шумные. Это раздражает, — глаза Минхо полны недовольства, а его тон настолько серьезен, что Хенджин и Чанбин склоняют головы в знак уважения и ничего не говорят. Феликс удивлен тем фактом, что Минхо сделал им замечание, они не были слишком громкими и старательно следовали инструкциям, но когда Феликс встречается глазами с Минхо через зеркало перед ним, то видит, как тот подмигивает ему — легкая улыбка тронула губы старшего. И тогда Феликс понимает — Минхо знает. Он не понимает, как, но он уверен, что Минхо знает, почему Феликс не может сосредоточиться. Он чувствует себя удивленным и смущенным этим открытием, но в то же время снова благодарен своему хену. Феликс улыбается в ответ. На этот раз ему удается заставить свой мозг работать правильно и, наконец, запомнить последовательность, но практика в этот день продолжает быть особенно тяжелой. Феликс не в лучшей форме, и это видно по его танцам, он двигается без страсти, по-настоящему не чувствуя движения и музыку; он похож на робота, и это расстраивает его, еще больше ухудшая настроение. Когда они, наконец, возвращаются в общежитие после целого дня тренировок и записи, Феликс чувствует себя морально и физически истощенным. Тот факт, что Чанбин и Хенджин всю дорогу разговаривали и были милы друг с другом, только усугубил ситуацию. Слышать, как они смеются и шутят вместе, просто действует Феликсу на нервы. Его тело напряжено, голова кажется такой тяжелой и уставшей, сердце все еще болит, поэтому он должен был знать, что этим вечером что-то случится, должен был понимать, что находится на грани того, чтобы сломаться. Они ужинают, когда это происходит. Все сидят за обеденным столом и болтают о том, чем занимались после практики и о предстоящем камбэке. Чан взволнованно объясняет им новую песню, которую написал, и именно тогда Чанбин тоже начинает говорить о новой идеи для песни, которую он, видимо, уже обсудил с Хенджином в тот день, и младший даже помог ему с текстом. — Это грустная песня о любви, — говорит Чанбин в какой-то момент, и Феликс еле сдерживается, чтобы не закатить глаза. Конечно, это песня о любви. Он чувствует, как в нем нарастает раздражение, но продолжает молча есть, стараясь не думать об этом слишком много и не показывать эмоции. Но Чанбин продолжает говорить, продолжает хвалить Хенджина, рассказывать, как тот талантлив, как он мотивировал его и оказал большую помощь. Он повторяет и повторяет одно и то же, все остальные разделяют его восторг, а Хенджин краснеет от похвалы. Феликс — единственный, кто не поддерживает настрой. Наоборот, чем больше Чанбин хвалит и довольно улыбается Хенджину, тем больше Феликс чувствует раздражение, переходящее в гнев, который медленно растет все больше и больше… пока не происходит взрыв. Феликс даже не может попытаться быть рациональным и остановить себя. Всего слишком много: каждая похвала, срывающаяся с губ Чанбина, каждая улыбка и долгий взгляд — как удар в сердце, и сегодня он чувствует себя слишком слабым, слишком изможденным, чтобы просто закрыть на это глаза, снова пряча боль и делая вид, словно ничего не происходит. Феликс просто слишком устал и ему очень больно. Он не может держать все внутри, больше нет. — Ты можешь просто заткнуться?! Феликс, на самом деле, не из тех людей, кого легко разозлить, и с тех пор, как он познакомился с другими мемберами, он никогда не ругался ни с одним из них и не повышал голос, поэтому нет ничего удивительного в том, что некоторые из них вздрагивают, испуганные его внезапным срывом. Все семеро поворачивают головы к нему с выражением неприкрытого удивления и неверия. Чанбин смотрит на него широко раскрытыми глазами, несколько раз моргая в попытке понять, действительно ли это происходит. — Что? — Феликс! — говорит Чан в ответ на его грубость, хмурясь немного разочарованно, но скорее недоверчиво, будто не может поверить в то, что услышал. Обычно такое выражение лица Чана заставляло Феликса чувствовать себя виноватым и извиняться, потому что лидер отчитывает их только тогда, когда они действительно сделали что-то не так, но прямо сейчас Феликс чувствует раздражение и на Чана тоже, потому что тот не понимает и потому, что Феликс не считает себя виноватым в этот раз. — Что?! — сердито фыркает он на лидера, а затем переводит взгляд на Чанбина и обращается к нему с тем же раздражением. — Я устал слышать, как ты постоянно говоришь о Хенджине! Хенджин то, Хенджин сё! Мы поняли — он талантлив, он прекрасен, он совершенен! Мы все это знаем, как и то, что ты считаешь его самым лучшим. Так почему бы тебе просто не замолчать или… я не знаю, не попросить его стать твоим парнем, раз он тебе так нравится, раз он такой хороший! Слова Феликса полны гнева, как и он сам. Это настолько сильно и ошеломляюще, что ему внезапно хочется расплакаться из-за необходимости избавиться от этого чувства. Чувствуя, как подступают слезы, Феликс снова действует инстинктивно и тяжелыми яростными шагами выходит из комнаты, не желая, чтобы остальные видели, как он разваливается на куски, не желая ссориться с ними. Ему просто нужно побыть одному и подальше от Чанбина… хотя бы раз.

***

Чанбин не совсем понимает, что произошло. — Феликс, вернись сюда! — Чан говорит достаточно громко, чтобы Феликс услышал его из коридора, но блондин не слушает. Они понимают это, когда слышат знакомый звук захлопывающейся двери. Феликс в своей комнате. Ну… в их комнате. Гостиную заполняет странная тишина, наполненная в основном замешательством. Никто не может толком объяснить, что только что произошло, никто, на самом деле, не ожидал подобного… по крайней мере, от Феликса. Чанбин никогда не слышал, чтобы голос младшего звучал так надломленно, так сердито. В каком-то смысле это было пугающе и потрясло его, ударяя прямо в сердце. Боль в карих глазах и то, как он смотрел на Чанбина с такой обидой, с такой болью… Это разбило сердце, заставляя внутренности кровоточить. Он впервые видит Феликса настолько обиженным и злым, и он ненавидит это, не может вынести мысль о том, что тот страдает. Но что, на самом деле, произошло? Почему он сорвался? Чанбин не может этого понять. Как то, что он говорил о Хенджине, могло вызвать такую реакцию? — Что это было? — первым заговорил Сынмин, на которого особенно сильно повлиял срыв Феликса — ему не нравится, когда они спорят друг с другом. — Я не уверен, — говорит Чан, все еще глядя в сторону, где исчез младший, с озабоченным выражением лица. — Он злится на меня? — обеспокоенно спрашивает Хенджин. — Нет, не на тебя, — отвечает Минхо, уверенность в его тоне заставляет всех повернуться и посмотреть на него, нахмурившись. — Ты что-то знаешь? — спрашивает Чан, срывая слова с языка Чанбина. Минхо поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с лидером, и со своей обычной манерой всезнайки отвечает:  — Ты бы тоже знал, если бы пользовался глазами. Чан хмурится, застигнутый врасплох завуалированным упреком Минхо, но прежде чем он успевает что-либо сказать, в разговор вмешивается Джисон. — Эй, что сегодня происходит, почему все такие злые?! — обращается он, в основном к Минхо. — Я не злой, мне просто грустно, — поясняет Минхо, но все еще выглядит раздраженным. — Очевидно, что Феликс не в порядке, как и то, чья это вина, — добавляет он, и его зоркий взгляд не прикрыто задерживается на Чанбине, давая четко понять, кого он имеет в виду. — Ты можешь сказать это вслух, хен, — раздраженно фыркает Чанбин, он слишком хорошо знает, что это его вина — Феликс ясно это выразил. Но почему-то тот факт, что Минхо смотрит на него с таким разочарованием, заставляет Чанбина чувствовать себя еще хуже. — Подожди, что-то произошло между тобой и Феликсом? — растерянно спрашивает Сынмин. Но Чанбин, на самом деле, не знает, что на это ответить. Между ним и Феликсом ничего не произошло, они ничего не обсуждали или что-то в этом роде, поэтому Чанбин не совсем понимает, почему Феликс злится на него, в особенности, почему тот так отреагировал на то, что Чанбин говорил о Хенджине. Но какая-то часть его догадывается, что заставило Феликса сорваться… и за что он имеет полное право злиться на Чанбина. — Я бы сказал, что произошло прямо противоположное, — Минхо бросает многозначительный взгляд на Чанбина. Эти слова заставляют Чанбина понять, что его догадка может оказаться верной, и острая боль ударяет в грудь. Он отводит глаза, не в силах выдержать взгляд Минхо, чувствуя огромную вину. Он чувствует себя виноватым за свое поведение, но в основном за то, что раньше не осознавал, что чувствовал Феликс из-за его выбора. Когда давным-давно он принял решение отдалиться от него. Он боялся, что это плохо отразится на младшем, но тот никогда не подавал признаков чего-то подобного. Казалось, что он был… в порядке: без проблем принял изменения, произошедшие в их отношениях, просто смирился с ними, так что Чанбин обманывал себя, думая, что с Феликсом все нормально. Но, возможно, он просто стал хуже разбираться в эмоциях Феликса, когда раньше это было так просто. А теперь он все испортил, причинил ему боль, и это было одной из тех вещей, которых Чанбин надеялся избежать, когда принимал решение. — Не уверен, правильно ли я понял, — Чан кажется смущенным еще больше, чем раньше, и еще более задумчивым. — Откуда ты знаешь, что причина в этом? — спрашивает Чанбин Минхо, зная, что хен поймет его, даже если он не уточнит. На самом деле, он не хочет говорить это вслух — это не то, чем он гордится, не то решение, которое он принял с легким сердцем, но которое все еще преследует его каждый день и о котором он так сильно сожалеет. Однако принимая его, он полагал, что так будет лучше и для него, и для Феликса. — Ну… Любой, у кого есть глаза, может ясно видеть, как изменились ваши отношения, и это определенно не вина Феликса, потому что он все еще смотрит на тебя так, как раньше. Чанбину на мгновение становится трудно дышать, внезапная тяжесть на груди заставляет его чувствовать себя так, словно ему не хватает воздуха. Он сглатывает комок, образовавшийся в горле, а в голове всплывают образы прекрасной улыбки Феликса. Он знает, что Феликс смотрит на него, как и всегда, с восхищением и любовью, которых Чанбин не заслуживает, и каждый раз, когда он это видит, это причиняет еще большую боль, напоминая ему о том, от чего он отказался. Чувства Феликса такие же, как раньше, несмотря на то, как Чанбин обращался с ним, и это только заставляет его сожалеть о своем выборе еще больше и любить младшего еще сильнее. Феликс должен с таким обожанием и любовью относиться к себе, он не должен оставлять эти чувства Чанбину, который не заслуживает такого чистого чувства, как любовь Феликса. — Думаешь, я не делаю того же? — спрашивает Чанбин, на самом деле не зная, какой ответ он хочет услышать. Он так сильно старался скрыть чувства к Феликсу, подавить любой жест или взгляд, которые могли бы его выдать, но никогда не знал, удалось ли ему это или нет. Минхо качает головой, выглядя огорченным. — Нет, — легко отвечает он, и Чанбину приходится сделать глубокий вдох. Он должен чувствовать облегчение от такого ответа… в конце концов, это было его намерением — убедить окружающих, что Феликс не интересует его больше, чем друг, но он чувствует что угодно — только не облегчение. — Я совсем запутался, — говорит Джисон, переводя взгляд с Минхо на Чанбина. — Я тоже, — присоединяется Чонин. — Не думаю, что вам обязательно понимать, — говорит Минхо более мягким тоном. — Это касается Феликса и Чанбина. Так что не чувствуй себя слишком виноватым, Хенджин-а, — он нежно касается бедра младшего, ободряюще улыбаясь ему, поскольку Хенджин все еще выглядит расстроенным из-за случившегося. — Ты не сделал ничего плохого. — Да, не беспокойся об этом, — успокаивает его Чан, с улыбкой поглаживая по голове — Ты понял, что происходит? — удивленно спрашивает Джисон у лидера. Чанбин тоже с любопытством смотрит на Чана, ожидая. Он всегда задавался вопросом, что бы сказал ему Чан, если бы Чанбин попросил у него совета, когда ему понадобилось принять решение. Чанбин никогда не говорил ему, поскольку не хотел давить, так как у группы были не самые легкие времена, когда Чанбин оказался на перепутье. Он не хотел взваливать еще один груз на плечи Чана и, в конце концов, взял на себя смелость принять решение самостоятельно. Группе не нужны были лишние проблемы. Но какая-то его часть все еще спрашивает, как бы отреагировал Чан. Часть его задается вопросом, будет ли он зол на Чанбина за то, что тот так поступил с Феликсом. — Думаю, что да, — отвечает Чан после минутного молчания, и встречается взглядом с Чанбином. Печаль и сожаление в его глазах дают Чанбину понять, что Чан действительно понял, может быть, даже все то, что осталось невысказанным. Он всегда был невероятно умен. — Я не хотел быть эгоистичным, я пытался заботиться о группе, — говорит ему Чанбин, ссылаясь на те же слова, которые Чан сказал им чуть больше года назад, когда попросил их помнить, что они не одни, что у них есть обязательства перед группой, которые они должны уважать и соблюдать. Чан выглядит еще больше огорченным после этих слов. — И я благодарен тебе за это… но я также хочу, чтобы ты был счастлив и не сдерживался из-за меня, не в этом случае. Никто из вас этого не заслуживает. Вы заслуживаете любить и быть любимыми. Чанбин сглатывает комок, образовавшийся в горле. — Что, если это повлияет на группу? Что, если у нас возникнут неприятности? — Я позабочусь о том, чтобы этого не случилось, я помогу. В конце концов, это отчасти моя вина, если ты сделал то, что сделал, — на лице Чана появляется горько-сладкая улыбка. — Ты не виноват, это было мое решение, — тут же заверяет его Чанбин, потому что он принял это решение самостоятельно, и он вовсе не винит Чана, которому в тот период было тяжело. Чан хотел, чтобы группа продолжала оставаться вместе, он действовал ответственно, чтобы защитить их, как полагается лидеру, о чем и говорит ему Чанбин. Чан благодарно улыбается ему, но Чанбин знает, что тот все равно будет чувствовать себя виноватым, не имеет значения сколько раз он будет уверять его в обратном. — Я тоже помогу, если Феликс все еще хочет быть с тобой после того, как ты дерьмово с ним обошелся, — вмешивается Минхо, его голос менее сердитый, но он все еще выглядит разочарованным. Чанбин не может винить его, все знают, что Чанбин не единственный, кто защищает Феликса. Он чувствует облегчение и счастье от того, что Минхо и Чан поддержат его, если… между ним и Феликсом все наладится, если ему удастся убедить простить его, и он сможет выбрать другой путь на этот раз. — Мы… мы тоже поможем, — неуверенно говорит Джисон, — когда поймем, что здесь творится, — он улыбается Чанбину, даже если его глаза полны замешательства. Чанбин усмехается, его успокаивает то, что, несмотря на непонимание происходящего, мемберы все еще рядом и готовы помочь. — Спасибо, я обещаю, что расскажу вам все, — говорит он своим донсэнам, которые кивают, все еще выглядя обеспокоенными и растерянными. — Для вас двоих важно откровенно поговорить и просто выплеснуть все наружу, — мягко, но в то же время уверенно советует Чан. Чанбин кивает, чувствуя, что это правильно. Феликс заслуживает объяснений и извинений Чанбина. — Но не сейчас. Может быть, подождем до завтра, когда он, надеюсь, будет не так зол, — добавляет Чан, и Чанбин снова соглашается. Он подождет. Но сегодняшняя ночь будет долгой — мысль о том, что Феликс страдает из-за него, не даст ему уснуть. И он, вероятно, заслуживает этого. Единственное, что немного успокаивает, — это надежда, что, возможно, не все потеряно, что он еще может наладить отношения с Феликсом и на этот раз следовать своему сердцу, а не разуму.

***

Феликс полностью теряет счет времени, поэтому, когда он слышит, как открывается дверь спальни, то понятия не имеет, сколько времени прошло с тех пор, как он убежал из гостиной. Ему кажется, что прошло несколько часов, но чувствует, что это всего лишь его воображение. Ему так кажется только потому, что он провел все это время в одном и том же положении: лежа на кровати, плача и крича в подушку от злости и отчаяния. Слезы уже давно перестали течь по щекам, и он больше не чувствует злости, ему просто очень грустно и ужасно стыдно. Он не должен был позволять гневу взять верх над ним, не должен был кричать на Чанбина. Тот наверняка сейчас так же растерян, как и остальные. Феликс также чувствует себя крайне виноватым перед Хенджином. Он знает, что тот чувствителен и, вероятно, винит себя в срыве Феликса, когда на самом деле он ни в чем не виноват. Феликс просто необоснованно ревнив. Он обещает себе, что извинится перед ними утром, но сейчас он чувствует себя слишком измученным, все еще слишком пристыженным. На самом деле, он вообще ничего не хочет делать, даже думать. Поэтому он даже не шелохнулся, когда услышал, как кто-то вошел в комнату. Он боится, что это может быть Чанбин, поэтому закрывает глаза, притворяясь спящим, но когда человек в комнате начинает говорить, Феликс медленно снова открывает глаза. — Ликс? Ты не спишь? — шепотом спрашивает его Чан по-английски. Феликс мычит в ответ. — Могу я лечь к тебе? Феликс думал, что хочет побыть один, что сейчас для него лучше всего побыть в одиночестве, но есть что-то в том, что Чан здесь, чтобы быть с ним, несмотря на то, как Феликс себя вел. Мягкость его голоса и ласковое обращение заставляет понять, что он не хочет быть один сейчас. Ему нужен кто-то, кто скажет, что с ним все будет в порядке, что боль не будет длиться вечно, или кто-то, кто просто крепко обнимет его. Он чувствует потребность в утешении, и Чан всегда был хорош в этом, даря ему надежду и показывая вещи в другом свете. — Пожалуйста, — голос Феликса звучит глубже и гораздо менее эмоционально, чем обычно. Он двигается, чтобы освободить место для Чана и поворачивается так, что их лица оказываются напротив друг друга. Чан ободряюще и мило улыбается ему, раскрывая руки в знак приглашения для младшего, и тот сразу же принимает его. Феликс кладет лицо на грудь Чана, обнимая его за талию, их ноги автоматически переплетаются. Чан тоже обнимает его, крепко прижимая к себе и нежно целуя в макушку, отчего на сердце Феликса становится немного легче. Он делает глубокий вдох, вдыхая знакомый и успокаивающий аромат Чана. Они остаются так несколько мгновений, просто наслаждаясь присутствием друг друга, пока Чан, наконец, не спрашивает его:  — Как ты себя чувствуешь? — Плохо, — честно говорит Феликс. — Прости, что я так себя вел. — Все в порядке, я знаю, что у тебя были свои причины. Феликс задается вопросом, понял ли Чан, в чем на самом деле причина его поведения. — Ты не сердишься? — Феликс чувствует необходимость убедиться; знать, что он обидел или разозлил Чана — одно из худших ощущений на свете. — Нет, — Чан обнимает его немного крепче, успокаивая. Феликс вздыхает с облегчением и тоже крепче обнимает. — Я волнуюсь. Я не хочу, чтобы ты скрывал свои чувства, это не хорошо в первую очередь для тебя. — Я знаю… Я думал, что у меня все под контролем, — грустно признается Феликс. Он думал, что сможет продолжать терпеть всю эту печаль, но, очевидно, есть предел тому, что он может вынести, когда дело доходит до любви. Чан понимающе кивает. — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной о чем угодно, если нуждаешься в этом, верно? Со мной или с остальными. Легкая улыбка накрывает губы Феликса. Он знает, но приятно получить напоминание о том, что, что бы он ни делал, Чан и другие участники всегда будут рядом с ним, чтобы помочь, поддержать или просто сказать ему, правильно или неправильно то, что он делает. — Я знаю. Прости, если я этого не делаю… Я просто привык не говорить об этом вслух. Он так долго хранил тайну своей влюбленности в Чанбина, что не говорить об этом никому казалось почти… нормальным. К тому же, он не хотел, чтобы другие беспокоились. Рассказав, он, вероятно, только усложнил бы вещи, которые должны были оставаться такими, какие есть, ради группы. — Все нормально, со мной это тоже случается. Иногда я не хочу беспокоить других своими проблемами или думаю, что лучше оставить все в тайне, но, на самом деле, разговор с кем-то — это всегда лучшее, что ты можешь сделать, когда признаешь, что не можешь идти один, неся этот груз. Феликс кивает, соглашаясь, и ему требуется несколько мгновений, чтобы решить, что сказать дальше. Он знает, что Чан прав, знает, что если он продолжит держать чувства при себе, то снова взорвется, продолжит причинять себе боль, а он не может этого допустить. Поэтому ему нужно что-то изменить, чтобы, как он надеется, все наладилось. Лучшее, что он может сделать сейчас, — это, наконец, собраться с духом и признаться, чего он никогда раньше не делал. А потом уже решить, что делать дальше. — Хен? — Хм? Феликс делает глубокий вдох и, на этот раз, подавив страх, признается: — Я влюблен в Чанбин-хена. Произнося эти слова вслух, он чувствует себя странно, но в то же время ощущает свободу. Он, наконец-то, признал это вслух. Чан нежно сжимает одно из его бедер. — Но я думаю, что он влюблен в Хенджина, — добавляет Феликс, и голос слегка дрожит от того, как простая мысль причиняет ему боль. — Я не думаю, что он влюблен в Хенджина, — быстро отвечает Чан, и его голос звучит искренне — не так, как будто он говорит это только для того, чтобы успокоить Феликса. — Возможно, ему нравится проводить с ним время, но… мы все знаем, кто всегда был любимчиком Чанбина. — Я больше не его любимчик, — Феликс стискивает челюсти, чтобы снова не расплакаться. Осознание этого всегда слишком болезненно. — Он стал… отстраненным. Но, может быть, это к лучшему. Хенджин лучше меня. — Нет такого понятия, что он лучше или ты лучше, — возражает Чан. — Вы оба одинаково удивительны и прекрасны. И Чанбин знает, какой ты милый, забавный, добрый и озорной Ликс. Феликс смеется над тем, что Чан добавил «озорной», потому что это черта его характера, которую не многие допускают, просто останавливаясь на том, что Феликс всегда солнечный и спокойный, на самом деле не осознавая, каким непослушным он может быть, когда он в настроении. — И я знаю, что он любит тебя за это, — продолжает Чан. — Но я не знаю, любит ли он тебя как друга или что-то большее. В любом случае, ты важен для него! — В последнее время в это трудно поверить, — грустно говорит Феликс. Чан вздыхает. — Я знаю, поэтому я говорю тебе это. Вот почему я хочу, чтобы ты поговорил с ним, когда будешь готов. Тебе нужно знать, Ликс, ты заслуживаешь ясности в том, что произошло и как он относится к тебе. Ты слишком долго нес на себе этот груз, пора от него избавиться. Это действительно лучшее, что он может сделать для себя, Феликс больше не может этого отрицать. Неважно, напуган ли он при мысли о разговоре с Чанбином и возможном отказе, Чан прав (как и в большинстве случаев) — Феликс не может продолжать так дальше, не может продолжать копить в сердце обиду, ревность и печаль. Ему нужно что-то сделать, нужно двигаться дальше, и единственное, чем он может помочь себе, — это быть честным с Чанбином. — Что, если он не любит меня и мы нарушим динамику группы? — спрашивает Феликс, потому что это тоже то, чего он боится. Он может справиться с отказом, но не может позволить этому повлиять на группу, это было бы несправедливо по отношению к другим, не сейчас, когда у них все хорошо. Чан делает долгую паузу, настолько долгую, что Феликсу приходится поднять голову, чтобы посмотреть на него в попытке понять, почему он вдруг замолчал. Он улыбается Феликсу, но в глазах видна горечь, которую Феликс не в состоянии понять. — Прямо сейчас важно то, чего хотите вы с Чанбином, и ничего больше, хорошо? Феликс молча кивает, тронутый словами лидера. — Как команда, мы найдем способ, как мы всегда делали. Сейчас самое главное — это вы. Чан звучит довольно уверенно в своих словах, что тоже вселяет уверенность в Феликса. Чан прав, они со многим столкнулись как команда, и впереди у них долгий путь. Их сила в том, чтобы быть вместе: если они вместе, то ничто не сможет их остановить. — Так что не беспокойся о нас, — Чан ласково трепет его за щеку, заставляя младшего хихикать. Феликс, на удивление, чувствует себя спокойнее. Он все еще боится того, что скажет ему Чанбин, но уверен в том, что должен сделать, и это вселяет в него надежду, а надежда придает сил. — Спасибо, хен, — Феликс благодарно улыбается Чану, — мне действительно это было нужно. Чан улыбается ему в ответ, одной рукой поглаживая его волосы. — Я всегда здесь для тебя, Ликс. Всегда. На этот раз улыбка на лице Феликса становится ярче. Он чувствует облегчение.

***

На следующий день Феликс первым делом с утра идет извиниться перед Хенджином и обнимается с ним в постели, чтобы тот простил его, а также чтобы заверить друга, что он совсем не ненавидит его. Феликс чувствует себя еще более виноватым, чем прошлой ночью, когда видит, как его слова повлияли на Хенджина, который действительно беспокоился, что сделал что-то не так. Во второй раз менее чем за двадцать четыре часа Феликс раскрывает свою тайну другому человеку, повторяя вслух слова, которые он так боялся сказать или даже подумать об этом раньше. На этот раз довольно легко признаться в своих чувствах к Чанбину, и Феликс даже посмеивается над совершенно ошарашенным выражением лица Хенджина. — Я понятия не имел, — признается тот, прежде чем крепко обнять Феликса и заверить, что ему не нравится Чанбин в этом смысле и что между ними никогда не было ничего романтического. — Я думаю, ты ему нравишься, — Феликс не может не быть честным, уютная и успокаивающая атмосфера вокруг них помогает ему, наконец-то, открыть душу и не сдерживаться. — Я так не считаю. Мы просто очень хорошие друзья, но он не относится ко мне как к кому-то, кто ему нравится в романтическом плане, — Хенджин качает головой, подчеркивая свои слова. «Но выглядит наоборот», — думает про себя Феликс. — Извини, если мы тебя расстроили, — говорит Хенджин, и Феликс улыбается ему. — Тебе не нужно извиняться, я слишком остро отреагировал. — Я уверен, что если вы все обсудите, то все встанет на свои места, — подбадривает Хенджин Феликса, кладя голову ему на грудь. Феликс вздыхает. — Я надеюсь на это. И он правда надеется. Мысль о разговоре с Чанбином кажется более пугающей, чем вчера вечером, вот почему Феликс не торопится. Он все еще хочет поговорить с ним, он уверен в этом на сто процентов, ему просто… нужно найти подходящий момент. И подходящий момент не наступает в течение всего дня. Сегодня вокруг них слишком много людей и дел, которые нужно выполнить, и Феликс не может признаться в своих чувствах Чанбину в такой суматошной атмосфере, когда вокруг повсюду камеры. У него даже нет возможности побыть в тишине. Они не разговаривают друг с другом весь день, но Феликс чувствует на себе взгляд Чанбина, и это немного странно: он почти забыл, как это раньше заставляло его себя чувствовать. Чанбин не единственный, кто присматривает за ним — Минхо тоже подходит проведать, ласково спрашивая, хорошо ли он себя чувствует, или делится с ним купленными закусками. Другие участники тоже стараются подбодрить, даже если не знают, почему Феликс вчера разозлился. Это приятно и заставляет сердце наполняться только хорошими эмоциями. Он много смеется в течение дня и, как ни странно, чувствует себя намного лучше, чем вчера. Тот факт, что он, наконец, сказал Чану и Хенджину, что ему нравится Чанбин, каким-то образом освободил его от груза, который он нес на себе, и то, что никто из друзей не сердится на него — только сделало его менее грустным. Конечно, дела обстоят не очень хорошо, он все еще находится в том же неприятном положении, в котором был в течение года, но тот факт, что теперь он убежден в правильности того, чтобы сказать Чанбину правду, несмотря на то, что это пугает, это также заставляет его чувствовать странное умиротворение Когда во время ужина — первого спокойного момента за день — Феликс и Чанбин впервые за день встречаются глазами, Феликс неуверенно улыбается старшему, пытаясь прощупать почву, понять, готов ли тот к разговору, не сердится ли на него за вчерашнее. И Чанбин отвечает взаимностью, его улыбка искренняя и милая, а выражение лица обнадеживающее. Это именно тот сигнал, которого ждал Феликс. Подходящее время пришло. После ужина, воспользовавшись тем, что Сынмин и Минхо обсуждали, кому сегодня мыть посуду, а остальные вмешались, пытаясь решить вопрос демократическим путем, Феликс подходит ближе к Чанбину. Тот сидит на диване с телефоном в руке, посмеиваясь над забавным спором. Когда Феликс подходит к нему, тоже садясь на диван, Чанбин тут же убирает телефон, уделяя младшему все свое внимание, что подтверждает Феликсу, что он тоже ждет, чтобы поговорить с ним. Это обнадеживает. Феликс находит этот жест действительно милым, глаза Чанбина похожи на глаза невинного и полного надежд щенка. — Хен? — Феликс чувствует напряжение в животе и как трясутся поджилки. Ему кажется, что он может потерять сознание в любую секунду из-за того, как быстро бьется его сердце. — Да? Их взгляды встречаются неуверенно, почти робко. — Хочешь прогуляться со мной? — Куда ты хочешь пойти? — на губах Чанбина играет легкая улыбка. — К реке Хан, — Феликс тоже улыбается. Взгляд Чанбина становится мягче, когда он смотрит на Феликса, и это то, чего младшему так долго не хватало. — С удовольствием.

***

Они не разговаривают по дороге, но это не смущает их, они просто ждут. Ждут, чтобы оказаться в том месте, которое всегда было для них особенным с тех пор, как Феликс впервые побывал там. Место, где Чанбин впервые поцеловал его в щеку — момент, который они постоянно вспоминали при каждом удобном случае; момент, который, вероятно, никогда не уйдет из памяти Феликса, как и любой другой, когда Чанбин целовал его, заставляя сердце трепетать от счастья. По правде говоря, Феликс не знает, как сказать Чанбину правду. На самом деле, он не слишком много думал об этом, поэтому, даже когда они приходят в парк у реки, Феликс продолжает молчать, в то время как его разум немного паникует, пытаясь придумать, как начать разговор. К счастью, Чанбин всегда был более болтливым из них двоих, так что он начинает говорить первым, помогая Феликсу найти в себе мужество, необходимое в этот момент. — Давно я здесь не был. Феликс засовывает руки в карманы толстовки, чтобы защитить их от холодного ночного воздуха, когда они начинают идти по частично освещенной улице у реки. Уже достаточно поздно, чтобы людей не было рядом, и Феликсу это даже нравится — так безопаснее для них. Но они все равно остаются осторожными и прячут головы под капюшонами своих толстовок. На небе красивый полумесяц, и Феликс улыбается, любуясь им. Он возносит к нему безмолвную молитву придать ему храбрости и сделать так, чтобы все прошло хорошо. — Я тоже, — говорит Феликс. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он был здесь последний раз. — У нас был напряженный год, не так ли? — Очень напряженный, — кивает Чанбин, соглашаясь. — Но было весело, мы сделали много классных вещей. — Это так, — говорит Феликс, улыбаясь при мысли о том, как многого они достигли в этом году, несмотря на изнурительный график, и как все их усилия окупились. Он предвкушает новые моменты, которые ждут их следующей осенью, когда состоится камбэк. — Это место очень напоминает мне о том времени, когда мы были стажерами, — говорит Чанбин после минутного молчания, в глазах горит ностальгический огонек. — Так много всего изменилось с тех пор. — Ты скучаешь по тем временам? — спрашивает Феликс, и слова значат больше, чем кажется на первый взгляд. Его глаза прикованы к Чанбину, он чувствует волнение от ожидания. Чанбин задумывается на несколько мгновений, прежде чем ответить. — Немного, но мне больше нравится, как обстоят дела сейчас. Это не совсем тот ответ, на который надеялся Феликс, и это неизбежно немного огорчает его. Разумом он понимает, почему Чанбин так ответил: есть вещи в жизни айдолов, от которых, вероятно, никто из них не хотел бы отказаться или променять на жизнь в качестве стажера. Чанбин, скорее всего, не думал о своих отношениях с Феликсом и о том, как они изменились, когда отвечал. Но сердцем Феликс не может не чувствовать себя немного обиженно. Он переводит взгляд с Чанбина на улицу. — А ты скучаешь? — спрашивает его Чанбин, и теперь уже он смотрит на Феликса. — По некоторым вещам, — признается Феликс, потому что, несмотря на то, что жизнь стажера иногда бывает кошмарной и ужасно трудной, в ней также много беззаботных моментов, таких как возможность выйти на улицу без страха быть узнанным и преследуемым, у тебя гораздо больше личного пространства и гораздо меньше поводов для беспокойства. Феликс иногда скучает по этому. Но больше всего он скучает по тому, какими были его отношения с Чанбином. — По каким, например? — спрашивает Чанбин, как всегда любопытный. «По тебе. И какими мы были раньше». — Это секрет, — говорит Феликс, слегка улыбаясь, его улыбка становится шире, когда он видит обиженное выражение лица Чанбина. Ну, Феликс на самом деле не врет, это действительно секрет. Его секрет. — Я рад, что ты сегодня больше улыбаешься, — говорит Чанбин с легкой улыбкой и нежным взглядом. Феликс снова улыбается, его сердце сжимается от приятных слов, а затем начинает биться, как сумасшедшее, когда Феликс понимает, что сейчас самое время поднять тему, ради которой они собрались. Он не колеблется, даже если чувствует, как от нервозности скрючивает живот, и боится, что у него может случиться сердечный приступ. — Хен, я искренне сожалею о том, что сделал вчера. Чанбин качает головой. — Все в порядке. Я заслужил это. В последнее время я не был хорошим другом, не так ли? — трудно не заметить досаду на его лице, когда он произносит эти слова. — Нет, — искренне отвечает Феликс тихим голосом из-за нерешительности. — Я сожалею об этом, Енбокки. Произношение его корейского имени заставляет сердце Феликса слегка подпрыгнуть — прошло много времени с тех пор, как он в последний раз слышал, чтобы Чанбин называл его так. — Я знаю, что сделал тебе больно, и мне действительно жаль, что я… — Чанбин кусает нижнюю губу, колеблясь, нервничая. Феликс смотрит на него и не может удержаться, чтобы не спросить. — Ты влюблен в Хенджина? Нерешительность Чанбина заставила Феликса автоматически подумать об этом, как будто это было единственным объяснением поведения старшего за последний год. Феликс знает, что стал параноиком из-за страха возможности этого варианта. — Что?! — Чанбин хмурится. — Нет! Он мне как младший брат, я не воспринимаю его в этом смысле… — Но ты ведешь себя и выглядишь так, как будто это правда, — говорит Феликс грустным голосом. Чанбин вздыхает. — Ну… это не так. Я просто очень забочусь о нем. С недавних пор я заметил, что мне нравится проводить с ним больше времени. Мне… спокойно рядом с ним. И он через многое прошел в последнее время, а ты знаешь, какой я — всегда пытаюсь сделать людей счастливыми, забочусь о них… Феликс кивает, он слишком хорошо это знает, потому что когда-то сам был одним из тех людей, о которых заботился Чанбин. — Я знаю, — говорит он, тоже вздыхая. — Но он мне, правда, не нравится в этом смысле, клянусь! — Чанбин говорит настойчиво, как будто не хочет, чтобы у Феликса оставалось хоть малейшее сомнение по этому поводу. Это очень успокаивает Феликса, а также заставляет почувствовать себя глупо за то, что он предполагал, что Чанбину нравится Хенджин. Он был так уверен в этом! Вчера он даже предложил Чанбину стать парнем Хенджина. Ему хочется убежать при воспоминании вчерашнего дня. Поскольку теперь у него есть подтверждение того, что Чанбин не влюблен в Хенджина, у него нет других причин колебаться. Ему нужно рассказать. Но как раз в тот момент, когда он собирается заговорить, уже открыв рот, Чанбин останавливает его. — Ты знаешь, где мы находимся? Феликс сбит с толку, но растерянность быстро исчезает. Губы непроизвольно растягиваются в улыбку, когда он понимает, что это за место. — Как ты вспомнил? — спрашивает он, ведь если бы не Чанбин, он бы и не заметил, что они стоят на том же месте, где находились так давно, отдыхая вместе с Минхо перед тем, как вернуться на практику для своего дебюта. — Я слишком много помню о том дне, — признается Чанбин с застенчивым смешком. Губы Феликса расползаются в лукавую улыбку. — Ты, на самом деле, наслаждался, но отрицал это, не так ли? — поддразнивает он другого, совсем как раньше. Это кажется таким естественным, как будто они никогда не переставали это делать. — Я никогда не отрицал! — Чанбин поправляет его, почти обидевшись. — Ни перед другими! Я просто никогда не говорил правду о том, насколько мне понравился тот день. Я думал, что это было бы неловко… Но это не так. — И почему же? — с любопытством спрашивает Феликс, глядя на старшего. Чанбин застенчиво улыбается, но не отводит глаз от Феликса, когда отвечает.  — Потому что это был ты. Феликс чувствует, как сердце трепещет от признания, прекрасное и счастливое чувство распространяется и согревает грудь. Они оба отводят глаза, краснея, но улыбаясь. Прошло много времени с тех пор, как Феликс испытывал такое счастье. — Хен? В голове закрадывается безумная идея, и живот Феликса начинает напрягаться, но в то же время приятно покалывать. Эта идея пугает, но в то же время возбуждает. Он не знает, правильно ли поступает, но есть что-то в том, как Чанбин смотрит на него, что-то в том, как они немного вернулись к тому, что было раньше, и говорят о том дне, что заставляет внезапное желание расти внутри. А также небольшая надежда. — Да? — Чанбин смотрит на него с ожиданием. Сердце Феликса начинает биться быстрее. Он нервно сглатывает. — Ты можешь закрыть глаза? — спрашивает он, чувствуя странную смесь страха и уверенности. — Вот так просто? Закрыть глаза?! — Чанбин удивленно смеется, но, не споря, делает то, о чем просил Феликс. Феликс улыбается, тронутый тем фактом, что Чанбин все еще доверяет ему настолько, что даже не сомневается в его намерениях. Он надеется, что не разрушит приятную атмосферу, царившую вокруг них. Он пользуется моментом, чтобы просто посмотреть на Чанбина, полюбоваться его красотой. Он так вырос с тех пор, как они в последний раз были на этом месте; они оба выросли как физически, так и морально, и Чанбин выглядит еще красивее, чем в прошлый раз. Он выглядит сильнее, увереннее, расслабленнее, более здоровым; Феликсу нравится, каким слегка округлым стало его лицо, как и очень нравятся его мышцы, и то, каким мягким, но в то же время сильным он выглядит; нравится, как вся эта темнота в его одежде и волосах и холодная внешность скрывает добрую личность из стольких цветов и оттенков. Он в точности похож на мальчика, в которого Феликс влюбился много лет назад: он выглядит немного иначе, но сердце у него все то же. Он по-прежнему тот мальчик, чье обаяние покорило сердце Феликса и в которого Феликс продолжает влюбляться день за днем. Его самый любимый человек в мире. — Если бы это повторилось сегодня, ты бы все еще наслаждался этим? — спрашивает Феликс, делая еще один шаг ближе к Чанбину, сердце переполняется любовью, а руки потеют от нервозности. — Конечно, — отвечает старший без колебаний, все еще не открывая глаз. — Ты бы все равно выбрал меня? — Конечно, — Феликс тоже не колеблется. Он всегда выбирал Чанбина. Тот улыбается, очень довольный услышанным словам. Феликс делает шаг ближе. А затем еще один и еще, пока его лицо не оказывается всего в нескольких сантиметрах от лица Чанбина, достаточно близко, чтобы другой почувствовал его присутствие, несмотря на то, что глаза закрыты, и он, вероятно, понимает намерение Феликса. Дыхание Феликса тяжелое, он чувствует, что немного дрожит от сильных эмоций, бушующих внутри, но он не хочет отступать. И тот факт, что, несмотря на ощущение его присутствия, Чанбин тоже не отступает, только подстегивает продолжать. Тело Чанбина на мгновение напрягается, когда он чувствует чужое дыхание на своем лице и ощущает тепло, исходящее от тела Феликса, но тут же расслабляется. Его глаза по-прежнему закрыты, губы слегка приоткрыты. Феликс никогда никого не целовал за всю свою жизнь, и он не уверен в том, что собирается делать, но решает просто следовать инстинктам. Он наклоняет голову набок и подается вперед, тоже закрывая глаза, прямо перед тем, как его губы касаются губ Чанбина. Это странное и одновременно самое приятное ощущение, которое Феликс когда-либо испытывал. Губы Чанбина такие мягкие и теплые. Поцелуй длится всего пару секунд, но их достаточно, чтобы внутренности Феликса взорвались, как фейерверк. Он внезапно чувствует себя пьяным, голова совершенно пустая и легкая, — настолько, что он почти забывает, что все еще не знает, отвечает ли Чанбин взаимностью на его чувства. Но когда Феликс отступает назад, и они оба снова открывают глаза, Чанбин улыбается так же широко, как и он. — Ну… этот раз намного лучше, чем предыдущий, — усмехается Чанбин, облизывая губы, его лицо немного покраснело. — Ты сердишься? — спрашивает Феликс из предосторожности. — С чего бы мне сердиться? Я ждал, когда это произойдет, — в голосе Чанбина звучит облегчение. Сердце Феликса подскакивает в груди. — Ты ждал? — Да. — Ты… ты не ненавидишь меня? Чанбин смотрит в замешательстве. — Ненавижу тебя? Что? Я никогда не смог бы! — Но ты отдалился от меня, я думал, это потому что… потому что ты больше не хотел быть моим другом. Потому что больше не любил меня, — Феликс признается, позволяя боли, которую испытывал в течение последнего года, ясно отразиться на лице, больше не скрывая ее. — О… нет, нет, это было не из-за этого! — Чанбин поспешно пытается успокоить его, кажется, ужасаясь только от одной мысли, что Феликс мог так подумать. — Ты не сделал ничего плохого, и ты по-прежнему мой самый любимый человек на свете. Феликс чувствует, как глаза слезятся от того, насколько сильное облегчение он испытывает сейчас, услышав эти слова, как будто с его плеч сняли гигантский груз. Он все еще любимый человек Чанбина, он не потерял его. Глаза Чанбина тоже блестят, он кажется таким же раненым, как и Феликс. Младший неуверенно протягивает одну из своих рук к руке Чанбина, и его сердце замирает, когда Чанбин тут же тянется к нему, заставляя их руки нежно соприкоснуться. — Я не хотел причинять тебе боль, Ликс, клянусь, это не было моим намерением. Я просто хотел защитить тебя, сделать то, что считал правильным в тот момент. Слезы текут из глаз Феликса, голос Чанбина звучит так сломлено, и честность в его глазах душераздирающая. Феликс видит, как в них отражается его собственная боль. Но он немного сбит с толку. Что тот имеет в виду под защитой? — Защитить меня от чего? Чанбин нежно вытирает его слезы, рука задерживается на одной из щек Феликса, чтобы погладить ее, его глаза наполнены слезами, но в них столько любви, что от этого зрелища Феликсу хочется плакать еще сильнее. Это как будто снова увидеть прежнего Чанбина; того, который всегда был абсолютно честен с ним, который смотрел на него с нежностью в глазах и всегда оставался рядом, когда ему было плохо. Прошло много времени с тех пор, как Чанбин в последний раз смотрел на него так, как сейчас, как будто он — нечто драгоценное, что он не хочет отпускать. Прошло много времени с тех пор, как Чанбин в последний раз позволял Феликсу читать его эмоции, видеть, что на самом деле у него внутри. — Из-за гомофобной индустрии и мира, в котором мы живем, из-за запрета на свидания, который у нас был в то время, — объясняет Чанбин, его выражение лица становится мрачным. Феликс накрывает руку, все еще лежащую на щеке, своей ладонью. — Когда я начал понимать, что ты мне нравишься больше, чем друг... Несмотря на то, что я был очень рад этому и хотел быть с тобой, чувствуя, что ты тоже заинтересован во мне, я также начал думать и беспокоиться о многих вещах. Например, о том, как наши отношения могли повлиять на группу; о том, что, будучи вместе, мы бы нарушили запрет, или просто о том, что это всегда было бы чем-то, что мы были бы вынуждены держать в секрете, возможно, даже перед теми, кого мы любим больше всего, — Чанбин делает короткую паузу. — Я начал беспокоиться, зациклился на том, что может пойти не так, что перестал видеть то, что может пойти хорошо. А потом Чан-хен обратился к нам с той речью, умоляя поставить группу на первое место, придерживаться наших обязательств, не совершать эгоистичных поступков, и я… я просто не мог разочаровать его, несмотря на то, как сильно я любил тебя и как сильно хотел остаться с тобой. Я боялся, что решение признаться тебе в чувствах и быть вместе принесло бы нам обоим много страданий. У нас просто не было бы возможности делать множество вещей, которые обычно делают пары! И я боялся, что в какой-то момент мы просто откажемся от друг друга и только причиним еще больше боли. Меня пугала мысль о том, что о нас узнают не те люди, и как это повлияет на наши отношения и группу, поэтому… Я просто подумал, что если я сделаю шаг назад, то изменю свои чувства к тебе, но, конечно, этого не произошло. Я действительно глубоко сожалею, Ликс, клянусь. Я, правда, думал, что отдалиться от тебя было бы лучшим выбором для нас и для группы. Я искренне боялся потерять тебя или причинить боль. Но, в конечном итоге, я все равно сделал это… и мне очень, очень жаль. — Ты должен был сказать мне, — говорит Феликс, но не сердится. Он понимает, почему Чанбин так поступил — это именно то, чего ожидал бы от него Феликс, потому что Чанбин такой ответственный и полная противоположность эгоизму. Феликс чувствует только сожаление, потому что они оба пострадали из-за того, что можно было бы решить простым разговором, на что ни у одного из них не хватило смелости. Они оба виноваты по-своему. — Я знаю, — глаза Чанбина закрываются, роняя несколько капель слез. Феликс спешит вытереть их свободной рукой, мягко улыбаясь. Чанбин редко плачет, поэтому эти слезы — лишь еще одно доказательство того, что он абсолютно честен. — Я клянусь, что больше не повторю ту же ошибку. — Я тоже, — обещает Феликс, поднося руку Чанбина к своим губам и нежно целуя ее. Он никогда больше не отпустит его. — И я клянусь, что нет никого, кого бы я любил так сильно, как тебя. На лице Феликса появляется широкая улыбка. Кажется, что сердце может взорваться в любой момент от переполняющего его счастья. Чанбин нежно обхватывает ладонями лицо Феликса, их глаза встречаются. — Я люблю тебя, Енбок-а, уже давно, и нет никого, кому я хотел бы отдать свое сердце; никого, кто мог бы сравниться с тобой, потому что ты для меня особенный. Я был дураком, пытаясь забыть свои чувства к тебе, потому что они такие настоящие и настолько сильные, что ничто и никогда не заставит меня перестать любить тебя. Феликс пытается снова остановить слезы, но слова Чанбина такие приятные и целятся прямо в сердце. Он провел так много времени в страхе, что потерял его, наполняя сердцем таким количеством негативных эмоций, что теперь он не знает, как справиться с этими приятными ощущениями — это ошеломляет, но в хорошем смысле. — Это всегда был ты, Феликс, — говорит ему Чанбин, прежде чем поцеловать его в мокрую щеку, а затем снова в губы. — Мое солнце, — он снова целует его, чувствуя приятно соленый вкус. Эти поцелуи отличаются от первых. Они более страстные, такие, которыми руководит желание и от которых перехватывает дух. Но это также все еще нерешительные поцелуи, и он, и Чанбин привыкают к новым ощущениям, но Феликсу очень нравятся эти поцелуи, даже если они немного беспорядочные и странно влажные. В какой-то момент они даже ударяются носами, это больно, но они не могут перестать смеяться над этим. И так приятно снова смеяться с Чанбином и просто быть близко к нему. Феликс полностью растворяется в тепле объятий старшего и в будоражащем и волнующем чувстве, которое дарят ему поцелуи. Он снова целует Чанбина и чувствует, как его пухлые губы расплываются в улыбке. Каждый поцелуй делает Феликса более живым, более уверенным в себе и заставляет его желать большего, заставляет хотеть никогда не прекращать целовать Чанбина. Сколько раз он мечтал это сделать, но никогда не мог осуществить. — Хочешь вернуться домой? — спрашивает старший, когда они оба слишком запыхались, чтобы продолжать целоваться, их лица все еще так близко, пальцы Феликса спрятаны в темных волосах Чанбина. Феликс кивает, он ничего не хочет больше, чем быть сейчас с Чанбином, но он знает, что, несмотря на то, что сейчас ночь и они двое единственные, кто сейчас находится здесь, — им все равно следует быть осторожными. — Ты должен мне год объятий и поцелуев. Чанбин смеется над этим, нежно целуя Феликса в лоб. — Обязательно. Когда они возвращаются домой, в общежитии царит полная тишина. Чана нет в их комнате, и у Феликса возникает ощущение, что он не будет ночевать сегодня с ними, желая предоставить им личное пространство. Феликс должен поблагодарить его завтра. Они начинают свой вечерний распорядок: чистят зубы, надевают пижамы, наносят увлажняющий крем, и все это между поцелуями, объятиями, блужданием рук по телу друг друга и смехом, наполняющим комнату. Это успокаивает: несмотря на то, что они не были близки какое-то время, теперь, когда они снова вместе, то ведут себя так же, как раньше; нет никакой неловкости, они продолжают вести себя глупо и шутливо, и тот факт, что теперь между ними больше поцелуев и прикосновений, кажется, ничего не меняет. Все кажется таким естественным. Феликсу кажется, что он видит сон, сердце разрывается от счастья после столь долгого времени. Когда они забираются в постель и ложатся под одеяло, Феликс старается не оставлять даже небольшого пространства между их телами, и Чанбин не жалуется — похоже, ему нравится эта близость не меньше, чем ему. Их руки и ноги переплетены, они лежат лицом друг к другу. Чанбин позволяет своим пальцам обводить черты лица Феликса и нежно касаться каждой из его веснушек, а затем морщинок возле его глаз каждый раз, когда ему удается заставить младшего улыбаться от удовольствия, повторяя ему, какой он красивый. Феликс целует Чанбина в нос, а затем в губы, одна из рук касается щеки Чанбина как раз в тот момент, когда старший приоткрывает губы, чтобы углубить поцелуй. Губы прижимаются друг к другу с такой любовью и нежностью. Все тело Феликса как будто горит, словно наэлектризовано. — Что мы теперь будем делать? — спрашивает он, когда отводит лицо, глядя на Чанбина с любопытством и, может быть, немного опасаясь того, каким может быть ответ. — Запрет на свидания снят, но то, что мы вместе, все еще может… вызвать проблемы, — вынужден признать он. — Я не хочу снова отказываться от тебя. Я совершил ошибку в первый раз и не повторю ее снова, особенно теперь, когда знаю, что чувства, которые я испытываю к тебе… Они не исчезли с тех пор, как мы были стажерами, и неважно, как сильно я старался, они никогда не уходили. Поэтому я не хочу больше заставлять себя делать то, чего не хочу, — он берет ладонь Феликса и сжимает ее, глядя ему в глаза. — Я хочу быть с тобой. Это будет нелегко, и большую часть времени нам придется делать вид, что мы не вместе, но… если ты тоже этого хочешь… мы могли бы попробовать. — Я тоже не хочу отказываться от нас, — без колебаний отвечает Феликс. — Я люблю тебя и хочу быть с тобой, чего бы это ни стоило. Чанбин улыбается и целует его ладонь. — Я тоже люблю тебя, и обещаю, что буду стараться изо всех сил, чтобы все получилось… потому что ты мой самый любимый человек, мое маленькое солнышко, и ты стоишь всего этого. Улыбка, которая появляется на лице Феликса, настолько велика, что почти причиняет боль. — Я тоже буду стараться. — Обещаешь? — Чанбин протягивает мизинец. Феликс смеется, прежде чем соединить мизинец с мизинцем Чанбина. — Обещаю, — говорит он, прежде чем снова поцеловать его. — Я так сильно тебя люблю. Чанбин притягивает Феликса в еще один горячий поцелуй. — Я тоже тебя люблю… мой парень. Сердце Феликса подпрыгивает. — Мне нравится, как это звучит, — счастливо улыбается он. Чанбин улыбается в ответ. — Мне тоже.