.fragments of bts

Юнги никогда не будет жалеть о том, что произошло на дороге, даже если теперь все, что он выстроил в этой жизни, рухнет. Кажется, он был к этому готов с самого начала, просто потому что рано или поздно это могло бы произойти, а там, где проложили рейсы — проходит поезд, иначе зачем это все вообще. Спорить с судьбой Юнги не любил, хотя не то, чтобы у него был когда-то выбор. Так что когда из-за угла выскочила эта проклятая машина, водитель которой явно потерял управление, он только успел заметить Чонгука на пешеходке и перехватить его растерянный взгляд. Никаких мыслей или чувств, никакого воздействия на время, Юнги так и не научился этому, он вскинул руки, словно на уровне рефлексов, и автомобиль вписался в столб в десяти футах от Чонгука, а на кончиках пальцев застыл черный налет пепла после магического преобразования. Застыл почти так же, как испуганный взгляд на лице макнэ. Юнги знал, что теперь он увидит то же выражение и на других лицах, если столкнется с ними, если не успеет уйти до того, как придется воспользоваться иллюзиями. По крайней мере, в этом он успел набить руку за годы жизни среди обычных смертных. К тому же Чонгук был жив, так что даже, если сейчас ему предстояло по-быстрому собрать вещи и уйти, это лучше, чем могло быть, если бы он предпочел не пользоваться тем проклятьем, которое по-прежнему отравляет ему жизнь. И, наверно, зря Юнги надеялся, что все позади. Так уже бывало, когда ему казалось, что все налаживается, проклятье каждый раз неожиданно било ему грудь и дробило кости, пытаясь добраться до сердца. Кажется, теперь ему все же не избежать этого. Именно в этот раз он позволил себе расслабиться и вообразить себя простым человеком, привязавшись к другим так сильно. Особенно к Хосоку. Но он бы не раздумывая, отправил бы ту машину в столб вновь, спасая Чонгука или кого-нибудь из тех, кого привык считать своей семьей за последний десяток лет. Юнги нервно тряхнул ладонями и отвесил себе звонкую пощечину, стараясь избавиться от наваждения, где видел, как одно из тех лиц, на которое мог бы смотреть вечно, искажается страхом. Хоби. Он никогда не сможет оставить его в прошлом, потому что тот сделал жизнь одномоментной, живой, пропитанной собой. Затмил прошлое, заставил забыть о тревогах о будущем. Бросив ключи на пол, Юнги на секунду задержал взгляд на зеркале, откуда на него смотрели собственные потускневшие глаза. Наверно, ему не стоило даже собирать свои вещи, не стоило возвращаться в их дом, потому что Чонгук быстрее, чем все те, кого он знал когда-либо из смертных. Он остановился еще раз, уже посреди гостиной, где прямо перед ним на полке стояла их фотография с Хосоком на снегу, и Юнги с трудом сдержал болезненный вздох, потому что был не в состоянии представить, как будет жить дальше без чужой улыбки. Он опустил глаза, когда в отражении стекла мелькнула тень, а позади послышалось сбитое дыхание. Можно было бы испариться, но вместо этого Юнги, не оборачиваясь, проговорил: — Нужно быть внимательнее на дороге, Чонгук. Тебе очень повезло. — Это ведь ложь, не так ли? — Его голос дрожал от бега, волнения и, должно быть, от страха, который Юнги заметил на дороге, ведь он никогда не позволял себе излишней строгости к младшим. Оглянувшись, он склонил голову на бок и устало поинтересовался. — Так ли это на самом деле или ты хочешь, чтобы оно оказалось таковым? — Просто скажи, как ты это сделал? Эта машина, она… — Чуть не размазала тебя по асфальту? Да. Разве ты не знаешь, насколько это опасно. — Я… но как? Кто ты? Юнги покусал губу, за эти несколько фраз он перестал быть хёном, и ему совершенно не хотелось вдаваться в подробности. На самом деле они были никому не нужны, и он не хотел разрушать хотя бы то, что можно было оставить в воспоминаниях. Десять лет почти идеальной жизни. — Какая теперь разница. Чонгук растерянно отступил, а потом позади появился взволнованный Хосок, и Юнги тихо вздохнул, поймав чужой взгляд и заметив, как тот от этого вздрогнул. — Хён… Хоби-хён?.. — Что… Чт-что у вас тут происходит? — Ничего. Уже ничего. — Юнги качнул головой и нахмурился, когда Хосок перевел настороженный взгляд на Чонгука, подходя к нему и перехватывая ладонью запястье парня. — Чонгукки? — Потом он осторожно добавил: — Я видел вас на дороге. — Все в порядке, Хоби-хён. Все нормально, я… Юнги снова глянул на встревоженное лицо Хосока и прикусил губу, тот не просто не поверил его слову, даже не услышал его, а когда он двинулся к выходу из гостиной, то и вовсе отшатнулся, словно всерьез испугался его. Нет, это было правдой. Это был страх. Карточный домик рухнул, и Юнги знал, что рано или поздно это произойдет. В мире людей таким, как он не место, так было всегда и бороться с этим бессмысленно, особенно теперь, когда вместо моста доверия под ногами снова образовалась пропасть. Юнги прошел мимо Хосока, осознавая, что молчанием сейчас дает Чонгуку волю в том, чтобы рассказать все в том порядке и так, как ему самому хочется. Ни оправдываться, ни пытаться как-то спасти себя каким-то выдумками он не будет. Может, если бы он был младше или более наивным. Но это никогда не срабатывало. Достаточно того, что он уже увидел. Он просто не может позволить этому добраться до своего сердца, просто не может. Прикрыв дверь в их с Сокджином комнату, Юнги осмотрелся и потер ладонями лицо. Он мог открыть портал в любой уголок вселенной, но так и не смог решиться, потому что хотелось забрать с собой всю эту жизнь, а не выбирать какую-то ее бездушную часть, раз уж все равно он пришел за этим. Ему бы хотелось дотронуться сейчас до руки Хосока, чтобы напомнить ему, что он тоже живой, просто немного другой, немного отличается.… Хотя, на самом деле, много. И вовсе не для того, чтобы что-то ему напоминать, а чтобы самому не развалиться на куски из-за наивной надежды, которая не дала ему использовать иллюзии еще там, на дороге. Надежда. — Подари мне еще одну. — Юнги спрятал лицо в ладонях, оседая на край кровати. Кажется, прошло несколько минут, когда он очнулся от тихого дверного скрипа и тут же задержал дыхание. На пороге стоял Хосок, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, Юнги чувствовал, что тот пытается сформулировать какой-то вопрос, поэтому решил не сбивать поток чужих мыслей, тем более пока и в собственной воцарился хаос. Они просто смотрели друг на друга несколько секунд, и Юнги, на самом деле, был готов поклясться, что его проклятое сердце оттанцовывает что-то невообразимое в груди, подпрыгивая до самого горла, потому что сейчас Хосок пришел к нему без страха. От него не осталось и следа, будто и не было. Немного нервозности, немного нетерпения и мокрые от слез уголки глаз и покрасневшие губы. Черт возьми. Юнги почувствовал, что начинает задыхаться в собственной надежде. — А ты… А ты можешь вот так… как в кино?.. — Хосок вдруг смешно поморщился, ломая неловкую улыбку, и прищелкнул пальцами. — Огоньки пускать можешь? Кажется, тот спросил то, что первым пришло в перегруженную голову, но Юнги не сдержал судорожного вздоха и переполненный волнением прищелкнул пальцами. Один раз выпуская обычный огонек, потом еще раз — красный. И, наверно, сейчас он сделал бы все, что угодно, только бы растворить полностью отчаяние в своем сердце и нерешительность в чужом взгляде. Это же он, Хоби, который знает его, пожалуй, лучше всех на этом свете. Осталась только последняя карта его жизни, которой Юнги боялся его испугать, но, может быть, зря… — Ох!.. — Восторг Хосока был таким искренним, он совсем пересек порог и уставился на руку Юнги, как на какое-то чудо вселенной. — А что еще? — Он нетерпеливо покусал губу. — Что еще ты можешь? — А что ты хочешь? — От собственного волнения у Юнги даже сел голос. Мир так быстро менял цвет, окрашивался присутствием Хосока. И протянув к нему руку, он накрыл аккуратную ладонь пальцами, а затем отстранился, оставляя в ней полевой цветок. Это было странно и, наверно, от его нервного напряжения, но глаза Хосока раскрылись от удивления. — Где ты его взял?! — Не знаю, — Юнги только пожал плечами и смущенно добавил: — Но там его уже нет. — Потом он хлопнул в ладони, надеясь снова увидеть восторг в чужих глазах, и над ними открылось ночное небо Шпицбергена. — О господи, — ошеломленно прошептал Хосок, хватаясь за его плечо и оседая рядом. — Не совсем то, но близко, — пробормотал Юнги, наблюдая за тем, с каким восхищением тот засмотрелся на северное сияние. — Так красиво и так холодно. — Хосок поежился, морозный ветер быстро растрепал пряди его волос и окрасил румянцем щеки и кончик носа. — Да, существенный минус окон на другой конец мира. — Юнги отвел глаза и махнул рукой, прикрывая портал. — То есть это реально? Это вот там, и прям шагнуть можно? — Да, если хочешь прогуляться по снегу, то я могу… — он растерянно умолк, а Хосок пораженно расхохотался, опуская глаза на цветок, а потом неожиданно примостил его над ухом Юнги. —Я… Я сейчас оденусь и прогуляемся там, хорошо? Ты тоже оденься, хён! Юнги не успел ответить, как Хосока и след простыл. Он только нервно потер ладони друг о друга и глянул на часы, чтобы найти отрезвляющий якорь, прежде чем отправиться в гардеробную на поиски куртки. Хосок и правда вернулся полностью одетым, нахлобучил шапку на макушку, даже варежки прихватил, две пары. На секунду Юнги засмотрелся на искорки в чужих глазах, а затем протянул руку, открывая дверь в другой уголок мира. — Я впервые беру с собой кого-то. — Как хорошо, что это я, правда? — просиял Хосок, и Юнги быстро кивнул, переступая порог портала. — Ты даже не представляешь насколько. И они действительно прогулялись по снегам Шпицбергена. Хосок молчал, только вздыхал засматриваясь на волны северного сияния, дергал за рукав и указывал то на одну звезду, то на другую, то на сугробы, то на песцовые следы на снегу, а то и вовсе задерживал восхищенный взгляд на его лице. А когда они вернулись, он уселся прямо на пол и, скидывая одежду, не прекращал улыбаться. — Ты еще более удивительный, чем я думал, хён. Еще более удивительный… — Это ты такой, Хоби, — нерешительно вставил Юнги, сменившая свою полярность реальность происходящего то и дело хватало морозным воздухом его за горло, а теперь пыталась дотянуться до замерших рук. — Мне повезло, — Хосок легкомысленно пожал плечами, потом вдруг погрустнел, и в груди Юнги потяжелело. — Я думал, что ты уйдешь. Я видел тебя там, на дороге. — Ты поэтому испугался, — его осенило. Хосок неопределённо пожал плечами и, опустив глаза, качнул головой. — Я повел себя, как дурак, когда посмотрел на Чонгука и понял, что он вот-вот заплачет, ты же знаешь, какой он бывает в эти моменты… И я подумал, что ты сказал ему об уходе, и… Это глупо, но, — Хосок сдвинул брови, глядя на свои руки, и поморщился. — Я наверно разозлился, что ты сначала сказал это не мне, а Чонгуку… наверно, да. — Хоби, послушай, — Юнги уселся удобнее и нерешительно протянул к нему руки, возможно, он торопился, но… — Иди сюда?.. — И когда Хосок доверчиво прижался, он тихо, но облегченно вздохнул и заговорил: — Я не собирался уходить, по крайней мере, пока вы не начали бы меня выгонять. Это была почти правда, точнее ее сокращенный вариант. — Но мы бы никогда!.. И Чонгук тоже!.. — тут же запротестовал Хосок, но Юнги мягко попросил. — Дослушай. Я никогда и нигде не чувствовал себя так, как здесь. — Как ты чувствуешь себя тут? — Хосок поднял голову с искренним интересом, и, поймав его взгляд, Юнги задел большим пальцем кончик его носа, краешек губ и остановился на подбородке. — Как дома, которого у меня никогда не было. Я чувствую себя дома, Хоби. Со своей семьей, и мне очень хочется остаться. — Оставайся. — Хосок прижался щекой к его груди, а потом крепче сцепил руки за спиной. Они просидели так с минуту, потом Юнги почувствовал, как тот напряженно замер. — Что-то не так? — Нет, но я п-подумал, твои родители сейчас ведь?.. — Хосок непонятливо нахмурился, и пока Юнги пытался подобрать слова для объяснения, он все понял сам. — Не настоящие… — Это иллюзии и это не сложно на самом деле. — Он сел прямо, чуть отстраняя Хоби, чтобы смотреть ему в глаза, и тот приготовился слушать с самым внимательным лицом, которое у него когда-либо было. Наверно поэтому Юнги решил начать с самого начала, а, может, еще и потому, что это происходило с ним впервые. Хосок не боялся его, не отталкивал, а, наоборот, держал за руки и слушал, не перебивая, только временами коротко сжимал его пальцы и взволнованно вздыхал. Юнги даже решился рассказать о матери, хотя последние пару веков казалось, что эти воспоминания все-таки превратились в пепел, а разбитое сердце окончательно зарубцевалось. Но нет… оказалось, что полные ужаса глаза родной матери все еще стоят перед собственными так, будто это произошло вчера. Он бы никогда не стал ее не винить, ведь она так и не смогла попросить его уйти, и Юнги сделал это сам. В те дни, когда проклятье одного человека перебиралось на другого подобно чуме, у него не было иного выбора. Вот только уйти тогда далеко он не успел, рассвет следующего дня разбудил его дымом, поднимающимся из-за горного перевала, а вернувшись, он обнаружил на месте деревни и родного дома только пепел, и ничего, совершенно ничего живого. Юнги очнулся от тяжелых воспоминаний, когда Хосок осторожно высвободил свои ладони, прошелся ими по его неожиданно мокрым щекам и нежно улыбнулся сквозь собственные слезы, словно призывая продолжить свою исповедь. И Юнги продолжил, с каждым новым словом освобождаясь от собственных страхов и расслабляясь. Кажется, он только сейчас осознал, насколько все эти годы был напряжен и осторожен в своем существовании. И только сейчас, позволив себе раствориться в чужом тепле, он понял, что никогда прежде не чувствовал себя настолько живым. Их прервал тихий стук в дверь, а потом она приоткрылась, и в комнату робко заглянул Чонгук. — Сокджини-хён приехал и привез рамен... Я уже поставил на плиту воду. — Замечательно, Чонгукки, мы сейчас присоединимся, — улыбнулся ему Хосок. — Правда? — Перехватив нерешительный взгляд Чонгука, Юнги тоже улыбнулся и кивнул. — Конечно. — Тогда… тогда попрошу Сокджинни-хена нарезать овощи. — Чонгук сверкнул счастливым взглядом, скрылся за дверью, а потом снова вернулся и тихо добавил: — Юнги-хён, мы все тебя любим, ты ведь знаешь, да? Любым любим и волшебным тоже. Он не стал ждать ответа и быстро исчез из поля зрения. — У меня настолько печальный вид? — поинтересовался Юнги, глянув на Хосока, прикрыл лицо ладонями, пытаясь унять взволнованное сердце. — Он просто сказал правду, — Хоби пожал плечами, как будто это была самая простая и очевидная для него вещь, но подняв на него глаза, Юнги заметил, что его щеки еще больше разрумянились, а глаза снова подозрительно заблестели. Он вздохнул и шмыгнул носом. — Юнги-хён, он так же, как и я, испугался, что ты уйдешь. Ведь у каждого человека есть свои тайны, и когда они открываются… Не все к этому готовы, это нормально, наверно, но потом все становится иначе. Эта неизвестность пугает, а не ты. Не ты. — Да кого он вообще можешь напугать — мелкий, щуплый и вечно сонный. — Джин стоял, оперевшись на косяк и тепло улыбаясь. — Вам особое приглашение нужно? Куки сейчас в одиночку приговорит рамен, а я больше выходить из дома не намерен. — Идем-идем. — Хоби поднялся первым и потянул Юнги за руки, и на несколько секунд заключил в свои объятия, а отстранившись, снова взволнованно заблестел глазами. — Покажешь мне потом еще что-нибудь? — Все что угодно, Хоби. Все что угодно.