.fragments of bts

– Разве это не странно, то, что мы можем остановить землю, но совершенно точно не имеем влияния на каждое существо на этой планете. Люди забавные, и их ослиное упрямство порой настолько дикое, что даже нам не под силу преодолеть это. Так почему же мы не можем спасти тех, кто этого достоин? – Ты говоришь о каком-то конкретном смертном? – Чонгук сощурился и настороженно покачал головой. – Совершенно не похоже на тебя, смотреть сквозь миры на лицо одного человека. – Это необычное лицо, – тихо, но уверенно возразил Юнги, оглядываясь. – Брось это, он такой же, как и ему подобные. Люди того мира хрупки и недолговечны. Так что, сделай одолжение: не натвори глупостей, пока еще все можно исправить. Я не могу следовать за тобой вечно и лечить сбитые коленки. Это твоя задача вообще-то, ты тут старший брат. – Чонгук махнул рукой на прощание и покинул мост, скрывшись в сумерках. Юнги долго смотрел на тлеющий круг небесной двери посреди темноты, прежде чем снова опустить глаза, вглядываясь в водную гладь, под которой продолжал свое существование человеческий мир. Он мог попасть в него, просто коснувшись мерцающей глади ладонью, никто не стал бы целенаправленно его преследовать, чтобы там не говорил Чонгук, никто не рискнул бы променять бессмертие на короткую жизнь в том крошечном мирке, который не дает ему покоя. Потерю нескольких перышек еще в начале лунного сезона Юнги скрыть удалось, но к его закату правое крыло совсем поредело, и это заметил Сокджин. Тоска по невесомой душе из другого мира — худший яд, на который он мог наткнуться здесь, на небесах. И ведь Намджун предупреждал, что нет ничего хорошего в том, чтобы заглядывать в чужие миры, тем более прицельно подглядывать за жизнью сквозь небесную грань. Тусклое сияние серебра двух маленьких перьев отвлекло его, беззвучно опустившихся на водную гладь. Юнги протянул руку и тут же отдернул ее, услышав позади шаги. — Так и знал, что ты принял решение с самого начала. — Не я принимал, — возразил он не оборачиваясь. — Одна человеческая жизнь равна пяти лунным сезонам. — Что, если будет поздно, что если связь, которую я чувствую, оборвется? — В том то и дело. Перерождение не происходит быстро, ты не думал, что за это время человек может просто превратиться в прах естественным для них образом? — Почему ты говоришь такие жестокие вещи? — Потому что ты ослеп, Юнги. — Решение было принято. — Он отступил только для того, чтобы оглянуться и перехватить взгляд старшего из братьев, прежде чем рывком покинуть небеса. Глаза Сокджина, полные растерянности и ужаса, взмах его золотых крыльев отправил вслед за ним несколько искр воспоминаний над водной гладью, которая в мгновенье поглотила его, стиснула и обожгла. А потом все исчезло, словно звезды потеряли свет, а время — пространство существования. Боль, отрезвляющей волной прокатилась по телу, Юнги стиснул зубы и, дотронувшись до ноющих плеч, поднял потяжелевшие воспаленные веки, но так ничего и не увидел. Он застрял посреди кромешной тьмы, такой осязаемой, плотной, как набитое перьями фениксов облако. — Ты в порядке? — почти знакомый, взволнованный человеческий голос раздался неподалеку, Юнги дернулся на звук и протянул руку, наткнувшись на чужие пальцы. Теплые, бережные, они мягко удержали его ладонь. — Боже мой, у тебя глаза черные! Это линзы? — Что? — Юнги вздрогнул от звука собственного голоса, низкого и тяжелого, а потом потрогал своё лицо, надеясь нащупать глаза, чтобы убедиться, что те открыты, но его ладонь остановила чужая, и голос человека чуть снизился, стал осторожнее. — Так… ты не видишь? — Не вижу?.. Разве сейчас не глубокая земная ночь? — Мне… Мне жаль, — тот прозвучал совсем растерянно. — Но сейчас полдень, ты сидишь посреди сада, в ворохе перьев, в светлой… что это?.. пижама? Как будто ангел, свалившийся с небес. «Ты ослеп, Юнги», — родной голос брата эхом прошелся по бьющемуся в живой груди сердцу. Он ослеп только для того, чтобы никогда не увидеть чужую улыбку вблизи, ради которой рухнул в этот мир. — Больше нет. — Юнги опустил ладони и наощупь сгреб пальцами мягкие перья, те все еще хранили небесное тепло, а значит, Сокджин держит врата открытыми и наверняка уже выбился из сил. Его щеки дотронулись чужие пальцы. — Ты такой бледный, давай я помогу тебе подняться. — Я не могу остаться. — Юнги перехватил робкое прикосновение своей ладонью. — Я так хочу, но не могу. Запомни меня, Чон Хосок. — Откуда ты?.. — Ты должен запомнить меня. Свинцовое забвение, охватившее его по ту сторону хрупкого мира, нарушилось тихой поступью босых ног. Юнги открыл глаза и болезненно вздохнул. — Сокджин. — А небеса добры, как никогда, принимающие обратно в свое лоно такого отчаявшегося ребенка, как ты. — Тот собрал ладонями пепел, бывший когда-то крыльями Юнги, и покачал головой. — Цена человеческой души выше, чем может показаться. Теперь ты это знаешь. — Всего один лунный сезон. — Он оторвался от подушек и сел, растирая разодранные плечи, потяжелевшие от прорастания новых крыльев. — Всего один, и я заберу его с тверди земной. — Позволь напомнить тебе о воле человеческой, это может тебя убить. Хотя, — Сокджин остановился у входа. — Это дитя до сих пор хранит твое перо.