И после всего, во что мы впутали друг друга

      Отдел стоит по стойке смирно, когда входит Игорь. Прокопенко пассивно-агрессивным тоном ставит перед личным составом задачу и стоящие ближе всех к нему оперативники высоко задирают носы, только бы не встретиться с начальством взглядом.       — Осаду никто не снимал! — уже не стесняясь в выражениях обозначает задачи подчиненным Фёдор Иванович — Никто не может выйти или войти без досмотра! Выполняйте! Несколько оперативных групп хором отвечают «есть» и отдают честь, после чего нестройно движутся по рядам между столов к выходу. Многие кидают взгляды на Игоря, но молча проходят мимо.       — Гром, ко мне! — уже привычно орет Прокопенко, что даже парни уже на увольнение не сбрасываются. За последние пару недель они и так проиграли две зарплаты, поэтому вновь рисковать не хотелось. Громких происшествий с участием Грома не было, а значит уж точно не уволят сегодня. Провинившийся с табельным Цветоков и вовсе головы на проходящего мимо коллегу не поднимает.       — Что я на этот раз сделал? — сразу садится Игорь на стул, даже не дожидаясь разрешения Иваныча. Тот подскакивает к нему в тот же миг, начинает сначала обвинительно тыкать пальцем в плечо, а потом и вовсе за плечо куртки хватает, как кота нашкодившего за шкирку и начинает чуть мотать.       — А ты не знаешь, да? Вот прямо не знаешь кого домой тащишь? Фёдор почему-то зло вспоминает, как в детстве Игорь кота помойного притащил, лучше бы тогда его ему оставили, чем сейчас вот это вот у него поселилось. И ведь не выгонишь. Патруль не пришлешь и самому за шкирку не выкинешь. Ведь если патруль — это пособничество, укрывательство и бог знает что еще эта гнида улыбчивая придумает. Вот и получается, что по закону нельзя. А самому прийти метлой выгнать тоже не знаешь чем аукнется. Эта нечисть вряд ли в ближайшем подвале поселится. Хотя Фёдор отлично знал, что кота того Игорь еще долго в детстве подкармливал.       — Про Дубина-то я и забыл… Игорь пытается разглядеть через неплотно занавешенное жалюзями окно сидящего за своим рабочим столом Дубина, но его почему-то там не находится. Игорь вспоминает и оставшийся в комоде в коридоре пистолет, совсем о нем забыл после долгой нежной ночи с Птичкой, и только сейчас вспомнил из-за чего весь сыр бор. Понял, конечно, и с чего осада не снимается. Вообще все эти мирские проблемы как-то разом обрушились на его витающую в облаках после утреннего секса голову и день уже обещал быть безнадежно испорченным.       — Ты чего с мальчишкой сделал, придурочный? У того царапина на пол щеки! Ты ему чем вмазал?       — Да ничем я его не бил! Рукой по щеке хлопнул… А че он себя дохрена взрослым почувствовал? Игорь смотрит на свои сбитые в кровь костяшки и даже не понимает как так могло получиться. Он бил наотмашь и никаких следов, ну кроме первичной реакции на удар, остаться не должно. Может Дубин сам себя? Ну, для пущей красочности? Но в это как-то совсем не верилось. Дима конечно принципиальный дурачок, но не предатель. Даже все эти доносы он делает ради Игоря, считает, что так пытается его защитить. Игорь понимает, но обиды от этого меньше не становится.       — Зато ты ведешь себя как юнец желторотый! Тебя дурят! Дурят! А ты ведешься! Эта мразь убила троих!       — Это был не он, не Серёжа. И Волкова не ищите, хуже будет. Это сирийский наемник и уже скорее всего покинувший город.       — Это тот самый за которого шиза Разумовского себя выдавала? И он все-таки жив! Смотри, Игорек, сам скоро загремишь со всей этой херомантией! То психи, то мертвецы живые. Да по этому Разумовскому одиночка плачет! Вместе со смирительной рубашкой!       — Доплакалась уже. Вот этого делать точно не стоит.       — То дело с санитаром. — вдруг складывается в голове Прокопенко неожиданно восставшая картинка. И висяк, и лениво спихнутое в архив самоубийство, и еще несколько подозрительно незаинтересовавших Грома дел.       — Игорь, прошу тебя, Игорь, — Иваныч берет его лицо в свои руки и склоняется лоб ко лбу — ты же вместе с ним загремишь.       — Вы же сами просили, чтобы один не был. Что мне сила нужна…       — Да я ведь не про него говорил! — отпускает его Федор, негодующе всплескивая руками — Вообще не про это! Жалею, что я тебе это вообще тогда сказал, дурак старый! Он же мужчина, парень…       — Но какой красивый… — смущенно говорит Игорь не сдерживаясь, даже краска едва румянцем скулы залила и улыбка сама в уголки губ лезет.       — Мы ведь тебя учили не отступать, верно? — обреченно говорит Федор вспоминая друга и мелкого Игоря которого они учили всему. Тот еще с детства в разнообразные истории влипал с Игнатом этим, да и Костя специфически пацана любил. Это они с Ленкой, своих не имея, все баловали, где-то нежнее, где-то построже, но гены Кости все равно верх взяли. На его глазах Игорь в собственного отца превращался, хотя все говорят, что больше его, Федю, в Громе-младшем видели. Что ж, даже если и так, упертости Игорю занимать не приходится.       — Так точно. — хрипло выдыхает Игорь и смотрит в окно. Они действительно каждый от своего не отступятся. И хотя Игорь понимает сколько на самом деле делает для него Прокопенко, противиться своему сердцу он не может. Оно у него не так уж давно забилось.       — Будь осторожен, пожалуйста. Фёдор Иванович не видит, отвернувшись к стеллажу с книгами, скорее просто подсознательно знает, что Игорь кивает, потом слышит звук чуть отъехавшего по паркету кресла с которого встал Гром и быстрые шаги, а в конце уже хлопок дверью.       У Игоря пол дня спрашивают про Диму. Каждый сердобольный считает своим долгом подойти и поинтересоваться все ли хорошо, не заболел ли? Гром посылает всех практически матом, на втором десятке советует поинтересоваться сплетнями у остальных и не мешать ему работать. Дело ясно как день, но перепроверить материалы еще раз надо, это все пойдет в суд и хотя отмазаться мудак точно не сможет, давать адвокату зацепок и возможности затянуть слушание Игорь не хочет. Вот во сколько можно оценить человеческую жизнь? В те самые примирительные отступные в несколько сотен тысяч или миллионов, в зависимости от виновника? В десяток лет проведенных за решеткой и поломанную жизнь, загубленную судьбу? В справедливое судебное решение или кровное возмездие? В стоимость того, за что именно была принесена эта жизнь? Один урод оценил жизнь неповинной девушки в две тысячи девятьсот рублей с копейками и два фаллоса в подарок для одинокого друга. Хотел ли он так постебаться над мужиком или тот и правда «того», убийца не пояснил, но это уже и не важно. Важно то, что ради этого говна он нанес юной девушке за кассой двадцать ножевых, та, падая, ударилась головой о кассу и скончалась на месте. А этот любитель хуев просто взял что хотел и ушел. Не почистил камеры, не ограбил кассу, ничего. Только два резиновых хуя меньше чем на три тысячи рублей. Вот столько стоит человеческая жизнь? Игоря злит это, бесит, он пытается выкинуть это из головы, закрывает быстрее папку с материалами с фото этой бедной девушки и идёт к кофемашине. Пытается заглушить в голове слова Птицы так много чирикающем о справедливости и праве на месть. И не то чтобы он прав, насилие всегда порождает насилие, но от вот таких происшествий становится правда страшно.       — Игорь, — подходит к Грому сзади Тема и кладет руку на плечо — тут Павлику специальный бандаж нужен, жена одна не потянет, мы скидываемся…       — А, да, конечно… — Игорь даже особо не слушает о чем говорит коллега, он хлопает себя по торсу, пытаясь нащупать карманы, и не сразу вспоминает что успел снять кожанку — Я сейчас в куртке возьму. Тебе принести?       — Да, спасибо. Игорь на автомате забирает наполнившуюся черной жижей кружку и идёт к своему столу. Вытаскивает из кармана скомканные последние пару тыщ и высматривает по головам Тему. На телефоне звонко дзынькает сообщение и дисплей высвечивает текст от Пчёлкиной. «Позвони мне» — гласит смс, но Игорь наконец замечает коллегу и нажимает на красную кнопку Нокии, убирая сообщение.

***

Серёжа не заходит во Вместе, хотя телефон постоянно подключен к интернету. Он знает, что за башней все еще следят, а в новостях питерских каналов еще проскакивают новости о погибших полицейских, к награде их конечно же представят. И нет, Серёжа совсем не злорадствует, даже Птица не возмущается, просто очередное напоминание об окружающем ужасе ему не нужно. Он вообще не понимает как Игорь ходит на работу. Каждый день выходит в этот злобный мир и пытается сделать его лучше. Ходит по краю лезвия, зная, что каждый день его могут раскрыть, что терпение его отца кончится и карточный домик Разумовского рухнет, сгорит дотла. Сережа каждое утро не хочет его отпускать. Вцепляется руками и ногами, обнимает крепко, пытается соблазнить, даже минет делать лезет, но все это редко срабатывает. Разве что утренний секс может заставить майора опоздать на службу до полудня или обеда, а большие, полные мольбы сережины глаза не производят такого сильного эффекта. Игорь всегда смеется и успокаивает, целует мягко, ладонями большими щеки острые обхватывает, тихо говорит, что все хорошо будет, и спасет, и защитит, и поможет. Не только их, но и весь город. И черт побери, Сережа верит. Верит конечно, а потому клянет город, что если тот только посмеет забрать у него Игоря Грома, то и камня неопаленного в гранитной мостовой не останется. Вода в Неве пылать будет. Страшные мысли Серёжу съедают с головой. Он не смотрит новости, не слушает радио и вообще делает вид, что в квартире без хозяина никого нет. Сходит с ума накручивая себя и даже Птица не всегда может совладать с паникой. И уговоры, что Гром неубиваемый не помогают.       — Из-за нас это все, из-за меня. — зарывается пальцами в свои волосы Сережа. По окну барабанит крупный дождь и капли должны бы заглушать глупые мысли, но тщетно. Питер в очередной раз забыл дождевик и теперь промокал под слезами серого неба. Мокрый асфальт жадно впитывал влагу после прошедшей жары и редкие зонтики мелькали в толпе бегущих приезжих. «Настоящий петербуржец не выйдет из дома без зонта даже если светит солнце». Как бы не так, конечно, поэтому многие сейчас кутались во что попало и набивались под узкие крыши и навесы в попытках спрятаться от дождя. Дворники на патрульных машинах вокруг башни работали без остановки. Полицейские строго бдели за обстановкой и теперь были всегда на чеку. Повторить историю парней никто не хотел. Но дни тянулись, а ничего не было. Никто даже точно не знал находится ли Разумовский в башне или покинул ее. Генерал отдал приказ следить и полицейские не могли ослушаться. Строили догадки, обсуждали, роптали, матерились переговариваясь и проклинали начавшийся дождь напоминающий о скорой осени. Лето в Питере всегда очень короткое.       — Ну дождь пожалуй все-таки не мы вызываем. — вяло откликнулся Птица из-за стола, закинув на тот ноги. Бросил взгляд на опустевшую лампу, и по привычке быстро поморщился, мысленно фыркнув, что ему совершенно нет до этого дела.       — Игорь в опасности из-за нас.       — Если бы он не сносил стены своей головой, то был бы менее травмоопасен.       — Ты просто издеваешься!       — Я помогаю тебе не сойти с ума. Только Серёже казалось, что уже поздно. Он давно рехнулся и с собственной шизой, и друзьями, и возлюбленным. По крайней мере, нормальный человек не стал бы подвергать их всех опасности. Ему бы вообще с детства лечиться. А может и не рождаться бы вовсе никогда.       — Прекрати ныть. — снова закатывает глаза Птица, заскучав сидеть в доме. Мочить перышки под проливным дождем тоже не очень хочется, но однообразие его утомляет. Гадость что ли какую-нибудь придумать? Совсем маленькую. Крошечную. Просто кого-нибудь напугать. Не раскрывая себя, естественно. Пчёлкину, например. Настырная девица трезвонила Грому целый день, не смотря на то, как тот упорно не брал трубку. Пришлось Птице взять это в свои руки, потому что сидеть у Игоря на коленях голышом это отвлекало. Его ласковая просьба больше сюда не звонить на девушку все-таки подействовала. У Игоря наконец-то полноценно встал, а Иваныч на следующий день вставил уже привычных пропиздонов. Увы, не действовало.       Телефон на беззвучном все равно звонит резко. Жестянка вибрирует по столу и грозит соскользнуть, но Серёжа уже к нему подходит. Очень странно, что звонок со Вместе, на экране светится аватарка и имя звонящего, которые немало удивляют Разумовского. Птица тут же оказывается рядом, любопытно заглядывает через плечо, пока Серёжа минутно мешкает, раздумывая принять ли звонок. Контакт настроен настойчиво и телефон продолжает звонить, уже Марго, чуть заглушив вибрацию, предупреждает хозяина о входящем вызове. Звонок не замолкает и Серёжа все же принимает входящий вызов.       — Здравствуйте, — без лишних расшаркивании начинает голос на другом конце провода — У меня к вам деловое предложение…

***

      И снова парни в полицейских машинах оказываются не готовы к этой встрече. Разумовский в костюме Чумного доктора и обычной ветровке идёт к главным воротам, не обращая внимания на выскакивающих из машин патрульных, занимающих свои позиции с готовым к выстрелу оружием. У Птицы широко расправлены плечи и уверенный шаг, фигура хоть и тонкая, но суперкостюм придает некоторой уверенности за которой он и прячет легкий дискомфорт совсем открытой головы. Птица надеется, что приказа стрелять у полицаев не было.       — Добрый день, — вежливо говорит Птица подбежавшему к нему капитану, тот требует остановиться и немедленно сдаться, одновременно пытаясь удержать в руках и пистолет и наручники. Птица давно ловил себя на мысли еще раз попробовать эти браслеты, но не с этим копом. — Мне необходимо пройти домой. Это частная территория. И никто не пострадает.       — Сергей Разумовский, вы арестованы! — как заведенный повторяет капитан, и по шажку приближается. Птица по-привычке закатывает глаза, мысленно вздыхает на идиотов и что просил по-хорошему. Рука с огнеметом взметается вверх и пламя врезается в капот ближайшей полицейской машины. Оперативники в страхе разбегаются от нее прочь, а через мгновение всех оглушает хлопок взорвавшейся машины. Птица ждет, что в него сейчас начнут стрелять, но полицейские только палят в воздух и требуют немедленно сдаться. Приказа стрелять на поражение у них не было. Костюм работает отменно, Птице приходится еще пару раз подпалить вокруг, пока Марго, узнавшая хозяина, отпирала для него дверь. Полицейские за спиной и по бокам что-то истошно кричали, кто-то орал матом в рацию требуя подкрепления, другие собирали своих, Марго уже вызвала пожарных и МЧС, в общем, под окнами Разумовского снова назревала вечеринка. Навредить специально он никому не навредил, но хоть развеялся.       Иваныч почти с рыком бросает Грому на стол флешку. Склоняется угрожающе, нависает, пока Игорь непонимающе вставляет разьем в гнездо.       — Смотри, что он опять сделал. — держит себя в руках генерал, хотя отдел на них уже оборачивается. Никто так и не смог понять за что отстранили Грома, и почему тот все равно был в курсе всего, не смотря на то, что правда не лез. Многие говорили, что Игорь снова работает по-привычке тихо, заметает следы, что бы всякие там не мешали. Кто-то думал, что зарвавшийся мент получил наконец по заслугам и его отстранили. А кто-то просто раскладывал пасьянс не отвлекаясь на всякие глупости. Игорь включает видео, специально без звука, понимает, что внимание никак нельзя привлекать. Смотрит как Серёжа опять устраивает фаершоу у себя под окнами, как что-то говорит, а потом парни начинают палить. Гром и сам точно не скажет к кому в этот момент больше ненависти испытал: к коллегам, Разумовскому или названному отцу, который все это устроил.       — Кто-нибудь пострадал? — сурово спрашивает Игорь, закрывая огненное видео. Машина эпично взорвалась, почти как в голивудских экшенах, скоро Птицыной фишкой станет.       — Нет. Игорь кивает. Думает про себя, все варианты просчитать пытается. Зачем Птица пошел туда? Что забыл? Что было нужно? Он знал, что там его ждут и поперся с самого центрального входа. Артистизм и жажда признания, это ладно. Но зачем идти в клетку ко львам? Кто знает куда это видео теперь пустят. Первым вариантом у Игоря конечно же идёт суд, вторым очередное Юлино видео. И хер его еще знает что страшнее.       — И что теперь? К делу пришьете, да?       — Да открой же глаза! Посмотри, что там творится! И не смей мне ничего даже вякать про человека! Этому человеку место в психушке.       — Тогда зачем показывали?       — Чтобы ты знал.       — Я знаю достаточно. Игорь резко встает, стул под его напором с грохотом отъезжает, смотрит на Иваныча хмуро, даже что сказать не знает, ждет какой-то еще реакции начальника. Тот строго смотрит в ответ, но не держит, когда Игорь его обходит и направляется к выходу из управления.       — Да, дорогой? — игривый птичий голос раздается в трубке будто совершенно ничего не случилось, как будто тот в салоне на маникюре сидит или укладку делает. Игорь не знает откуда в его голове такие ассоциации, но веселый, довольный голос навевает именно их.       — Ты че, мать твою, делаешь? — грубее, чем хотелось бы, начинает Игорь, идя по набережной. Предвестники похолоданий ветра с Невы стали еще сильнее и в трубку задувал вихрь, отражаясь от динамиков словно помехи. Но Птица голос Игоря разобрал.       — Мне надо уладить пару дел, не переживай. Не забудь поужинать.       — Какой, блять, ужин? — сквозь порывы ветра, снова рыкает Гром, плотнее кутаясь в кожанку. Идёт зачем-то по набережной в сторону Дворцового и с башни глаз не сводит. Пешком-то, конечно. тоже дойдет, только че там делать собрался?       — Ты понимаешь, где ты сейчас?       — В безопасности. — раздается совершенно не изменившийся в интонациях голос — Все, дорогой, мне надо тут кое-что доделать. Не переживай. Целую. И звонок в лучших традициях пернатого Разумовского резко сбрасывается. Игорь еще с минуту слушает гудки и повисшую от законченного вызова тишину. Вмазать сейчас по чему-нибудь со всей силы хочется, но под рукой только гранитная мостовая и Игорь несильно бьет по ней кулаком. Сам шею свернет этой пташке, опять какие-то глупые игры затеяли. Только бы не убили никого.

***

      — А где же ваш хваленый Гром? — голос из динамиков раздается с нескрываемой издевкой. В другое время Федор Иванович бы такое не простил, но сейчас, когда Игорька надо спасать, он пропускает глумливые нотки в голосе собеседника мимо.       — Знаете, Евгений, прошлый раз не прошел для него бесследно. Игорь отстранен от этого дела для его же безопасности.       — Понимаю, понимаю. Ваш лучший сотрудник. Раскроет любое дело… — и тут нескрываемый сарказм под маской ненастоящей отбеленной улыбки. Впрочем, Федору и тут плевать, пусть хоть разулыбается, только бы помог, сволочь. Скайп очень хорошо передает всю мимику московского хмыря и его радость от этого разговора. Он не вмешивался в новое дело поимки Чумного доктора как раз ради этого — когда сможет насладиться бессилием Грома. Вот только «работник месяца» порадовать Евгения Борисовича не желал, хотя такое громкое отстранение наводило на определенные мысли. Стрелков гадал, сможет ли при новом раскладе посадить Грома. Или хотя бы лишить горячо любимой работы зарвавшегося ублюдка. Но первее всего для него конечно же было раскрыть дело Чумного доктора. А за синяк старый хрыч ему тоже еще ответит. Жаль только брат слишком хорошо к генералу после личных встреч относится…       — От этого дела он отстранен. — едва не рычит Прокопенко, прекрасно понимая, что этот московский урод его подставит, вот только официально доходить до вышестоящих инстанций слишком долго, а Федору надо сейчас. Он хочет как можно быстрее поймать эту рыжую мразь и отправить подальше от Игорюши. Чего бы ему это ни стоило.       — Очень жаль. В любом случае, я удовлетворю вашу просьбу. Разрешение на штурм будет завтра, можете не беспокоиться.       — Спасибо, Евгений.       — У нас же с вами одна цель — поймать Чумного доктора. И окошко скайпа меркнет, оставив Иваныча только с черным экраном. Генерал тяжело выдыхает и выискивает на клавиатуре все буквы начиная с «п».

      Через два дня, когда разрешение наконец было получено, а у Игоря как раз был выходной, экипированный по всем правилам штурма Прокопенко раздавал указания бойцам. Подоспевший ОМОН перешел в его личное распоряжение, а остальной оперативный отдел был на подхвате. Управление шелестело как муравейник, исполняя различные приказы начальства.       Игорь влетает в отдел с грохотом и отборным матом, сразу начинает орать и едва не топает ногами, пытаясь доораться до Прокопенко.       — Вы там сдохнуть все решили?! — смотрит на упакованный в бронежилеты и щитки отдел Игорь — Он вас спалит всех к черту только сунетесь! Ребят, оно вам на хер не надо! Вы же там все сдохнете!!! У Игоря почти истерика, он примчался со всех ног, когда ему Ксюша позвонила, и теперь пытался уберечь коллег. Лучше не злить его Птичку.       — Кость, Дима, — смотрит на сжимающих свои шлемы парней Игорь — вы то не лезьте. Тимур, Жека… Парни виновато опускают глаза, но с мест не двигаются и оружие с касками из рук не выпускают. Косятся на Грома с жалостью и странной заботой, как на истеричного ребенка смотрят.       — Тих, тих, — подходит к нему подоспевший Иваныч, гладя ладонью по груди — Ты чего раскричался, Игорюш, все хорошо будет… Как с ребенком разговаривает или с психбольным. Смотрит спокойно, чуть улыбается, как будто и не происходит ничего, а целый отдел смотрит и даже понять не пытается. Кто думает, что Гром себе лавры хочет, кто решил, что мужик совсем поехал, а кому насрать — у него приказ.       — Федор Иванович, они ведь там полягут все… — тихо говорит Гром заглядывая Прокопенко в глаза.       — Пойдем, Игорек, пойдем поговорим… — аккуратно подталкивает в сторону допросной Грома генерал, а тот все на парней оборачивается, глазами бешеными на всех смотрит, что аж пугает. Костя с Жекой переглядываются и мысленно жалеют — совсем Гром повернулся, баба ему что ли не дает, а то заработался.       — Дядь Федь, ну ты же понимаешь! — снова начинает повышать голос Игорь, пока Иваныч его под спину вперед аккуратно подталкивает. Игорь все оборачивается, даже не смотрит куда идёт и только продолжает убеждать — Нельзя их туда посылать! Я сам заберу Разумовского! Генерал ничего не говорит, только дверь открывает и снова Игоря подталкивает. Заберет, как же, чтобы эта паскуда жизнь парню сломала? На такое Прокопенко совсем не согласен.       Замок резко лязгает, а Игорь вдруг понимает, что он в допросный один. Он тут же кидается на дверь, наваливается со всей силы, но Прокопенко уже закрыл замок.       — Дядь Федь! Дядь Федь, открой! Игорь истошно орет проклятия и мат за толстой дверью, пытается открыть или вырвать, вот только тщетно. Игорь со всей силы дергает тупую ручку, но открыть все равно не получается. Замок хороший, а дверь слишком толстая, не зря же Прокопенко его сюда привел.       — Прости, Игорек… — тихо просит Иваныч, отходя от двери. Когда-нибудь он поймет, поймет и простит.       Фёдор Иванович выходит с изолятора вытирая рукой выступивший на лбу пот. Мерзко это все, опасно даже, но правильно. Надо и Игорька защитить, и город. Людей в первую очередь. Фёдор на это всю жизнь положил.       — Фёдор Иванович, а где Игорь? — подходит к нему Дима и внимательно заглядывает в глаза. В патрульной форме и полной экипировке мальчишка смотрится чуть старше, бронежилет как будто придает ширь плечам и убранные под черную кепку светлые волосы не делают его таким милым. Скуластое лицо кажется острым и весь Дубин как будто старше, хотя голубые глаза все так же светятся какой-то детской наивностью.       — Ушел уже. Не жди его, иди. Дима замечает как тяжело и глубоко дышит Прокопенко, держится за ближайший стол и не смотрит в глаза. Не то чтобы Диму это обижало, просто казалось странным, ведь генерал всегда смотрел на собеседника. Дубин понимает, что задуманное разобьет Игорю сердце, неизвестно как после этого сложатся у них отношения, но если генерал уверен, что все должно быть именно так, значит Дима не в праве спорить. А друга он хочет поддержать. Дима кивает Федору Ивановичу, принимая ответ, и уходит к остальным операм из своей группы. Генерал вытаскивает из прикрепленного к ремню чехла рацию и отдает четкий приказ:       — Стрелять на поражение. Убирает рацию обратно в карман и грузными шагами идёт к выходу, где его уже ожидают укомплектованные бронированные машины с людьми. Уродов много, а Игорек у него один.       Когда подъезжают большие бронированные машины, Птица уже тянется надеть костюм, собираясь завладеть телом, вот только Серёжа неожиданно сопротивляется, не позволяя поглотить его сознание, не уступает контроль.       — Мы никому не навредим. — косится на свою крылатую тень Серёжа, продолжая стоять у окна. Полицейские машины с проблесковыми маячками вокруг башни с высоты кажутся новогодними гирляндами, вот только Серёжу они совсем не поздравлять приехали. Разумовский слышит какой-то шум, с улицы доносится слабый голос из динамика, но Серёжа не может его разобрать. Камеры отключены, Марго нет и все, что разделяет его и полицейский наряд — тонкие металлические турникеты. Серёжа видит с окна как несколько групп спецназа быстрыми перебежками скрылись внутри, понял, что турникеты и мертвое молчание Прокопенко не остановили. Так же как прекрасно понимает, что генерала не остановит ничего.       — Он посадит нас! Сдаст в психушку или убьет! — визжит Птица, размахивая своими огромными крыльями. В нем так же борется желание жить, защитить себя и глупая истина, что они не могут так разбить Грома. Убить его названного отца сейчас значит навсегда его лишиться. Даже слепая месть не довела их до этого. Но собственная задница… Серёжа и Птица хотят жить. Жить по настоящему.       — Мы никого не тронем. — оглядывает свой любимый кабинет Серёжа и цепляется за каждую деталь. Они восстановили все это из осколков, а теперь все рушится снова. Он прекрасно представляет как бегут сейчас по нижним этажам закованные в броню спецназовцы и выбивают закрытые двери, возможно ломают что-то и бьют стекла. Серёже страшно, безумно страшно, хочется плакать и все это забыть. И Птица предлагает решение, кружит рядом с мягкими уговорами поддаться, просто закрыть глаза, а все остальное он сам сделает.       — Не буду! — Серёжа передергивает плечами, скидывая лапы Птицы с себя. Его шепот почти усыпил его, но резко раздавшийся звук громкоговорителя отвлек Серёжу. Разумовский еще раз кидает взгляд на прекрасную Венеру и бегом покидает кабинет. Он совсем не хочет чтобы полицейские его уничтожили.       — Мы не сможем спрятаться! Их слишком много! — неотрывно следует за Сережей Птица, предлагая решать проблемы жестко и радикально. Сереже кажется, что он слышит топот ног по этажам башни, пугается собственных отражений в стекле стен и зеркалах, бежит куда-то сам точно не зная, просто нужно спрятаться, осталось придумать куда. Звук усиленного голоса Прокопенко отражается от стекол больших окон, от прозрачных кабинетных стен на всех огромных этажах. Он призывает Разумовского сдаться, а вторит ему топот десятков ног.       — Мы не сможем прятаться вечно! — когда Серёжа залез под стол в одной из переговорных, сильнее разозлился Птица. Он упорно пытался силой отобрать тело, но Серёжа с не меньшим упорством не отдавал.       — Нам придется стрелять на поражение! — вдруг раздается голос где-то на этаже, и одно из стекол с оглушительным звуком бьется. Это показательное выступление, но так происходит на каждом этаже. Прокопенко отдал приказ разбить пока только одну преграду на выбор, но дальше бежать будет некуда. Он обратит эту башню в гору стекла если понадобится. Серёжа едва не вскрикивает, Птица лапой зажимает ему рот. Тот сжимается сильнее, притягивая колени к груди и закрывает руками голову. Кажется, что осколки сейчас посыпятся на него, потому что через пару минут таким же стеклом осыпается еще одна стена. Серёжа качается, хватается за волосы и пытается убедить себя, что все это сон. Птица рядом шепчет о необходимости драться, защитить себя, отстоять свое право, говорит горячо, сидит рядом, но не касается, только смотрит спокойно и уверенно, излишне не двигается, пока всего Серёжу колотит изнутри.       — Веселье только начинается… — уверяет Птица и подталкивает что-то к Сереже рукой. Тот переводит взгляд на предмет, видит как убралась обратно черная когтистая лапа, а в его пальцах зажат нарукавник-огнемет. Серёжа правда не заметил когда и как забрал его из кабинета, как нес все это время и не выпустил даже сейчас. Видимо влияние Птицы все же местами сильней. Разумовский смотрит на лежащее рядом оружие и только крепче сжимает в пальцах. Мимо пробегает пара полицейских в уже знакомой форме, что-то кричат друг другу, пытаясь перекричать шипящие непонятным голосом рации. Занимают открытые омоном помещения и крепко сжимают в руках свои пистолеты. Сережа понимает, что сидеть тут опасно. Его найдут и очень скоро, поэтому необходимо перепрятаться.       — Дай я все сделаю! — закатывает глаза Птица, когда Сережа пополз под столом на четвереньках, собираясь оставаться незамеченным как можно дольше.       — Отстань. — отмахивается от него Сережа, хмурясь, ползет затаив дыхание и задается одним единственным вопросом — где же Игорь? Сережа подползает к двери по стеночке, не дышит, рассматривая кажется пустой хол. Быстро поправляет волосы и выскальзывает из переговорной, быстрым, нервным шагом направляясь в черный холл. Он старается не оборачиваться, твердит себе мысленно, что слился с башней и теперь невидимка, что легко пройдет.       — Эй, вот он! Серёже не хватает каких-то нескольких метров. Заметившие его патрульные тут же открывают огонь, но Разумовский успевает спрятаться, потом побежать и у нужной двери он оказывается быстрее выстрелов. Скрывается за ней скорее, ищет чем подпереть, но в современной, минималистичной башне ничего подобного не находится. Приходится просто быстро бежать вниз, рандомно выбрать этаж и снова попытаться затеряться в лабиринте разных комнат. Не все из этажей рабочие, есть жилой, но Серёжа кажется оказывается на нем впервые. Прячется в комнату, забегает в душ и просто сползает спиной по двери, пытаясь сдержать рыдания. Чужие люди громят его дом, разбивают стекла и громко топают по этажам в попытках его найти. Сейчас же он ничего не сделал. Он давно никого не убивал. И надеялся искупить прошлое новыми, еще более полезными разработками. Но людям оказалось это не надо. Они жаждут возмездия. Настоящего приговора и ни перед чем не остановятся. Хлеба, зрелищ и крови.       — Нам нельзя здесь оставаться. — присаживается перед ним на корточки Птица. Пернатый куда-то дел свои крылья и предстал сейчас в любимом костюме Чумного доктора, видимо, чтобы передвигаться не мешали — Давай, я помогу тебе. Серёжа смотрит на него со злым упорством, кривит, поджимая, губы, в глаза заглядывает, все еще сопротивляясь. Он не будет никого убивать. Это сослуживцы Игоря, это его отец. Это человеческие жизни в конце концов. И пусть кажется, что сам Серёжа это заслужил, умирать все равно страшно.       — Нет. — произносит Серёжа и резко поднимается. Ему надо как-то выбраться. Попробует все так же по черной лестнице, перебежками, прячась, пока сможет вот так. Ему нужно попасть на улицу, а дальше он придумает как затеряться. Где же Игорь? Почему он не идёт? Или, может, он с теми? Жаль камеры отключены, чтобы это узнать.       — Тогда бы, может, тебе было легче решиться… — рассматривает свои острые длинные когти Птица. Он делает вид, что ему все равно, даже если Гром не с ним, но это только лишь маска.       — Мы никого не убьем.       — Как скажешь. — пожимает острыми плечами Птица. Новый марш бросок еще на три этажа словно на одном дыхании. Серёжа врывается в двери и терпит вторую неудачу, оказываясь лицом к лицу с парнями из ОМОНа. Те не мешкают, тут же спускают курок, а растерявшийся от этой картины Серёжа осознает себя только вновь оказавшись на лестнице. Он видит как из-под двери пытается пробиться огонь и опускает свою руку с надетым наручем. Все-таки Птица и здесь оказался умней. Разумовский слышит крики, слышит топот бегущих навстречу или за ним, выбирает следующий этаж и снова петляет в лабиринте кабинетов. Его ищут, за ним охотятся, он слышит голос Прокопенко отдающего приказы, слышит разрешение стрелять на поражение, слышит фразы переговаривающегося между собой спецназа. Выбегает он из этого укрытия резко, сразу палит перед собой и пытается пробраться в бок, скрыться уже по главной лестнице, хоть немного запутать следы. Слышит как бойцы тут же орут в рации их местоположение, кто-то все-таки обжегся, кто-то даже выстрелить умудряется. Серёжа уходит оттуда только чудом. Пытается прикрыть голову руками, пригибается. Не знает, то ли это Птица помогает, то ли сам господь бог. Птица презрительно усмехается. Нервы просто зашкаливают, сердце бьется где-то в горле и тяжело дышать, Сереже хочется просто сесть на пол и заплакать, как в детстве, просто попросить чтобы все это кончилось, чтобы от него просто отстали. Он не понимает как Игорь мог допустить это. Больше всего боится узнать где он сам. А что, если там, со всеми? Птица бесстрастно констатирует: «тогда мы его убьем», а к Сереже все ближе подбирается истерика. Он прячется на очередным этаже, огромные сервера занимают все пространство и кажутся черным лабиринтом, вот только спецназ уже заходит со всех сторон. Серёжа слышит как заблокировали одну из дверей, топот ног разносится по помещению и отсветы красного лазера отражаются в глянцевой поверхности цифровых щитов. Разумовский понимает — он в ловушке. Даже Птица перестает лыбится и внимательно оглядывается вокруг. К выходу придется прорываться боем, Сереже это совсем не понравится. Алая точка лазера оказывается на его плече, Серёжа в последний момент успевает отскочить прежде чем раздается глухой звук выстрела.       — Он здесь! Он здесь. — рапортует кто-то в рацию и изображения бойцов рассыпаются тысячей копий. Серёжа даже боится предположить сколько их тут на самом деле — десять или тысяча.       — Сергей Разумовский, предлагаем вам сдаться! Серёжа перебегает к еще одному серверу, его замечают и только чудом не попадают в живую плоть. Пули прорезают пластик серверных коробов и у кого-то в стране доступ ко Вместе прекращается. Птица орет и машет руками стараясь заполучить тело, убеждает, что без огнемета им не справиться и только заставляет снова перебежать, потому что омоновцы подошли слишком близко. Сережа все же не выдерживает и разжимает кулак во время очередной смены места. Он защищался, он хотел спрятаться с помощью огня, но вместо этого раззадорил охотника.       Стрельба по стеклянным целям продолжилась незамедлительно. Выстрелы звучат уже со всех сторон, его загоняют как зверя, как дичь и больше некуда бежать. Серёжа забивается в самый угол, обхватывает голову руками и начинает стонать, покачивается вперед-назад, стараясь заглушить ладонями звуки не затихающих выстрелов. Он не может им отвечать, не может спалить, потому что тогда они окажутся правы, потому что тогда генерал окажется прав и заберет у него Игоря. А если пострадает Прокопенко, Гром сам уйдет. Он не простил Олега за тех бойцов, а за друзей не простит и подавно.       Серёже страшно, ему плохо, выстрелы уничтожают его сервера, его детище, все, что он создавал, он едва сдерживает слезы и позорное понимание, что это конец. Уж лучше смерть, чем снова в лапах врачей оказаться.              Пуля свистит совсем близко, Сережа крупно вздрагивает, весь сжимается, собираясь конечностями как можно ближе, вжимается спиной в глянцевый пластик. Его окружили полукругом и кольцо все больше сжимается, бежать некуда, если только он не готов применить свой огонь.        Алые лучи прицелов сходятся друг с другом, преломляются и отражаются от черного пластика. Каждый шаг по разбитым стеклам отдается в полу мерзким хрустом и шуршащие помехами рации оглушают, пока омоновцы стройным рядом делают новый шаг. Сердца бьются с грохотом прямо в ушах, вздох кажется оглушающе громким, спина покрывается бисеринками пота, а каждая секунда кажется вечностью в этой немоте неизвестности. Кажется что в любой момент может вспыхнуть огонь или спуститься курок.       Серёжа почти не дышит вжимаясь спиной в сервер, жмурит глаза, молясь каким-то неизвестным богам, потому что все известные похоже от него отвернулись. Грудь в белой рубашке ходит ходуном и он боится, что даже выдох выдаст его. Звук стекла и незамедлительная очередь выстрелов открывают врата в ад, Серёжа крепче подбирается стараясь не кричать.       — Вставай, побежали! — приказывает задыхающийся, хриплый голос и Серёжу что-то тянет. Секунда на осознание — Игорь. Гром тянет его подняться на ноги, сам сидит на одном колене, поддерживая Разумовского за талию, а в другой руке у него такой непривычный пистолет. Дубину так и не вернул, сначала не видел парня, а потом забыл, вот и пригодилось. Серёжа дрожащими руками за него хватается, глазам своим не верит, секунду думает про Птицу, но тут же чувствует как пернатый сам к Грому тянется. Живой, настоящий.       — Давай, побежали! — Игорь снова чуть прикрикивает, вытягивает таки Серёжу на ноги, тащит в сторону, прикрывает и так непривычно отстреливается. Не то что бы его пули попадали в кого-то или могли убить, спецназ то укомплектован по полной, но хоть какое-то мнимое преимущество. Они выбегают по черной лестнице, Игорь все прижимает Серёжу, пытаясь прикрыть, а на поясе Грома шипит чьим-то голосом рация. У Ксюши забрал, так и Разумовского нашел пока парни переговаривались, теперь и обстановку знает. За ними бегут десятки ног, лестница аж вибрирует, Прокопенко в рацию орет то ли стрелять, то ли отставить, непонятно.       Игорь снова палит не глядя, разбивает стену, которая осыпается спецназу под ноги. Глупый маневр задержать, но думать некогда. Серёжа со всей силы вцепился пальцами в плечо его кожанки и только вздрагивает на новое резкое движение.       — Почему лифт не работает?! — орет Игорь, вломившись в первую попавшуюся дверь ведущую на этаж. Со своими драться он не хочет, да и силы слишком не равны. Он конечно отбитый, но сейчас на кону слишком важное — Серёжа.       — Я все отключил. Игорь в принципе понимает, в любом случае не он бы, так парни. Блокировать все входы выходы первостепенная задача. И думать все равно некогда.       — Всему личному составу занять позиции на черной лестнице и окружить лифты! — остановившись и выдохнув, произносит в рацию строгим голосом Игорь и его действительно не отличить от голоса Прокопенко. Он не знает насколько это сработает, но бежать куда-то надо, а они сейчас зависнут здесь. Рация нестройным шипением разных голосов шипит «есть», а Игорь с Сережей уже прыгают через ступеньку по главной лестнице. У них есть несколько минут прежде чем через это шипение пробьется настоящий голос Прокопенко. Успеют — значит выживут. Они бегут не глядя под ноги, и все-таки натыкаются на патрульного. Тот в шоке смотрит на Игоря, а Гром лишь выдыхает «прости брат» и резко вырубает парня двумя движениями. Серёжа не комментирует как морщится сам от себя Игорь, только поддается когда тот его снова хватает и бежит дальше. Выход уже совсем рядом, трюк Грома удался и их никто не задерживает. Только на улице вдруг снова раздаются выстрелы. Кто-то додумался, а может скомандовал Прокопенко, высунуться в окно и палить, но и тут им сопутствует удача — слишком высоко для обычной винтовки, а стрелок словно не целится. Спасибо, что не снайпер. Они бегут со всех ног, не обращают внимания на тяжелое дыхание и горящие огнем легкие. Игорь еще привык, а Серёжу только и ведет этот огонь. В горле зудит так, что вздохнуть больно, ноги уже дрожат, но нужно скрыться, сбежать как можно дальше, пока полицейские не поймут.        Они теряются в небольшой аллее с деревьями, выстрелов уже не слышно и не видно отсветов полицейских машин. Воздух набирается в грудь с тяжелыми хрипами, Игорь складывается пополам опираясь ладонями о колени, а Серёжа все еще не верит, что можно вздохнуть.       — Я не знаю. — сплевывая, нехотя признается Игорь, впуская в себя как можно больше воздуха — Я не знаю куда нам бежать. Дома найдут. Нужно спрятаться.       — Идем. — берет его нежно за руку Серёжа, и куда-то разворачивается. Делает вид, что не заметил чужой слабости и крепко зажмуренных глаз, когда Игорь ему признавался. Главное, он рядом, он пришел, а почему так получилось они потом разберутся.       — Куда мы идем? — следует за Сережей Игорь и внимательно смотрит как пальцы его другой руки так же сжимают что-то невидимое. Он понимает про Птицу, не раз видел того сам во плоти, но видеть как они друг с другом общаются все еще редко доводилось.       — В укрытие.       Укрытием оказывается чердак заброшенного старого здания. Птица проводит их на самый верх, легко помогая Серёже обходить препятствия, тот почти контролирует тело, и еще чуть-чуть разум. Игорь едва не бьется головой о какую-то балку, подтягивается на руках, пролезая вслед за худеньким Разумовским в дырку в деревянном перекрытии. Осматривает заполнение каким-то хламом помещение, балки подпирающие крышу и какие-то коробки, доски, кучу газет и кажется еще какого-то мусора. Из окон совсем немного попадает свет и возможно вся обстановка отчасти напоминает квартиру Игоря. Впрочем, сейчас им главное спрятаться, и не важно где, а это местечко весьма подходит.       — Почему ты так долго не приходил? — все же бросается в объятия Игоря едва сумевший вдохнуть Серёжа. Птица его отпустил и теперь страх снова накрыл с головой. Он так испугался, что Гром окажется с ними, что не придет, что он больше никогда его не увидит.       — Нужно было кое с чем разобраться. — обнимает его Гром, крепко прижимая. Касается губами макушки и старается как можно сильнее обнять. Он ему не расскажет как только чудом выбрался из камеры, как оставшийся в отделе Ленька зачем-то пошел в изоляторы и услышал его крики, открыл проклятый замок, смеясь и отпуская глупые шуточки, даже не догадываясь, что сделал сейчас для них. «С меня пирожок» — только и смог бросить вырвавшийся из допросной Гром.              Сейчас Игорь не думает, что будет дальше, не представляет, что делать теперь и как смотреть в глаза Прокопенко. Просто прижимает к себе Серёжу, гладит по волосам и мысленно твердит себе: «Думай. Думай. Думай». Однако мысли не утешительные.       — Игорь, это никогда не закончится. — истерично шепчет ему Серёжа, проглатывая рыдания. Разумовского бьет мелкая дрожь и он крепко в него вцепляется, стоит весь сжавшись как на пронзительном ветру и только повторяет это страшное: — Это никогда не закончится. Никогда… И сейчас Игорь правда с ним соглашается. Баюкает в своих руках, отмечая разбросанные по импровизированному столу знакомые ему безделушки. Бриллиантовое кольцо из ювелирного в отеле, белого короля, пропавшего вскоре после возвращения пешки, пачку салфеток и лак для волос. Игорь понимает, что его привели в гнездо и совершенно иррационально умиляется Птичке. Совсем мозгами съехал похоже, последние остатки реальности потерял, профнепригоден и безвозвратно деформирован этим двойным недоразумением сжавшимся в его руках. Но от этого объятия все сразу становится проще, понятнее, правильнее. Может не знает как, но Игорь знает зачем все это делает. Кого он пытается спасти. И все остальное становится совсем не важным. Обнажаются старые раны, травмы, привязанности. С таким откровением приходит понимание почему он до последнего не хотел что-то менять. Но сейчас видимо пришла пора решиться.       — Мне нужно кое-что сделать. — строго говорит Игорь. Это и правда никогда не кончится, если они будут продолжать вот так. Серёжа едва не плачет от осознания этой несправедливости и обиды, он не хотел всего этого, он был готов искупить, начать все заново, но ему не позволили, не дали, забрали все до конца, снова оставили. Он всю жизнь бежал от этого, создавал себя, чтобы забыть того одинокого, брошенного мальчика, чтобы больше никто не мог сказать, что не знает его, что не слышал кто такой Сергей Разумовский. Совершенно противоположное желание быть у всех на устах и затеряться. Это у него всегда было — социопатия и маниакальное желание доказать, кто он. Вот только победила в этой войне противоположностей Птица.       — Встретимся в нашем месте через три часа, ладно? Если меня не будет в указанное время — уходи, исчезай. Игорь нервно убирает волосы Серёжи с лица руками, гладит своего парня и смотрит в глаза. Что уж там, любуется, потому что сам не может сказать в последний раз ли. Потому что страшно, что найдут по одиночке, что снова разделят, но разбежаться сейчас надо, чтобы запутать следы.       — Ты думаешь, тебя будут искать?       — Фёдор Иванович точно будет. Не знаю пока только как. Надо успеть пока у нас есть преимущество во времени.       — Куда ты? — с ужасом в глазах цепляется за него только сильнее Серёжа. Он хочет с ним, он сможет защитить. Хоть как нибудь, но сможет. Хотя бы просто будет рядом. Навсегда рядом.       — Добуду нам транспорт. Никуда не влезай, просто жди. Игорю и самому уходить не хочется, но надо. И безопасность Серёжи с Птицей для него главное. По одному им сейчас будет проще убежать, а если Игорь не справится, Птица придумает как исчезнуть.       — Если через три часа не появишься… — хватает его за ворот футболки Птица, грозно шипя. Кулак сжимает ткань до побелевших пальцев, а янтарные глаза смотрят с угрозой скрывающей страх.       — Значит ты покинешь город без меня. — говорит Гром и целует. Впивается в губы с отчаяньем, жадностью, страстью, как будто реально прощается. Птица отвечает, но с угрозой, чужие губы прикусывает и не отпускает. И в этом все обещания, все объяснения и препирательства. Оба слишком упертые чтобы спор дошел до конструктивного диалога, и уж если каждый что-то для себя решил… Остается только вот так обниматься, впиваться в плечи пальцами, оглаживать, прижимать, закрыть глаза чтобы всем этим насладиться. И отпустить друг друга, чтобы попытаться выжить. Игорь спускается по темной узкой лестнице вниз, бросает последний взгляд на стоящего наверху Разумовского и скрывается в искусственной темноте заброшенного старого дома.       Игорь пробирается к жилым постройкам стараясь делать максимально непринужденный вид. Хорошо еще его внешность не столь примечательна и можно топать по улицам натянув кепку на глаза.             Мыслей в голове великое множество. Жаль, не успеет съездить на могилу отца, жаль даже домой заскочить не сможет, чтобы забрать из старого тайника в камине жемчужные бусины, немного налички и один альбом в котором хранится самое важное. Чертова фотка и старые билеты в парк развлечений. Чертов Диснейленд, чертова работа. Игорю всегда говорили, что он закончит как батя. Возможно, он так и пытался. Жизнь за жизнь так сказать. Вот только Серёжу из этого дерьма вытащит.       «Тебе бы он понравился. — едва не шмыгает носом Игорь, поднимая к небу заполненные влагой глаза — Такая же заноза в заднице» И истерично улыбается представляя лицо отца которое запомнил, он для него и сейчас не изменился, все такой же молодой, с вечным шрамом на щеке и пятнами на майке. И не хочется думать, как бы папа на самом деле на это все отреагировал. Игорь не идёт домой, он сворачивает в гаражи. Глупо думать, что там его ждет спецназ, но Игнат, Юля или еще кто-то из своих очень даже может быть.       «Своих» — Игорь про себя усмехается, отчасти злобно, отчасти горько. Своих-то уже не осталось. А может и не было никогда, это он сам себе по-глупости придумал, теперь вот расхлебывает. Мысли злые мечутся туда-сюда, Игорь сам себя успокаивает, местами обманывает, придумывает одно, а критический разум вторит совсем другое. И семья у него была, и друзья, и жизнь. Была, да и не было. Но может сейчас попробует. Даже из прошлого за собой ничего не потянет, потому что нечего.       Питер перемигивается с летящими по магистралям машинами яркими огнями, светится небоскребами и памятниками архитектуры, петляет простыми фонарями по лентам дорог, уводит в дальние районы, стелится ЗСД за город, стоит вечными пробками КАДа. Навигаторы ругаются разными голосами вторя водителям, в приложениях пишут смешные комментарии к дорожным ситуациям и никто не думает, что творится сейчас за стеклом. Город прорезан венам дорог, его железная кровь в виде самых разных машин наполняет его жизнью и на все это должно быть увлекательно смотреть, вот только мысли обычно занимают совсем другие. Три часа совсем незаметно пролетают в ворохе мыслей. Игорь думает, думает, думает. Решать конкретные задачи намного проще, чем думать сразу обо всем. Игорь старается сохранить спокойствие, уверяет себя, что и Серёжа его дождался и что он сам не опоздал. Но Сережина жизнь все равно важнее, и если тот испугался и не дождался, Игорь сможет его понять. Знакомая дорога, за жизнь тысячи раз исхоженные пути, самый центр города, потому что прятать лучше всего под носом. Игорь неслышно проходит мимо спящего в своей каморке Степаныча, бросает на мужчину взгляд, хмурится и так же незаметно следует дальше. Проходит по длинным коридорам не стесняясь пока не находит нужное.       — А вы знали, что на этой картине Брюллов четыре раза написал свою возлюбленную и дважды себя? — опирается на спинку красного бархатного диванчика Игорь, глядя сверху вниз на сидящего на нем посетителя. Серёжа поднимает голову и улыбается, подскакивает тут же и виснет на шее Игоря, утопая в объятиях. Ждал, так долго ждал и наконец дождался. Проникнуть сюда с помощью Птицы труда не составило, Анатолия Степановича даже не пришлось будить, а отключить камеры для гения Разумовского плевое дело. Другое дело было заставить себя сидеть спокойно, ничего не натворить и просто дождаться. Серёжа знал, что Игорь слово сдержит, вот только бы его ничего не задержало. Сколько всего он передумал за это жутко долгое время, как же измаялся. Что задумал Игорь? Куда теперь они пойдут? И почему все, что он так долго строил в один момент рухнуло? Осталось осколками, взорвалось вулканом и покрылось пеплом его же пламени. Какая, однако, подходящая им картина. Потому что сейчас они такие же. Обнимаясь здесь, стоя в мнимой, игрушечной безопасности пока три удара сердца не докажут обратное. Здесь они поцеловались в первый раз в этом городе, поцелуются же и в последний. Игорь крепко прижимает к себе Серёжу, зарывается пальцами в волосы, дышит в шею, не хочет открывать зажмуренные глаза. Потому что тогда их настигнет время. Им уже каждую секунду надо бежать, пока не проснулся Степаныч, пока не засекли камеры, пока не нашел их Прокопенко и весь остальной мир. Питер с его огнями сейчас кажется фейерверком, взрывом Везувия и сумасшествием людей. Они каждую секунду решаются, думают про себя, отсчитывают удары сердца, прощаются. Серёжа крепко тянет к себе шею Игоря, прижимается щекой к щеке и старается запомнить этот зал и все здесь увиденное. Этот Последний день Помпеи.       — Нам уже пора. — говорит Игорь против воли, против воли же и отпускает. Серёжа снова смотрит на огромную картину, запоминает эти глаза, эти лица и только кивает. Игорь делает все как в прошлый раз. Снова не может сдержаться, снова слишком долго думает, наблюдает и все же целует Серёжу. Глубоко, сладко, как будто в первый раз. Как будто здесь все началось и здесь же должно закончится. Огромная картина занимает всю центральную часть длинной дворцовой стены. На ее фоне теряются более мелкие произведения и даже бордовые обои. Айвазовский с другой стороны накрывает Девятым валом, чтобы навсегда впечатлиться. Этот зал сразу западает в умы, потому что лица погребенных под огнем и пеплом жителей наблюдают за пучиной беснующихся вод. Две стихии накрывают с головой своего недалекого зрителя и белые статуи греческих богов кажутся игрушками на их фоне. Этим лицам никого не жаль, как стихии не пожалели и их. Так и останутся они вечным последним днем древнего города в стенах давно переделанного царского дворца.

***

Прокопенко сквозь зубы матерится, когда очередная опергруппа докладывает, что закончила. В башне Разумовского нет и все это сейчас происходит только ради протокола. Еще сотня бумажек посыпется на голову генерала от начальства. За это показательное выступление он еще оправдываться замучается.       — Фёдор Иванович, тут Никита говорит, что Игоря видел. — подводит к генералу бойца Дима.       — Вместе с Разумовским был. — кивает головой парень, что из разбитого кровоточащего носа ватка выскальзывает — Это он меня…       — Этого не может быть, — отчеканивает Фёдор Иванович, что парни как-то сразу все понимают — Я его лично в управлении закрыл… оставил. Грома здесь быть не могло. Парни кивают, тут же отходят от хмурого генерала, а тот от остальных отворачивается. Плохо дело, плохо. Ну с бойцом он как-нибудь потом разберется, а вот Игоря срочно вернуть надо. Не отказался от своего сумасшедшего, ишь ты, в штурм полез, засранец, под пули! У Феди аж сердце от этой мысли колет. Он думает как поскорее закончить тут все и отправиться на поиски. Домой Игорь не пойдет, слишком глупо, Игнат сразу сдаст их ему, Федору, остается последнее место… Дорогие, презентабельные машины перегораживают два ближайших выезда, блокируют несколько патрульных машин и ослепляют включенным дальним светом. В этом свете фар появившуюся с заднего сидения одной из машин фигуру не сразу можно разобрать. Алтан Дагбаев размеренным шагом идёт сразу к Федору Ивановичу, на ходу поправляет костюм и предстает перед взъерошенным генералом идеальным, с иголочки. Протягивает тонкую руку, а пожимает крепко, без напряга, как будто сразу хочет показать свое превосходство.       — Добрый вечер, — вежливо начинает Алтан, хотя в голосе отчетливо слышны нотки недовольства — Попрошу освободить мою собственность.       — Вашу? — удивляется Фёдор Иванович, отпуская чужую руку.       — Господин Разумовский продал мне все свои активы позавчера, — Алтан по мановению руки получает в руку от помощника украшенный печатями лист, словно тот мысли прочитал — так что теперь это моя башня. Фёдор Иванович быстро читает нотариально заверенный документ купли-продажи, замечает и количество ноликов после двузначной цифры, хмуро косится на господина Дагбаева. Он таких товарищей нюхом чует, да только не до него сейчас. Раз не нравится, они быстрее свалят. У Федора еще важнее дело есть, чем чужая недвижимость.       — Артем, командуй всем сворачиваться. — приказывает в рацию Прокопенко и еще раз протягивает руку Алтану — Сейчас все уберем. Конечно, с уборкой генерал погорячился. Парни просто разом бросили свои обходы и нестройно вышли на улицу, пакуясь по машинам и отъезжая домой. Машины Алтана так же подвинулись и, оставив старших по званию контролировать отход, Прокопенко покидает театр абсурда.       Алтан идёт по украшенным стеклом лестницам, поджимает губы на искореженный дизайн интерьеров, закатывает глаза на простреленные сервера — между прочим, это теперь его соцсеть и только из уважения к освобождению его жилплощади, он не будет предъявлять ментам претензии. Алтан проходит в тот самый кабинет и плюхается в кресло, прокручивается пару раз и достает свой телефон. На другом конце света сейчас утро, но дорогой абонент возьмет трубку.       — Смотри, где я. — снова крутясь на стуле, показывает интерьер кабинета по видеозвонку Алтан. Юма в своем кабинете зевает, а потом усмехается.       — Ты все-таки этого добился. Молодец, братик. Выгнал или убил?       — Смерть была бы слишком простым решением. Я лишил его всего — дома, сети, даже города. Так же как он лишил нас.       — И плевать, что на месть потребовалось столько времени? — улыбается глава клана Дагбаевых, на самом деле гордясь младшим братом. Она ни сколько не сомневалась, что тот сможет отомстить Разумовскому за смерть их матери в ту анархичную ночь. Мама оказалась слишком близко к эпицентру взрыва — спасать было попросту некого. И когда Чумной доктор обрел свою настоящую личность, месть стала делом времени. Юма дала брату свершить возмездие так, как он захочет, хотя каждый раз думала, если вдруг у него не выйдет, ей придется разобраться с проблемами так, как она это умеет.       — Даже не смотря на сумму затраченную на все подставы и покупку имущества. — снова показывает сестре убранство кабинета Алтан, улыбаясь — Правда, странно, что все деньги он указал перевести на счет Игоря Грома. Разве он не с той рыжей журналисткой?       — Может грехи замаливает. — смеется Юма и посылает брату воздушный поцелуй.       В это же самое время Фёдор Иванович как раз успевает добраться до дачи. Открывает свой любимый гараж, сначала аккуратно светя фонариком и только затем включает свет. Это последнее знакомое ему укрытие Игоря. Еще мальчишкой он сбегал сюда скрываться ото всех бед. От города, от бандитов, от самого себя. Федя не раз находил его здесь, в углу, за укрытым брезентом мотоциклом, сидящего прямо на полу и упрямо сжавшего губы. Сидел и смотрел в одну точку, перебирал пальцы и чесал ухо, когда нервничал, стоило Феде начать задавать вопросы. И ведь всегда честно отвечал, наверно чувствовал, что Иваныч ему только добра желает. Всегда желал. Фёдор смотрит на пустой, уставленный инструментами и парой банок с соленьями угол, хмыкает тяжело, не находя там сжавшегося подростка и устало хлопает рукой по сидению своего мотоцикла. Понимает не сразу, проводит ладонью еще раз, моргает дважды и на шаг дальше отходит. Рассматривает новый агрегат, точь-в-точь как у него раньше был, который Игорюха с Разумовским тогда разбили, только что новый, совсем не та развалюха, которую он после этого приобрел, так, чисто ради занятого места. А этот новый, но словно как был. Фёдор Иванович все конечно понимает, горько усмехается, пытаясь сдержать подступившие к горлу слезы.       А Серёжа с Игорем летят по дорожной развязке прочь из города, перед ними мелькают фонари и линии дорожной разметки. Серёжа крепко обнимает Игоря за торс, со всей силы прижимается, вжимается щекой в ткань потертой кожанки, пока они петляют на поворотах, грозя упасть со старенького мотоцикла. Прокопенко об угоне заявлять не будет, а это самое подходящее им транспортное средство. Игорь гонит на максимально разрешенной скорости, только вперед смотрит, чужое тепло чувствуя. У них на двоих один небольшой рюкзак. Серёжа смотрит на утопающий в огнях удаляющийся город, он становится все меньше и дальше, а впереди только расчерченный разметкой серый асфальт. Серёжа смотрит как дома превращаются в яркие точки, вот уже от башни Вместе только силуэт остается, огни постепенно сменяются только дорожными фонарями и вывеска светит алым над их головами: «Вы покидаете Санкт-Петербург».