Часть 44
4 января 2023 г., 00:00
— Не делай этого, дядь Федь!
Влетевший в кабинет Игорь сразу идет с козырей. Первые патрули уже выехали к башне Вместе, а Гром ничего не мог сделать. Только предупредить.
О происходящем ему и вовсе рассказала Ксюша, когда Игорь с непониманием проводил взглядом выезжающий с территории патруль. Оказывается, Прокопенко отдал приказ оцепить башню, устроить постоянную слежку и останавливать любую машину въезжающую или выезжающую с территории. План генерала был одобрен всеми вышестоящими инстанциями и первые машины выехали занимать свои места по указанному периметру. Прокопенко понимал, что действует возможно слишком радикально, но им необходимо поймать Чумного доктора.
— Что, боишься этот сумасшедший нас поджарит? Так может тогда у тебя глаза откроются!
— Вы человека там губите, понимаете?!
Игорь больше не знает как донести до него эту простую информацию, как заставить выслушать себя, понять, что помимо Чумного доктора там есть еще Сережа — Сережа Разумовский, который столько сделал для этого города, для простых людей. И именно его сейчас они своей облавой и погубят. Огненная Птица при желании и следа от них не оставит, если Сережа с ним не справится. А Игорь не желал терять никого.
— Он не человек, а преступник! Псих! Беглый убийца! — у Федора руки в кулаки сжимаются как хочется встряхнуть этого парня.
Для него же он все это делает, ради его же спасения, чтобы уберечь своего пацана. Разве Федор может позволить ему себя погубить? Пропасть в этих отношениях. В этой глупости. Чтобы у Чумного доктора была еще одна жертва? Нет, его парня он не получит.
— Ему нужна помощь!
— В психушке помогут! Там ему самое место! А ты. — нервное перенапряжение просто зашкаливает, Федору нужно удержать Игоря как можно дальше от эпицентра — А ты не вмешивайся! Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему!
— Отличная отсылка, Фёдор Иванович…
У Прокопенко против воли на лицо лезет улыбка и он смотрит на этого непутёвого пацана. Эмоции сменяются от гнева к нежности, и эти эмоциональные качели бьют по давлению. Валидол уже давно не помогает с этим неугомонным пацаном.
— Помнишь как мы все фильмы махом смотрели? За день. — становится таким родным, знакомым Игорю дядя Федя, словно они просто о пустяке только что говорили, а не ругаются друг с другом уже пару недель.
— Такое не забывается. И видик был краденый.
— Но, но… Не краденый, а изъятый. В вещьдоках взяли, туда потом и вернули.
Оба едва не смеются вспоминая совместный просмотр космической саги и напряжение на секунду отступает. Как будто все происходящее сон, очередная глупая выходка Игоря, которая забудется через неделю, как будто он поймал очередного преступника, а не пытается его отмазать.
— Сними осаду, дядь Федь. — тихо просит Игорь, прожив за эту минуту тот безумный день, когда они все просто пялились в телек и спорили о развитии сюжета, темной стороне и силе джедаев. И отец был жив. Игорь тогда восхищался джедаями, а папа словно специально утверждал, что превосходство на стороне ситхов. Только потом Игорь понял, что отец имел в виду — зло никогда не спит. Прокопенко же, как верный джедай, уверял Игоря в обратном, хоть во многом и соглашался с другом. Как же тогда Игорь хотел стать пилотом звездолета. Впрочем, он бы и сейчас не отказался погонять на Соколе тысячелетия.
— Не могу, Игорь.
— Вы просто не понимаете что творите! — взрывается Гром, понимая что все просьбы бесполезны.
И хотя он прекрасно понимает сколько подключено спецслужб, сколько начальников наблюдают за решениями Прокопенко, но понять его как своего отца Игорь не может. Гром быстро направляется к двери и в бешенстве дергает за ручку.
— Я делаю это для тебя! — в спину ему орет Прокопенко, в ярости ударив ладонью по заваленному бумажками столу. Он от своего плана не откажется.
Подъехавшие к башне патрули встречают вышедшие поздороваться охранники. Вместо приветствия лягавые получают дружный посыл на хуй, но и права вторгаться в чужую собственность у них пока нет, на данный момент они могут поймать Разумовского только покидающего свои частные владения.
Вышедший к воротам Олег тоже весьма витиевато послал стражей порядка и пригрозил адскими муками тем, кто хотя бы попытается проникнуть за ворота. Впрочем, не сказать чтобы у кого-то из патрульных было желание геройствовать. Следить и задержать — это одно, а лезть в логово зверя все-таки совсем другое. На такое способен только отстраненный от данного дела Гром.
Для всех все еще оставался шоком такой поворот данного дела. Гадали и перемывали кости всем отделом, пытаясь понять, что такого произошло между Громом и Прокопенко, что последний лишил своего мальчика такого дела. Хер из Москвы в прошлый раз получил не хилые такие почести за мнимую поимку Чумного доктора. Вопросов было все больше, но необходимо было нести службу до конца рабочего дня.
Сережа же сходил с ума расхаживая по своей башне и глядя в панорамные окна как полицейские машины с мигалками занимают свои позиции по периметру. У него было продуманно несколько аварийных выходов, но все они были под наблюдением, Прокопенко не упустил ничего.
Телефон звонит резко, что аж пугает. Сережа берет трубку и слышит родной голос продолжая смотреть вниз.
— Не переживай, ладно? Я придумаю как это исправить. — голос Игоря глухой, он почти шепчет и Сережа уверен, что он сейчас оглядывается по сторонам чтобы никто его не заметил. Сливать полицейскую информацию преступнику — это как минимум статья.
— Они не смогут проникнуть внутрь. Нет прав и побоятся. — почти сквозь зубы цедит Игорь, спрятавшись у опять сдохшей кофемашины — Просто посиди тихо.
— А ты?
— А я придумаю как тебя вытащить.
— Тебя посадят.
— А ты вытащишь.
Чтобы Гром когда-нибудь подумал так, господи боже, что же Разумовский с ним сделал? После прошлого раза Игорь даже вспоминать не хотел о той темной клетке. По приколу выспаться в изоляторе это одно, понты и показательная безнаказанность, словно юношеский протест перед Прокопенко, хотя Игорь давно вырос, чтобы такими способами привлекать внимание.
Зато настоящее следствие и одиночка оставили совершенно другие впечатления. Теперь Игорь понимает почему те, кто попал по роковой случайности божатся никогда туда не вернуться.
— Будь осторожен. — хором говорят они друг другу и кладут трубки. Игоря позвал Прокопенко, а Сережа продолжает смотреть в окно.
— Доволен? — входит в кабинет Олег, а на поясе черных военных штанов прикреплен пистолет и несколько ножей. Сережа знал, что у Волкова припасен целый арсенал, но разорять сокровища военного предпочитал Птица.
— Это все твой Гром. Из-за него все узнали, что ты здесь и все эти мусора под нашим порогом только из-за него!
— Игорь ни о чем не знал.
Олег произносит какие-то непонятные слова на чужом языке, кои Сережа расценивает как мат.
— Ты серьезно в это веришь? Сереж, очнись, он все это время собирался тебя сдать!
— Олег, прекрати, ты ведь знаешь, что это не так. Тебе просто не нравится Игорь.
— Он не девица, чтобы мне нравится.
То, что сболтнул он это зря, Олег понимает по сжавшимся губам друга. Ну а что? Как будто вот так легко принять, что твой лучший друг спит с мужиком? Да еще и его маленький Сережа. Для Олега он так и остался тем мелким пацаном, которого надо было ото всех защищать. И пусть сейчас это совсем не так, Олег возвращался именно к нему, надеялся, что будет все так же нужен.
А уж если взять, что они полицейский и преступник, познакомившиеся как раз из-за этих самых преступлений, а переспавшие и вовсе после угроз и мести, то верить в мнимые чувства как-то не получается. Да и все, что сваливается на голову Сережи по вине этого самого Грома, спокойной жизни не способствует. Если бы не недотраханнная жопа Птицы, Волков увез бы Сережу сразу, как только вытащил с Форта. Настоящий Разумовский бы его понял и поддержал, понимая, что в Питере оставаться опасно. Но нет же, надо было мстить, всраться в этот дурацкий город и теперь они имеют то, что имеют.
— Посмотри, что происходит с тобой из-за него. — спокойно говорит Олег, как будто не было этой оговорки — Твоя жизнь в опасности.
— Игорь придумает, как убрать слежку.
— Пойдет против своих? Не верится в это. Тебя убьют из-за него! Так, ладно, — Олег за секунду берет себя в руки — Мне надо пару дней и я вытащу тебя отсюда. Спрячемся так, чтобы никто тебя не нашел. А эти. — Олег поджимает губы — Пусть тут пасутся.
— Это лишь сделает меня еще большим преступником.
— Зато убережет твою жизнь. — Волков хочет выразиться грубее, но разжигать очередную ссору и видеть обиду в глазах Сережи совершенно не хочется. Сначала ему надо все подготовить.
Начавшиеся первые промозглые дожди сделали слежку за Вместе еще ненавистнее для расставленного патруля, чем вся эта затея. Сидеть в машине весь день и тупо пялиться в закрытые ворота навевало мысли о поговорке, но нарушить приказ они были не в силах. Из всех развлечений были разговоры, заранее скачанные на телефон фильмы и быстрая пробежка кого-то одного за кофе, когда жопа от сидения в машине уже затекала. Мелкие капли дождя усеивали лобовое стекло машины и раз в час добавлялось новое разминочное движение рукой — включить дворники. Полицейские откровенно скучали, развалившись в машинах едва ли не с ногами на приборной панели, кто-то обнимал автомат посапывая на пассажирском, а кто-то листал ленту соцсети, переписываясь. Еще реже оживала хриплая рация и кто-то из старших по званию с зевком спрашивал изменилось ли что-нибудь в обстановке. В ответ так же устало завали «нет» и дружно отсчитывали оставшееся до конца смены время. И никто даже не задумывался что происходит в стенах возвышающейся перед ними башни.
— Собери самое необходимое. — бросает на диван Сережи большую дорожную сумку Олег.
Волков в полной экипировке, Сережа видит торчащий низ броника из-под черной ветровки и пополнившийся оружием пояс на штанах. Олег ввел практически военное положение. На удивление, нанятых им бандитов это нисколько не удивило, кажется, они и вовсе изменений не заметили, даже наоборот, обрадовались дорвавшись до игрушек покруче травмата.
— А разве тебе не лучше знать, что мне понадобится? — спрашивает Сережа, скрещивая руки на груди.
Похоже, происходящее было непонятно только ему, а все остальные чувствовали себя в осадном положении как рыба в воде. Олег даже заставил Сережу натянуть бронежилет, который тот конечно же быстро скинул, оказавшись в стенах любимого кабинета. Птица за плечом пафосно фыркнул, что у них есть свой костюм, но Сережа шикнул на него за это. Пернатый поджал губы, покачал головой и испарился. Это было странно. Странно даже для Сережи, потому что, не смотря ни на что, он не ожидал от второго сознания такой покорности. Бывали дни, когда Птица все еще пытался овладеть его телом по старинке, с болью, используя только обиду и страх. Сережа все еще не мог сам себе доверять.
— Лучше. — соглашается Олег, устав быть нянькой — Все, что тебе может понадобиться на месте уже есть. Это чисто для милых твоему сердцу безделушек.
Сереже все еще непривычна военная выправка Олега. Оказывается, все это время солдат пытался жить по-человечески, оберегал его, пытаясь хоть как-то убежать от войны.
«Но она сама меня нашла» — заявил Волков, когда Сережа в очередной раз спросил какого черта здесь происходит. Вот это было Олегу привычно, вот это понятно, надо выжить любой ценой и обдурить противника, правда, нужно минимизировать число жертв, но когда-то Олега и этому учили. Давно правда, слишком давно. И урок, что предают самые близкие он усвоил тогда же. Люди не меняются. Что-то вечно. По крайней мере, бухло и войны.
— Бери что нужно. Выезжаем через час. — направился к стеклянным дверям Олег, оставив сумку брошеной на диване. Рация на его поясе что-то хрипло шептала с помехами, но чеканящий шаг солдат не обращал на это никакого внимания.
Один из патрульных разливает на себя кофе, другой роняет телефон, а третий путается в собственных конечностях пытаясь снять ноги с приборной панели, когда из ворот Башни неожиданно выехала тачка. Водитель черного мерса останавливаться явно не собирался, и едва не протаранив ближайшую машину, дал по газам. Приказ у полицейских был четким — при любом появлении задержать, поэтому первые машины устремились в след за мерседесом.
Павлик резко проснулся едва не подпрыгнув, когда его щеки резко оторвались от стекла, а машина, за рулем которой был Юрка, лихо неслась по улицам города.
Мигалки сопровождались воем сирен, сразу половина патруля преследовала дорогую машину, пытались лавировать, подрезать, где-то срезать и перекрыть, но водитель мерседеса был резче и гнал на предельной скорости. Было опасно выскакивать в поток, но полицейским было необходимо поймать нарушителя.
Мелкий дождь бесит каплями, резко срабатывающие дворники отвлекают от дороги, еще и куча машин которые еле тащатся. Мерседес съезжает на магистраль, на развязку, а сопровождающие полицейские машины летят за ним.
— Прижмитесь вправо и остановитесь! — безостановочно повторяет Леха с первой из преследующих машин. Сам уже устал был попугаем, но должность обязывает.
— Сбавьте скорость и остановитесь в правой полосе! Внимание! Черный мерседес, вы должны остановиться!
Сирены следующих за ними машин почти перекрывают Лехин голос. Мокрое дорожное покрытие тоже хорошего не несет, а мерседес специально петляет. Но нужно отдать полицейским должное, они непрерывно держатся на хвосте.
Третий и седьмой патрули вылетают на трехполоске реще, обходят мчащийся мерс с боковых сторон, и седьмой спустя мгновение слетает на встречку. Машину крутит, выносит на встречную полосу, проносит еще несколько метров и бросает об ограждение. С третьим происходит почти то же самое, только его сразу бросает в ограждение, что четвертый едва успел их объехать. Рядом с ними останавливаются другие патрули, парни бегут вытаскивать своих, пока другие продолжают преследование.
Машины гонят за город и постоянно то сужающаяся, то расширяющаяся дорога то лишает, то дарит преимущество. Стрелки на приборной панели почти зашкаливают, музыка в салоне играет на всю, пока черная машина в сопровождении сирен и мигалок летит по Западному скоростному диаметру прочь от города.
Волков так давно не чувствовал азарт игры со смертью, едва не забыл это дикое чувство вылетающих из дула пистолета пуль и разлетающихся на куски преследователей за спиной. Пистолет привычно лежит в руке, пока он ведет другой машину, а ряды преследователей стремительно редеют. Звуки выстрелов и разбившегося от прошивших пуль стекла вплетаются в играющий из магнитолы рок. Нас не догонят.
Сережу же с его сумками выводят освободившемся парадным входом, где уже ждет угнанная машина такси. Один из амбалов Волкова вежливо открывает Сереже дверь, пока другой нетерпеливо стучит пальцами по рулю. Желто-белая машина медленно отъезжает не привлекая к себе лишнего внимания, пока на другой дороге творится настоящий хаос.
Машина с Сережей едет по городу в обычном потоке машин, останавливается на светофорах и резко дает газу, когда можно возобновить движение.
Где-то в районе Александра-Невского высаживают второго пассажира. Тот кивает Сереже на прощание и быстро идет по улице незнамо куда.
Такси снова трогается, а Сережа понятия не имеет куда они едут. Кажется эти места могут быть ему смутно знакомыми, но понять куда именно они едут ему пока сложно.
Пока в поле зрения не оказывается знакомый двор, знакомый дом и детская площадка.
Сережа коротко выдыхает узнавая квартиру и кажется уже переживает чуть меньше из-за своего побега. Другого выхода у него просто не оставалось. Он начинал сходить с ума в оцепленной башне и шепот Птицы, призывающий освободить их огнем, становился все более громким. Пернатого не останавливала даже реакция Игоря. Как будто тот уверовал, что Гром теперь его и тьмы в майоре собрано достаточно, чтобы все оправдать. Гром бесится со всего этого сам, а значит поймет. И мысли о свободе и возвращении к Игорю были настолько сладки, что Сережа сам себя начинал бояться. Он не должен позволить Птице сделать это. Это все неправильно.
Бандит изображающий водителя паркуется за два дома от нужного, хорошо, что идет дождь и на двух мужчин в капюшонах и с зонтиками никто не обратит внимание. В квартире они расходятся по комнатам: Сережа идет как он помнит «к себе», а охранник занимает зал. Сережа слышит как мужчина докладывает об их прибытии по рации, получает какой-то шум в ответ и расценивает это как подтверждение, затем врубает телек и залипает в экран.
Сережа окидывает взглядом комнату и понимает что Олег и правда обо всем позаботился. На столе разложены его ноутбуки, в коробке болтается куча разных нужных побрякушек и запас флешек впечатляет. В шкафу находится даже одежда и Сережа отправляется с инспекцией на кухню. Солдат даже здесь все предусмотрел.
Сережа берет уже заранее готовый бутерброд из холодильника, усаживается с ногами на диван и берет телефон, чтобы написать сообщение.
Олег возвращается где-то через часа три. С первого взгляда не понятно злой он или на самом деле улыбается, потому что в глазах солдата горят безумные огни. Он подзывает к себе охранника, слишком фривольно хлопает того по плечу и зовет убрать угнанную тачку.
Сережа смотрит в окно как бандит снова садится за руль такси, а Олег выезжает следом на невесть откуда взявшейся красной мазде. Две машины выезжают со двора и скрываются где-то в городе.
Никто так и не узнает кто угнал машину такси, найденную целой в районе Лиговки. Другие бравые ребята когда-нибудь с грустью вспомнят своего собрата найденного убитым на Ладожской. Никто не узнает причем здесь Разумовский и как умело сирийские наемники умеют заметать следы.
А Олегу наконец-то происходящее нравится. В душе зажегся какой-то давно потухший огонек, когда нужно всеми силами избавиться от преследования. Возможно, он чуть-чуть перегнул, но сейчас на кону нечто большее, чем пара загубленных жизней. Почему жизнь свою и Сережи он ставил дороже других, Олег предпочитал не думать. Разве можно сравнить продажного бандюка и гениального филантропа? Да даже тех полицейских… Кто из них приносит обществу больше пользы? Кто жертвует деньги на школы, больницы и лучшую жизнь людей? Или взять его? Своя шкура всегда дороже, но все же и в профессиональном плане Волков был весьма не плох. В отличие от некоторых, ему еще и удалось выжить. Олег злобно усмехается поминая Сирию, поминая конкретно одного подонка посмевшего сдохнуть. Наверно ему всеми своими умениями Олег и обязан. Но сейчас не об этом.
Главное, теперь Сережа в безопасности и их никто не найдет, потому что никто не знает этот адрес.
На следующий день Олег с недоумением идет открывать входную дверь, в которую кто-то настойчиво ломится. Старый советский звонок с зубодробительным звуком сотрясает своим скрипом всю квартиру и игнорировать этот скрежет становится невозможно.
Олегу стоит только приоткрыть дверь, как его сносит с ног ворвавшийся вихрь, а дверь с хлопком сама закрывается. Кулак смачно прилетает по лицу, противник наваливается всем весом, что Волкову требуются даже пара секунд, чтобы собраться. Он снова получает по морде, его со всей силы сжимают за грудки и встряхивают, неразборчиво рыча что-то сквозь зубы.
— Из-за тебя, сука, парни погибли! — рычат над головой и кулак снова прилетает Олегу в челюсть.
Только ответочка не заставляет себя ждать и мощный кулак Волкова уже впечатывается противнику в ребра. Игорь на секунду задыхается, ловит ртом воздух, но не отпускает чужой воротник. Они начинают лупить друг друга еще сильнее, Олег пытается вырваться, а Гром только сильнее ухватиться.
— Ты ведь его подставил! — орет Игорь, лупя Волкова прямо по морде, пока тот пытается его заломить и отвечает уже ударом лбом — Они ведь на него это повесят!
Вышедший на трель звонка Сережа ничего не может понять. Игорь с Олегом рыча катаются по полу прихожей и дубасят друг друга, заламывают, выкручивают руки и перекатываются один на другого, разбивая лица и костяшки в кровь.
— Это было необходимо! — рычит Олег, сбрасывая с себя мента, но тот лезет обратно.
— Положить троих и покалечить необходимо?!
— Стойте! Хватит! Прекратите! — лопочет Сережа, не зная как подступиться.
Огромные мужики бьют друг другу морду и матерятся, совершенно его не слушая. Сережа не спрашивал как удалось уйти от преследования, а Игорь появился у него только сейчас.
Гром просто в бешенстве. За все это время он никогда не проявлял агрессии или других негативных чувств к Олегу, даже ревность идеально подавлял, а тут уже просто нет сил. Павлик тяжело ранен, их сильно приложило об ограждения, Юрка погиб, как и Женек с Владиком, которых и вовсе вынесло на встречку. Хорошо еще никто другой не пострадал. А у них всех были семьи. Жены, дети, родители. И все они погибли из-за него, из-за Волкова. Почему-то тот не учел, что ЗСД утыкана камерами и его черную бородатую рожу везде нафоткают, вот только преступление все равно повесят на Разумовского, потому что это была его машина и его человек. И Сережа тоже это прекрасно понимает.
— Стоп! Хватит! — прыгает по прихожей Сережа, отскакивая от дерущихся тел. Он совершенно не понимает как их остановить.
Дерущиеся мужчины его не слушают, даже не слышат продолжая свою схватку. Сережа орет во весь голос, топает, пытаясь привлечь внимание, истерит, приказывая прекратить, но все это не действует. Птица за плечом то поддакивает, то сильно хлопает крыльями, орет как базарная баба, чтобы не смели трогать его мужика. Серёжа от этого крика глохнет, в голове натурально звенит и уши закладывает. Серёжа сам не понимает кричит он парням остановиться или только беззвучно открывает рот. Замах у обоих что надо и Сережа действительно не хочет попасть под раздачу, а еще он боится как бы эти двое не поубивали друг друга.
Олег успевает извернуться, по привычке вытащить пистолет, устав играть в эти дурацкие игры, Гром тут же это замечает, перехватывает оружие в его руке и блокирует следующий удар. Они возятся друг на друге, борются, сжимая рукоять и пальцы друг друга. Гром отточенным движением бьет их сцепленные руки об пол со всего маху, пальцы Волкова инстинктивно разжимаются от стрельнувшей боли, а Игорь следующим взмахом руки откидывает пистолет подальше. Даже если он безумно зол, даже если сейчас бьет этого человека до кровавых подтеков, убивать его он не собирается.
— Да прекратите же вы! — все еще скачет вокруг них Сережа переходя на крик. Нервы и так ни к черту, а теперь еще эти двое убить друг друга решили — Эй! Прекратите! Игорь!
Звук выстрела раздается внезапно, оглушает, закладывая перепонки, отдаваясь звоном в голове. Игорь с Волковым тут же замирают, оглядываются, в испуге пытаясь понять что это сейчас было. Кто-то из них все-таки должен умереть? Два ошарашенных взгляда натыкаются на стоящего у стены Сережу. Разумовского натурально штормит и перепуганные глаза настолько широко открыты, что кажется занимают половину лица. В руке Сережа сжимает пистолет направленный вверх, а в потолке зияет осыпающаяся простреленной штукатуркой дыра. Сережа дрожит, плечи сильно сжаты и весь он кажется оглох от этого выстрела. Он правда испугался. Правда-правда. Просто не смог придумать как еще остановить эту драку. Почему? Почему они вообще дерутся? Что еще? Что на этот раз он натворил?
Гром с Волковым тут же раскатываются в разные стороны, делают каждый осторожный шаг, пытаются приблизиться к замершему в шоке Разумовскому.
— Эй, Сереж, — Игорь вытягивает вперед руку собираясь коснуться, а Сережа резко складывается пополам, падает на корточки, утыкаясь лицом в скрещенные руки. Шок все еще не прошел.
— Сереж, все нормально, ладно? — подползает Игорь еще ближе, касаясь все еще подрагивающего плеча. Непонятно, то ли Сережа дрожит, то ли смеется, то ли плачет — Мы перестали драться.
Гром делает еще движение, оказываясь совсем рядом, тянется второй рукой коснуться, как его резко хватают пальцами за ворот футболки, притягивают к себе и накрывают губы поцелуем. Опешивший Игорь даже не сразу отвечает, пытается отстраниться только слегка прикусив чужую губу, а Разумовский их уже поднимает на ноги, продолжает целовать, не смотря на то, что ему в ступоре не отвечают. Олег смотрит за этим представлением сидя она коленях подавляя желание поморщиться.
Сережа вытягивает их в полный рост, еще раз мягко чмокает Игоря, а потом открывает полностью янтарные глаза.
— Прости, Олег, — рука с все еще зажатым в пальцах пистолетом уверенно направляется в грудь наемника — теперь ты угроза. Мне и Игорю.
Волков сидит на полу и даже не двигается. Расстояние между ними слишком мало, а в магазине, он точно знает, ровно пять пуль. И у Птицы рука уж точно не дрогнет.
— Ты че делать собрался? — опешивает Гром, хватаясь за руку Разумовского, но Птица, сопротивляясь, не опускает.
— Начинаю избавляться от тех, кто может нам мешать. — палец уверенно ложится на курок, а золотые глаза смотрят на наемника бесстрастно.
Птице ничего не стоит его убить, наоборот, он будет даже рад этому, раз уж появилась такая возможность. И Серёжа, вроде как, не сопротивляется. По крайней мере, в этот раз получить тело оказалось совсем легко, светлая сторона сама поспешила спрятаться от всего этого. И Птица с удовольствием правит бал. Он будет карать всех, кто причинит боль Игорю. Разве что кроме себя.
— Ты обещал мне больше не убивать. — строго говорит Гром, отпуская. Дергать чужую руку опасно, вдруг правда выстрелит, а даже со всеми умениями Волкова Игорь не был уверен, что от отскочит с линии огня. — Ты хочешь опять начать все с начала? Это же твой друг.
— Не друг он мне. — едва не сплевывает Птица, смотря как красиво на одной линии выстраивается грудь Волкова и дуло пистолета — И пытается нас разлучить. Не доверяет тебе. Постоянно крадет Сережу.
— Меня у тебя никто не украдет. — тихо говорит ему на ухо Игорь — Если ты сейчас выстрелишь, ты не простишь сам себя. Ты же мне обещал. А я оставлять тебя больше не собираюсь. Убери. Убери это, Птичка.
От произношения своего имени этим невозможным хриплым голосом, у Разумовского по спине бегут мурашки. Игорь словно гладит своим голосом его по спине и глаза сами собой приятно закрываются. Птица опускает пистолет, утыкается лицом в грудь майора, не обращая внимания на все еще сидящего на коленях Волкова. Игорь его тут же обнимает, забирает оружие из расслабившихся пальцев, целует макушку, шепча, что останется только с ним.
Глаза открывает уже Сережа. Моргает несколько раз, замечая немного переменившуюся обстановку, кажется понимает что произошло, но как будто не до конца. Прижимается к мужчине толко крепче, продолжая прятать лицо в ткани теплой Игоревой футболки. В голове картинки несостоявшейся мести и ликующий от своей правоты Птица.
— Прости, Олег. — почти не слышно шепчет в грудь Игоря, Сережа, снова жмурясь.
Наверно Волков сейчас снова хочет спросить за что он извиняется: за вызов Грома, за сумасшествие, неблагодарность, своеволие, глупость или не выпущенные пять пуль. Сереже и самому верного пункта не выбрать.
— Мы уйдем, не беспокойся. — крепко-крепко прижимая к себе Разумовского, говорит Волкову Игорь.
И уже так плевать, что у обоих рассечены носы и губы, саднят костяшки с разорванной кожей, болят мышцы и части тела на которые пришлось больше всего ударов, на это все плевать, потому что скорее всего они больше никогда не увидятся. И кажется надо поблагодарить друг друга, да только неможется.
— Будь осторожен, Сереж. — все, что произносит продолжающий сидеть на коленях Волков. Вот так рушатся не только воздушные замки, но и военные укрепления.
Сережа кивает, сильнее прижимается к Грому и поддается, когда тот пытается его увести. Сережа задерживается всего на минуту, идет быстро в комнату, берет большую черную сумку и обратно возвращается. Льнет Игорю под руку, на уже поднявшегося Волкова в самых дверях оглядывается и одними губами шепчет тихое:
— Спасибо.
Гром выводит его в подъезд, забирает сумку из рук и закидывает свою на плечи.
Игорь с Сережей уже прошли арку, когда заметили маячащую у подъезда фигуру в форме. Густые сумерки уже осели на электрических проводах города, но фигуры людей все еще можно было хорошо рассмотреть. Особенно когда в глаза бросалась полицейская форма.
Серёжа уже хочет побежать назад, но Игорь удерживает его рядом, узнав в ходящем туда-сюда патрульном Дубина.
Игорь крепче перехватывает ладонь Серёжи и твердым шагом направляется к подъезду.
— Игорь! Игорь, я как раз тебя жду! — не сразу заметив Разумовского, сбегает к нему по ступеням Дима. А затем тут же наставляет выхваченный с пояса пистолет, заметив прячущегося за спиной Грома Чумного доктора.
— Игорь, отойди, я сейчас вызову подкрепление. Сергей Разумовский, вы задержаны.
— Кого ты вызывать собрался? — даже в лице не меняется Гром, но Серёжу за спину сильнее отводит — Дим, дай пройти, а.
— Ни с места. — второй рукой крепче обхватывает пистолет Дима, не собираясь сдаваться.
Он может прямо сейчас поймать Чумного доктора, избавить город от угрозы и спасти друга от роковой ошибки. Диме на самом деле стремно, но он упорно следует своим принципам. Наставлять оружие на Игоря странно и наверно не правильно, но покрывать преступника еще хуже. Дима еще помнит как Разумовский пытался их всех убить.
— Дубин, иди домой уже. Нагеройствовался. Тебе еще Прокопенко докладывать. — делает еще шаг вперед Игорь, а Дима не двигается.
— Игорь, я выстрелю. Ты не можешь покрывать Чумного доктора, я знаю. Поэтому просто отойди и дай его задержать. — у Димы руки чуть подрагивают, но пистолет он не опускает. Внимательно следит за каждым шагом Грома и прячущегося за его спиной Разумовского.
— О, как. — ухмыляется Игорь, на самом деле не ожидав такого — Ну стреляй. Давай, чего ты. Лично я не отойду.
Игорь демонстративно разводит в стороны руки, а незастегнутая кожанка обнажает обтянутую тонкой футболкой грудь.
— Игорь, я выстрелю, Игорь. — к чуть дрожащим рукам добавляется и начавший подрагивать голос. Дима хмурится, внутренне борясь с собственными принципами и происходящим, с другом влюбившимся в мужчину, с полицейским закрывающим собой преступника.
— Так давай, чего ты. Стреляй.
Игорь специально выводит Диму, раззадоривает и нервирует только больше, доводит до крайнего состояния, когда руки сжимающие пистолет дрожат уже ощутимо. Убить в принципе не так легко, по крайней мере, если тебя этому не учили и ты не псих, без обид Сереж, даже просто держать на мушке уже волнительно, а когда перед тобой преступник такого уровня… Игорь все это давно знает и поэтому выводит Дубина только больше.
— Стреляй же. Ну!
И Гром совсем не ожидает, что Дима правда выстрелит, что громкий хлопок зазвенит тысячей стекол в окнах двора-колодца, что запах пороха отдаст металлом. Не ожидает, что перед ним в одно мгновение окажется Серёжа, сверкающий золотом в радужке глаз, обнимающий его руками за талию с лукавой, маньячье-птичьей улыбкой.
— Дурак, я же в бронике. — смотрит снизу вверх в глаза Игорю Птица и продолжает довольно улыбаться.
Игорь из ступора выходит за пару секунд, отодвигает от себя Разумовского и делает быстрый шаг к замершему в испуге Дубину, одним рывком выхватывает из ослабевших от шока пальцев пистолет и другой рукой, тыльной стороной ладони, отвешивает испугавшемуся Дубину смачную, звонкую пощечину. Захотел быть взрослым — привыкай.
Дима вздрагивает крупно, тут же хватается за горящую огнем щеку и быстро моргает, то ли пытаясь понять, что только что произошло, то ли стараясь не расплакаться.
Гром окидывает его злым, хмурым взглядом, снова берет улыбающегося Разумовского за руку и проводит мимо Дубина к подъезду, скрываясь в нем так ничего и не сказав. Дима залипает за кирпич стены еще с минуту и растерянно уходит из двора.
Дома у Игоря повисает многозначительная тишина. Гром думает, анализирует, пытается просчитать варианты и понять как к такому пришел. Даже Дима смог выстрелить…
Игорь-то думал его на понт взять, довести до истерики, чтобы Дубин сам пистолет бросил, а стажер крепким орешком оказался. Спрятанное в ящик прихожей оружие Игорь вернет ему завтра.
— Ты молодец, хорошего мента воспитал. Принципиального, бесстрашного, честного. Как ты. — прерывает тишину Птица, сидя спиной к Игорю.
Надо наверно сказать спасибо Олегу, заставившего Серёжу носить бронежилет почти круглосуточно, солдат так повернулся на безопасности, что спорить было себе дороже. А вот как, прав оказался волчара.
Птица сидит перед Игорем на столике сверкая в уже совсем спустившейся тьме голой светлой спиной. Тусклая лампа позади них на столе очерчивает его узкий силуэт, но даже в ее желтом свете отлично видно наливающийся на бледной коже фиолетовый синяк.
Игорь мажет некрасивую, лишнюю на этом идеальном теле, жуткую отметку мазью и старается касаться как можно аккуратнее, почти не дышит гладя пальцами небольшой синяк. Усмехается неслышно на Птицыны слова и качает головой. Хорошего, как же…
Хорошего, раз службу не бросил.
— Он еще весь город подомнет, если мозгов хватит. — продолжает Птица, стараясь не морщиться от касаний к больному месту. Бронежилет вещь хорошая, но минимальное расстояние и сила удара все равно оставляют свой отпечаток. Хорошо еще пуля осталась в жилете, а то могла бы быть в них самих.
— Мал еще город подминать. — хрипло рыкает Гром, продолжая просто гладить больное место и вокруг. Склоняется и целует ставший бордовым синяк.
Он никак не может избавится от мысли, что в этом синяке Разумовского он виноват. И даже вся благодарность и чувства к Птице за спасенную жизнь не перекрывают мыслей, что бы было, если бы на Разумовском не оказалось броника.
— Это пока с тобой. А как один будет развернется.
Гром не отвечает, целует снова синяк, кожу вокруг него, едва ощутимо касается, извиняется без слов, потому что себя в этой истории виноватым считает. Прекрасную Птицу ранили из-за него.
— Игорь, — говорит Птица таким тоном, что Гром понимает — сейчас будет серьёзный разговор — Нам нет места в этом городе.
— Нам? — зачем-то уточняет Игорь, словно хочет проверить, уточнить, что правильно понимает происходящее.
— Мне и Серёже, — поясняет Птица, даже не дергаясь от очередного прикосновения пальцев к синяку — И тебе.
Птица поворачивает голову через плечо и смотрит на Игоря. Тот продолжает мазать его синяк и смотрит только на фиолетовую отметину, хмурится и молчит, заставляя Птицу в напряжении ждать ответа.
— Ты же вроде не собирался отказываться от города? А как же башня? Как же соцсеть?
Игорь на самом деле просто не знает, что еще сказать. Это его город, его дом, покидать который он не собирался. Его работа, его семья. Да, сейчас она немножко уменьшилась, но ведь осталась же, хоть кто-то. Да и про Разумовского Игорь не верил, что тот сможет обрести покой в какой-то глуши и лазить на крышу ловить интернет. А если взять в планы Москву, то там на них выйдут еще раньше. Их общий лысый друг очень обрадуется, что не придется далеко ехать. Нет, Москва не вариант. У Игоря вообще нет на это вариантов. Об отъезде он никогда не думал. Они оба не думали.
— Мы же сможем снова попытаться здесь. Скоро все утихнет, я смогу тебя защитить и все забудут. А с Иванычем я поговорю…
Птица медленно поворачивается к Игорю, тянется неудобно в пол оборота, ладонью небритую щеку обхватывает и долго целует. Игорь в ответ его за талию обнимает, помогает удобнее извернуться, перетягивает на себя через стол и узкий пролет между.
— Ты уверен, что твой отец остановится?
Игорь снова молчит не зная что сказать, хотя и незачем, Птица и так все понимает. Нет, генерал не остановится. Он бы и сам не остановился.
Как и сейчас не останавливается, снова начиная целовать. Дыхание учащается, мысли в голове ускользают от прошедшегося горячей волной желания и член в джинсах быстро встает, отзываясь на касания. Птица целует тоже, лезет коленями на диван, усаживается Игорю на бедра и углубляет поцелуй по-максимуму. Сожрать хочет, душу высосать. Так соскучился. Слишком давно эти руки его не обнимали и не прижимали к сильному телу, так давно не ласкали, что кажется вечность канула. А Игорь все возмещает, сам прикосновениями наслаждается, потому что тоже скучал.
Большие ладони широко проходятся по светлым плечам, Игорь чуть приподнимает рыжие пряди тыльной стороной ладони и тут же присасывается к беззащитно открытой шее. Оставляет метку, бурый засос, который хоть и напоминает синяк, но все же куда приятнее. Птицу от этого выгибает, он царапает Игоря по груди сквозь футболку и бесится с лишних преград. Одежда отправляется на пол очень быстро.
Игорь рукой дотягивается до спрятаной в диване смазки и быстро, почти нервно пробует запихнуть в Птицу пальцы. Получается плохо, тот узкий, царапается, прикусывает плечи потому что больно, а Игорь почти скалится и от ощущений, и от мыслей, что только его. Только он имеет доступ к этому неприступному телу.
Птица расслабляется нехотя, подчиняется с трудом, как будто не с привычным любовником, а впервые, и Гром старается не думать, что творится в этой сумасшедшей гениальной голове. Просто целует, просто гладит сведенную в напряжении спину, просто хрипло шепчет: «расслабься», «мой хороший», «я тебя хочу», «вот так». Птица крепко держит его руками за шею, когда внутри уже три пальца, когда все еще странные ощущения принадлежности, страсти, нежности, желания затопляют с головой. Он едва касается Игоря губами на каждое движение внутри и уже не может дождаться когда же пальцы заменятся кое чем покрупнее. А Игорю в кайф его так ласкать, держать близко-близко и чувствовать как по прижатому бледному телу проходится нервная возбужденная дрожь. Птице нравится, но он ни за что не покажет этого. Член Игоря упирается в нежную промежность Разумовского головкой, наливается сильнее каждый раз, когда Птица ерзает или издает тихий стон Игорю на ухо. Гром мурашками от этого звука покрывается и терпеть тогда становится совсем нет сил.
Игорь заставляет Птицу чуть приподняться, рукой фиксирует собственный член и уверенно подводит чужие бедра. Гладит Птицу по голове перед тем как опустить его на себя. И это так медленно, так долго, словно они все-таки променяли жизнь на вечность, потому что тепло, потому что приятно. Член заполняет теплое лоно и тела, вжатые друг в друга так что не остается и миллиметра, прижимаются еще ближе.
Игорь с рыком выдыхает, у Птицы с приоткрытых губ срывается едва слышный стон, и они снова начинают целоваться, чуть прикусывают губы друг друга, лезут языком, чтобы совсем растворится, стать единым целым. И мир действительно перестает существовать. Он концентрируется только в мягком толчке и встречном движении, в медленном движении тел и переплетении рук, дыхания, пальцев. Птица гладит Игоря ладонями по груди, на быстрый толчок упирается сильно, а потом скользит пальцами вниз, сам опускаясь глубже.
Гром порой притягивает его за шею чуть реще, подставляет себе под поцелуи и оставляет ожерелье засовов на горле и груди. Темп начинает нарастать, Игорю все больше хочется и поцелуи у него получаются жадными, больными, неаккуратными. Шею Разумовского покрывают почти что гематомы, большая ладонь лежащая на тонком горле чуть сжимается удерживая ближе, а янтарные глаза ярко светятся в падающем свете желтой настольной лампы позади них. Вечерний свет города растворяется в лучах старой лампочки и скрывает их от сошедшего с ума мира.
Долго так сидеть неудобно, Игорь мягко опускает Птицу спиной на диван, удобно поддерживая. Разумовский довольно жмурится, сладко стонет от наконец-то вытянувшихся ног, и тут же закидывает их Игорю на плечи. Проникновение становится еще глубже, Гром ускоряет темп, нависая на выпрямленных руках, но не забывая склоняться за поцелуями. Тонкие пальцы сжимают подушку, рыжие волосы разметались по зеленой обивке, глаза зажмурены в приступах удовольствия, а с губ непрерывно слетает пошлый стон. Игорь этой картиной любуется. Какой там Боттичелли? Какой Рафаэль? Караваджо горько плачет в сторонке, потому что вот это искусство. Вот это настоящий дар. И познать его может только он, Игорь Гром, самозабвенно трахающий Чумного доктора со всем чувством.
Птица сильнее раскрывается, пытается принять еще, чтобы глубже, выгибается, доводя Игоря до ручки. Сжимается сильно, не желая выпускать из себя толстый, длинный член и из-под едва приоткрытых ресниц наблюдает. С Игоря бы картины писать, вот прям сейчас, не отходя от кассы. И волевой подбородок со стиснутыми в борьбе с подступающим оргазмом зубами, и светящиеся даже в этом тусклом свете серые глаза наблюдающие за Птицей так пристально, что утонуть можно, и широкие мускулистые плечи прямо так запечатлеть, с закинутыми Птицыными ногами, и вздымающуюся грудь и стальной пресс. И пусть глупые греки считали, что маленький член признак большого ума, впечатляющее достоинство Грома лишь подчеркивало таланты Игоря.
Птица вскрикивает, когда его прикусывают чуть выше коленки, вздрагивает, чувствуя, как по стенкам ануса долбится пульсирующий член, только сейчас вспоминает о своем, тыкающемся прямо в живот. Игорь на него почти ложится, обнимает руками, подбираясь под спину, стискивает почти до боли, прижимая сильно и резко замирает, зафиксировав. Сперма выстреливает из вбитого на всю длину члена прямо внутри, Птица понимает это, чувствует, видит перед собой лицо Игоря и сам кончает просто от того, что это происходит и как это чувствуется. Он все еще не мог поверить, что Гром правда с ним. Думал, с содроганием, что может быть все-таки сломал, а потом спрашивал вселенную можно ли было надломить еще больше?
И теперь обещал себе не ломать, а строить. Может за исключением пары моментов.
Но сейчас, когда Игорь его обнимает, дышит горячо в белое плечо, сложил пополам, забывшись, Птица тянется его погладить, и пусть самому неудобно, пусть самую малость больно, но сейчас безумно хочется касаться. Всегда хочется касаться. Целую вечность.
Игорь приходит в себя быстро, отстраняется, скорее вытягивая затекшие ноги Разумовского, целует коленки, собственный оставленный укус. Вновь ведет ладонями по все еще распаленному телу и в ответ получает дрожь. Птица сверкает золотыми глазами и позволяет делать все, что тот захочет, лежит поддаваясь и не обращает внимания на собственную сперму на животе. Игорь тоже особо не запаривается, накрывает собой, снова к губам присасываясь, ладонь опять кладется на шею и большой палец гладит острую скулу, ожерелье из засосов он позже пересчитает. Птица обнимает в ответ, притягивает сильнее, тоже неумело пытается ласкать. Проводит пальцами по лопаткам, гладит спину и жмурится, подставляясь. По телам разливается нега и кажется все, что происходит за окном, уже так не важно, далекое и не настоящее, что уж точно сможет подождать до завтра.
