Не верь, Не бойся, Не проси

      — Обалдеть! Ты сейчас серьёзно? — возбуждённо воскликнула Катя и чуть не поскользнулась на ледяной корке тротуарной плитки.       — Аккуратнее, — схватив под локоть, спасла её от падения.       — Дурацкие сапоги! Я скоро убьюсь такими темпами, — проворчала она, вцепившись грозным взглядом в свою обувь. — Держи меня, — сильнее прижалась ко мне. — Так мы отвлеклись. Витя на полном серьёзе позвал тебя жить к себе?       — Не знаю, на полном или нет. Вообще думаю, что он предложил на эмоциях.       — Да какая разница? Он сказал, а ты бери быка за рога, пока не сбавил обороты. И, похоже, не из-за эмоций, раз выполнил твою просьбу. Кстати, Миша знает, благодаря кому вернулся к работе?       — Нет. И лучше ему не знать.       — А про твой переезд?       — Я сказала, что возможно в скором времени перееду.       — Снова историю про подружку задвинула? — спросила Катя, и я отрицательно помотала головой. — И как отреагировал?       — Спокойно. Хотя у меня такое чувство, как будто я снова предаю его.       Снег укрывал улицы столицы. Упавшая снежинка утонула в медном озере волос. Я невольно вспомнила безмятежное лицо, на котором ни одна черточка не дрогнула при моём честном признании. Но карие глаза выдавали Смирнова с потрохами. В них мгновенно поселились безнадёжная тоска и горечь разочарования. От этого взгляда защемило в груди.       — Где здесь предательство? Ты ничего не должна ему, — проговорила она и скривила губы. — Как понимаю, из-за того, что ты переедешь к Пчёлкину, больше не стоит на тебя надеяться.       — О чём ты?       — В новом году мне придётся искать жильё одной.       — Это же временно.       — Что-то подсказывает, что нет. Как только доберётесь до спальни, ну или не до спальни – кто вас знает? – и ты сразу решишь остаться у него навсегда.       — Кать, кто о чём, а вшивый о бане, — покачала головой я. — И я говорю правду. Всего лишь временная мера.       — Ну-ну, — с сомнением протянула она. — Извини, что ворошу эту тему. А ты чего, всё-таки отпустила тот случай в гостинице?       Конечно, нет. Поневоле всплывал неприятный момент. Жестокая обсессия немилосердно огревала по голове, заполняя навязчивым воспоминанием пространство мыслей. Заевшей пластинкой крутилось одно слово. Точнее имя.       Однако я не в силах пойти на попятную и податься в бега от своих чувств. Наперекор всем негативным болезненным воспоминаниям я решила, что не стоит пороть горячку, как делала раньше. Необходимо подождать. Впрочем, прошло слишком мало времени. В дальнейшем всё уладится. Надеюсь.       — Стараюсь забыть. Пока плохо получается.       — Ань, брось заморачиваться. Всё будет хорошо. Вот увидишь.

***

      Распущенные рыжие волосы струились мягким водопадом, зубья деревянной расчёски с лёгкостью вонзались в него, оставляя свежие следы рассечения. Я заплела волосы в пышную косу с выпущенными прядями и затянула резинкой с зелёным бантиком. Мило. В последний раз взглянула на себя в зеркало и, выйдя из квартиры, спустилась вниз по лестнице.       Заходящее солнце потихоньку скрывалось за многоэтажками. В лицо нещадно ударил холодный поток. Я глубоко вдохнула свежий воздух и направилась вдоль дворовой дороги. Но мои планы нарушила припаркованная неподалёку знакомая машина, из которой вышел не менее знакомый мужчина.       Я подошла поближе к машине, на открытую дверцу которой Пчёлкин сложил руки.       — Опаздываешь, Куприна, — с наигранной строгостью сказал он и равнодушно посмотрел на наручные часы.       — У меня ещё час до работы.       — А я не про работу, — захлопнул дверцу. — Вижу, кто-то не торопится выполнять свою часть сделки.       — Как ты адрес узнал?       — Не спрыгивай с темы.       — Что ты желаешь услышать? — задала вопрос я.       — Правду. Ты уже собрала вещи?       — Нет.       — Почему?       — Я не уверена, что ты по-настоящему хочешь съехаться, — робко проговорила я, наблюдая, как он приближался ко мне. — Всё затеял для того, чтобы я была подальше от Миши.       — Ах, забыл, я ведь должен быть вне себя от счастья, ты живёшь с левым мужиком! Хотя его мужиком назвать сложно, — мы стояли почти вплотную друг к другу, и Пчёлкин неотрывно смотрел в глаза.       Повисло напряжённое молчание. Я не выдержала пристальный взгляд, устремлённый в самые зрачки, и виновато отвела глаза в сторону, чувствуя, как к щекам прилила горячая кровь.       — Харэ тянуть кота за хвост. Скажи сразу, что не хочешь жить со мной, что этот баран кудрявый лучший вариант.       — Перестань, — тихо произнесла я и на мгновенье прикрыла глаза. — Всё так быстро. Я волнуюсь, — легонько провела рукой по его кремовому кашне.       — Не волнуйся. Я на строгой диете, не ем рыжих девочек.       Опять шутит.       — Что за выборка такая? Слишком калорийные?       — Нет, слишком вредные.       Я улыбнулась. Но моя добросовестность всполошилась и загорланила во весь голос.       — Мне пора на работу, — сказала я.       — Я чё, зря приехал? Иди, собирай вещи.       — Как? — стушевалась я. — Сейчас?       — Я не оставлю тебя здесь. Так или иначе заберу, с вещами или без. Поэтому вперёд и с песней.       Есть ли смысл противиться? Нет, так как Пчёлкин вновь заведёт шарманку про то, что я выбрала Мишу, а не его. Такой вывод – ерунда на постном масле. Я не выбирала, потому что в выборе всегда есть два или более варианта. У меня же единственный и это Пчёлкин.       Глупое сердце делает выбор за нас.       — Хорошо, — ответила я.       Благо, что Миши не было в квартире. Не вынесла бы грустного взгляда карих глаз. Я собрала все вещи в сумки и оставила записку, где оповестила его о неожиданном переезде.       Предательство.       Это слово крутилось на языке, отдавая горьким привкусом. Знаю, что поступаю жестко, словно в душу плюю. Пожалуй, в данной неприятной и сложной ситуации не получится и в воду окунуться, и сухим остаться. Чем-то придётся жертвовать. И жертвую чужими чувствами в пользу своих.       Я обязательно искуплю вину. Обязательно.       Ключи провернулись в замке, и Пчёлкин открыл дверь, пропуская меня первой. Щелчок включателя, и прихожая была освещена электрическим светом. Пчёлкин, быстро сняв обувь, прошёл в глубь квартиры и занёс сумку с вещами в одну из комнат. Как помню, это спальня.       — Не стой на месте. Проходи, — повесив пальто, сказал он.       — Правильно понимаю, — повернулась к нему, разматывая шарф на шее, — я сегодня вообще на работу не попаду?       — Правильно понимаешь.       — Меня лишат премии, ещё и строгий выговор ждёт.       — Ты, чёрт возьми, теперь живёшь с начальником. И реально паришься по всякой фигне?       Неловкость всегда присутствовала, когда я находилась в чужих домах. Я с неуверенностью заглянула в спальню, аккуратно переступив порог и с интересом рассматривая интерьер. В прошлый раз не выпал шанс всё рассмотреть, так как было темно.       Довольно просторная спальня, выдержанная в основном в холодных тонах, с большой кроватью, по обе стороны которой стояли прикроватные тумбы, и двустворчатый полированный шкаф, тёмно-коричного цвета, с зеркалом.       — Мы вместе будем спать? — спросила я.       — Да, — произнёс он и обнял меня со спины, положив подбородок на плечо. — А ты против?       — Нет. Я… — поцелуй в шею выбил из лёгких весь воздух, и я замерла.       Затем наклонила голову вбок, явно поощряя его действия. Непроизвольная податливость даже удивила меня. Руки Пчёлкина скользнули по талии вниз, погладили живот, отчего тело медленно наливалось теплом, спустились вниз. Пальцы захватили пуговицу на моих брюках, намереваясь вытянуть из тугой петли. Стремительные движения напугали, и я остановила его, испуганно положив свои ладони на его.       — Остановись, — сказала я, не зная, куда деть взгляд.       — Точно хочешь, чтобы я остановился? — прошептал он, опаляя горячим дыханием ухо.       — Надо разобрать сумки.       Пчёлкин тяжело выдохнул и, отпустив меня, направился на выход из спальни.       — А куда складывать вещи? — крикнула я вслед.       — Да хоть куда! — услышала из коридора.       Я досадно поджала губы и принялась разбирать сумки.

***

      Струи горячей воды стекали вниз, забирая с собой скопившуюся за день усталость. Разные мысли бродили в голове. Я прижалась лбом к согнутым коленам, вспоминая ту испорченную ночь. Только недавно я представляла, какое глубокое удовлетворение получу от того, что причиню боль Пчёлкину. А теперь…       А теперь я жалела о сказанных тогда словах. Но, судя по всему, сейчас он не придаёт им значение. Да вообще не верит в их правдивость. У него появилась какая-то святая убеждённость в мою нравственную чистоту. Хотя он далёк от истины, я же смогла переступить через себя и ввязаться в сомнительные истории.       Только ангелы могут выполнять грязную работу, не испачкав рук.       Ванная комната впитала в себя запах своего хозяина. Душистое мыло. Шампунь.       В памяти всплыли лихорадочно блестящий взгляд потемневших глаз. Из неподвижной глади спокойного озерца в бурное волнующееся мрачное море. Прям как шторм Айвазовского.       Я вспомнила касающиеся меня пальцы, движения которых доставляли неизъяснимое наслаждение. Тело в ту же секунду отозвалось. Я сильнее сжала ноги, пытаясь унять сосредоточенное внизу живота желание.       И зачем я отказала ему? Ведь сама хотела этого.       Насколько безумной нужно быть, чтобы желать пережить ту боль, что по сей день не покидала меня?       Я крутанула вентили, перекрывая воду, и вылезла из ванной, насухо вытерлась мягким махровым полотенцем. Тёплые ручейки лениво стекали на кафельную плитку. Запотевшее по краям зеркало ловило моё отражение. Легкий румянец на щеках. Влажные волосы приобрели медно-каштановый оттенок.       Отложив на поверхность стиральной машины использованную в качестве пижамы футболку, я замоталась в полотенце и в последний раз взглянула в зеркало. Отяжелённые прядки убрала назад.       Под страхом нарушения тишины босые пятки мягко ступали по покрытому линолеумом полу. Дверь приоткрылась, негромко и коротко скрипнув железными петлями. Спальня встретила тусклым светом стоящей на прикроватной тумбе лампы. Контраст температур заставил нагретую кожу моментально покрыться многочисленными пупырышками.       Пчёлкин в расстёгнутой рубашке сидел на кровати, задумчиво пялясь в одну точку, затем перевёл утомлённый взор на меня.       — Надо же. Ты наконец перестала стесняться? — пробегаясь заинтересованным взглядом по моей фигуре, проговорил он и усмехнулся: — Или что-то с краном случилось?       Удивительным образом вокруг образовалась звенящая тишина. Воздух накалился и стал давить в сто раз сильнее. Я ничего не ответила и, придерживая ткань на груди одной рукой, медленной поступью подошла к нему. Его глаза наполнились долькой недоумения и неприкрытого любопытства – что я сделаю дальше? Моя ладонь коснулась широкого плеча. Он резко напрягся.       Кровь стучала по вискам. Набравшись смелости, я двинулась вперёд и устроилась на его бедрах, уперевшись коленями в мягкую постель. Витя, не теряя времени, притянул меня к себе так стремительно, что я громко выдохнула от неожиданного рвения. Я почувствовала, как его тело становится почти каменным.       Цепкие пальцы нырнули под слой махровой ткани, стягивая вниз. Я, не позволяя сделать этого, судорожно стиснула её.       — Вить, пожалуйста, — с придыханием сказала я, чуть отстраняясь, — давай немного помедленнее.       — Ладно-ладно. Не будем торопиться, — ладонь прошлась от голого плеча до затылка. — Иди ко мне.       Вновь придавил податливую меня к своей груди, крепче обвив одной рукой, а другой надавил на затылок. Голова наклонилась, холодные влажные пряди упали на щёки, остужая их. Его губы сомкнулись на моей нижней, втягивая в рот, прикусывая зубами и поглаживая горячим языком. Окончательно захваченная происходящим, я выпустила из рук полотенце, и оно мигом сползло на талию.       Витя разорвал поцелуй, и жадный взгляд с дикой интенсивностью облизал каждый изгиб обнажённого тела. Жар усилился, я вся горела от такого взгляда. Так скоро и волосы воспламенятся. Я оцепенела, пойманная в плен этими лукавыми искрами. Ладонь с шеи скатилась вниз, по середине грудной клетке, чуть ушла вбок и забралась верх по выпирающим рёбрам, чтобы несильно сжать грудь. Слегка шершавая подушечка большого пальца коснулась чувствительного соска, который вскоре набух от простой ласки. Под тонкой кожей с сумасшедшей скоростью потекли горячие ручейки.       Дыхание совсем сбилось. Я шумно выдохнула, прижавшись влажным лбом к его виску, и смяла в руках ткань рубашки. Прикрытые веки подрагивали. У меня захватывало дух при каждом его прикосновении. Я потеряла над собой контроль и непроизвольно двинула бёдрами вперёд, создавая трение между нами.       От короткого скольжения вспыхнуло тянущее ощущение. И я опять повторила движение, ловя сладкие и мучительные отголоски. В обнажённые бёдра упирался бугорок чёрных брюк. Витя предупреждающе и резко сжал мои ягодицы, отчего из моих губ вырвался тихий стон.       — Ещё раз так сделаешь, и я кончу в штаны, — сипло пробормотал он, — а ты останешься без сладкого, — и полотенце, что покоилось на талии, полетело на пол.       Я вздрогнула. Смущение взвыло в груди. Мои ладони пристроились на крепкой шее, и я, ища желанные губы, попыталась увлечь его в поцелуй. Хотела, чтобы отвлёкся от визуального изучения моего полностью голого тела. Но, видимо, разгадав мои нехитрый план, Витя не дал себя поцеловать.       В невозможно синих глазах свирепствовал изнуряющий голод. Дыхание его стало прерывистым, сонная артерия на шее бешено стучала по моим ладоням. Дрожащие руки стянули рубашку с него, с трудом преодолели пуговицы на рукавах, и мои соски потёрлись о его горячую грудь.       Пальцы дразняще коснулись меня внизу, выбивая из меня все остатки равновесия, и задели ту самую чувствительную точку, в которой сконцентрировалось всё желание, затем задержались на ней. Стеснение быстро растворилось. Стон бесстыдно нарушил тишину. Опоённая дурманом я обняла его, поглаживая напряжённые мышцы спины, и, вильнув бёдрами, потёрлась о ладонь.       — Не так быстро, солнце, — прошептал на ухо Витя. — Помедленнее.       Я щекой почувствовала хитрую ухмылку.       Что он творит со мной? Я скоро сойду с ума.       Неудержимый водоворот чувств и страстей всё больше затянул меня. Я уткнулась носом в изгиб шеи, его умопомрачительный запах пьянил и возбуждал. В данный момент я не способна в полной мере осознать, что это происходит со мной. Всё похоже на блаженный сон.       Как вообще у мужчины может быть столько власти над женщиной?       Витя ввёл два пальца внутрь, растягивая влажные стенки, и я готова задохнуться, чувствуя, как разрывает на части от желания. Мои ладошки легли на гладковыбритые щёки, что пахли терпким ароматом, помогая губам слиться в страстном поцелуе. Мне очень хотелось, чтобы он забыл обо всех девушках, которые были в его жизни. Забыл о ней.       Бёдрами смелее шевельнула и тугой узел рисковал в любую минуту развязаться. Я захлебнулась в тихом стоне у самого его рта. Удовольствие росло, словно по оголённым нервам проносились разряды электрического тока. Ещё чуть-чуть…       Подавленный стон разочарования.       — Не особо нравится, когда тебя останавливают, да? — губы тронула издевательская улыбка. — Мне тоже.       — Н-не останавливайся, — молила я, впиваясь ногтями в плечи.       — Так уж и быть. Только стони громче.       Он подхватил меня за бёдра и резким движением уложил на постель. Приятно было чувствовать кожей прохладное покрывало. До сих пор влажные волосы распластались по подушке. Витя отстранился, расстёгивая ремень брюк, а я, наблюдая за происходящим, нервно поёрзала на месте. Пальцы дрожали от волнения.       В свете одинокого светильника я имела возможность рассмотреть его тело. Мышцы тягуче перекатывались под бледной кожей. После того, как последняя вещь соприкоснулась с полом, я засмущалась и воткнула взор в потолок.       Сильная рука раздвинула согнутые напряжённые колени. Витя устроился между моих разведённых ног и, оставив на губах короткий поцелуй, сделал первый толчок внутрь меня. Опять-таки низ живота скрутило лёгким дискомфортом, и я, зарывшись в светлых волосах, потянула их.       — Да твою ж мать, — отрывисто дыша, произнёс он. — Расслабься.       — Не могу, — судорожно сглотнула я.       Витя, недовольно скрипнув зубами, повыше приподнялся на локтях.       — Смотри на меня.       Мой взгляд перескакивал со одного мрачного моря на другое в поисках поддержки. Большой палец прошёлся по нижней губе, оттягивая её. Затем два пальца напористо проникли в рот и собрали скопившуюся на мягком кончике языка слюну.       Что он задумал?       Влажные пальцы легли промеж ног и принялись круговыми движениями ласкать. А Витя оставлял поцелуи на ключице, изредка болезненно покусывая кожу, и задвигался медленно, почти лениво. Я запрокинула голову назад и простонала от удовольствия, что пожирало изнутри, возрастая с каждым его движением. Руки сминали покрывало. Он увеличил темп, переходя на бешеную скорость. Начал жестко вбиваться в меня, безжалостно врываясь так глубоко и сильно, что аж перехватывало дыхание. Оказывается, такая тонкая грань между болью и наслаждением.       Я уже думала, что на самом деле сойду с ума от избытка несказанного счастья, всё, что скопилось за эти сладостные минуты, прошлось по ногам потоком тёплой дрожи. Наполненные блаженством вскрики наполнили спальню. Внутренние мышцы сжались с такой силой, что я не могла сделать ничего. У меня не осталось энергии и ощущения реальности.       В романах такое состояние описывается, как пик удовольствия.       Только когда Пчёлкин освободил от своей тяжести, я стала возвращаться к реальности. Стыд проявился сразу же, и я легла в постель и закуталась в одеяло.       — Ты не меняешься, — сбивчиво проговорил он и прижал меня к себе. — И стоило откладывать это? Хотя, честно говоря, с недотрахом трахается лучше. Но всё же.       — Хватит меня смущать, — положив голову на его плечо, сказала я и подтянула одеяло к лицу.       — Не, — протянул, — я тебя ещё помучаю, — заиграл с прядями моих волос.       Мы пролежали в постели несколько минут, и Пчёлкин, найдя свои брюки, отправился курить на балкон, оставляя меня в одиночестве со своими мыслями. Однако мыслей таковых не было. В голове царила умиротворённая пустота, мышцы казались отяжелевшими и в тоже время лёгкими. Я провела подушечками пальцев по распухшим губам и улыбнулась.       — Скоро новый год, — вернувшись в спальню, сказал Пчёлкин. — Думала, как отпраздновать?       — В клубе. Я взяла ночные смены.       — Рыжая, я даже не хочу слушать что-то про твою работу. Ты походу на ней совсем рехнулась.       — А ты где будешь праздновать?       — У Белого. Так что считай, что в эту пятницу у тебя намечается ещё одна командировка.