Не верь, Не бойся, Не проси

весна, 1994 год

      Затейливый виток сигаретного дыма в очередной раз растворился около моего лица. Горел мягкий свет ажурных бра. Плотные шторы и обивки стульев оттенка марсала (винный). Мягкий мелодичный голос исполнительницы, что стояла на сцене вместе с музыкантами, лился сладкими волнами по всему зала ресторана, умиротворяя и успокаивая. Но каждый раз под окончании песни раздавались аплодисменты, свисты и громкие приглашения – компании пьяных мужчин зазывали бедную певицу присоединиться к ним и пропустить по стаканчику спиртного.       За столиком Тамара недовольно качала головой на подобные выходки и шептала что-то Валере на ухо, отвлекая от разговора с друзьями. Космос же, несмотря на свою черноволосую спутницу, регулярно кидал заинтересованные взоры на сцену, точнее на стоящую на ней фигуру, облачённую в красное шёлковое платье. При каждом движении блики плавно перекатывались по глади ткани.       — И он всадил почти все бабки и проиграл, — рассказывал Валера, приобняв жену.       — Конечно, ещё тот идиот, — отозвался Космос. — Ясен перец, это дохлый номер. Положение хуже губернаторского. Бабки же не только его были.       — Так люди прознали про его скрытые делишки и пришли к нему, чуть на конвейере не прокатили.       — Какая символичная смерть, — усмехнулся Витя и ловким движением стряхнул пепел с тлеющей сигареты. — Директор мясокомбината пошёл бы на мясо.       Я, жуя зелёный виноград и слыша их разговор, брезгливо наморщила нос. С какой непринуждённостью они обсуждали это.       Вдруг почувствовала холодное дуновение по оголённым лопаткам – вырез платья оставлял слегка открытую спину. На днях позвонила Тома и пригласила пройтись по магазинам. Я сразу же согласилась, так как была непрочь подружиться с ней – она очень понравилась мне ещё с совместного новогоднего празднования, да к тому же надоело сидеть дома – Витя, несмотря на возражения, всё-таки поправил мой график работы в клубе.       Перед предстоящей прогулкой пришлось попросить денег у Пчёлкина, так и знала, что пойдём по приличным магазинам, а не по привычным мне рынкам. Не хотелось ударить в грязь лицом. Однако нужно было видеть самоуверенную ухмылку Пчёлкина, услышавшего моё несмелое прошение.       — На, — произнёс он, с деловым видом протягивая несколько купюр, и привлёк меня к себе за талию. — Ночью рассчитаешься. Но можно и сейчас.       — Нет-нет, — забавно уворачивалась от настойчивых губ, пытаясь заплести волосы. — Всё ночью, — оставив короткий поцелуй, поспешила на встречу.       И вот идя между вешалок с одеждой, моё внимание приковало тёмно-синее платье, что не укрылось от Томиных глаз. Она уговорила меня примерить его, затем наговорила кучу комплиментов, тем самым рассеяла мои сомнения, возникшие из-за ценника. В результате я вернулась из магазинов с покупками и хорошим настроением от общения с Филатовой.       Возможно, сегодняшнее посещение ресторана её рук дело. Она жаловалась на то, что Валера всё время пропадает на работе и очень давно не водил её куда-нибудь.       — Здесь кстати бильярд есть, — кивает головой Филатов. — Можем пойти сыграть.       Тома нахмурила брови.       — Мальчики, вы и так видитесь часто. Побудьте хоть сегодня с нами.       Валера обнял возмущённую жену и поцеловал в щёчку. Он с такой любовью смотрит на неё.       Лёгкое прикосновение к спине. Я, облизнув подушечку большого пальца, покрытую соком апельсина, оторвалась от разорения хрустальной вазы, на которой высилась гора сочных фруктов, и, повернувшись, с немым вопросом посмотрела на Витю. Он помотал головой, мол, ничего не хотел, и тихо произнёс:       — Отпадно выглядишь, — горячие пальцы прокатились по выпирающим позвонкам.       Я лучезарно улыбнулась, благодарно внимая похвалу, и с наслаждением смаковала мысль о том, что ему нравится мой внешний вид. Она таяла на кончике языка, как кусочек сахарного рафинада.       Жаль, всё внезапно исчезло, потому что… — А вот мы! — зычным басом объявил Белов и сначала помог устроиться супруге за столом, затем сам уселся.       Каждый нерв натянулся металлической струной.       Сегодня Оля, как и всегда, была обворожительна. Чёрное платье открывает обзор на тонкие ключицы и изящные плечи, прекрасные, как два изумруда, зелёные глаза, от которых так и веет искренностью. Она держится прямо, со свойственной великим королевам грацией. А Витя вновь смотрел на неё и вновь с тем же самым трепетом, как тогда в новогоднюю ночь. И подлым ударом под дых стала ранее гладившая мою спину рука, что при появлении Оли на горизонте резко замерла.       Неприятно заныло в груди. Унизительное чувство ревности съедало меня, с рвением и жадностью обгрызая до косточек. Должна честно признаться, я до последнего надеялась, что Беловы не придут.       — Эх, что-то вы рановато сегодня, — весело попрекнул Валера.       — Ванька не хотел отпускать, капризничал, — пояснила Оля.       — С вас штрафная, — проговорил Космос, схватив бутылки алкоголя и собираясь разлить опоздавшим, но Белова успела закрыть ладошкой бокал. — А забыл, — махнул рукой он. По всей видимости, вспомнил, что она кормит полугодовалого сына.       — Кос, плесни-ка и мне, — попросил Витя и совсем убрал руку.       — Своими лапками нальёшь, я в бармены не нанимался, — ответил он и, наблюдая, как друг, недовольно пыхтя, тянется за коньяком, поднял рюмку. — Как говорится − Руси веселье есть пити, и без того не можем быти.       — Проще говоря, выпьем, — сказал Валера, и все чокнулись своими напитками.       Несколько глотков вина отрезвили меня. Как бы странно ни звучало. Стоило посмотреть на Пчёлкина, который кидал мимолётные взгляды на сидящую напротив Олю и улыбался, мой остаток спокойствия канул в бездну. До неприятных покалываний в руках я хотела как-нибудь прекратить это. Будь я сильнее своих чувств и смелее, то, наверное, смогла бы. Но не сейчас и даже не в этой жизни. Остаётся только наблюдать и сжимать губы до боли.       Мне в данный момент не хватало его внимания, ласковых прикосновений и обожания голубых глаз. К сожалению, сейчас эти глаза направлены не в мою сторону. Видимо, тогдашние опасения не были плодом моего воображения. Или же я потихоньку схожу с ума.       Так стоп. Нельзя рубить с плеча.       Я, теряясь в многочисленных догадках, с чем связаны мерцающие огоньки, поселившиеся на тёмном дне озёр, судорожно вздохнула и стала рассматривать других гостей ресторана, чтобы хоть как-то отвлечься. До ушей доносились отрывки разговоров. Неразборчиво, словно находишься за толстым стеклом.       Какой-то незнакомец, сидящий за соседним столиком, поймал мой гуляющий взгляд, и я как-то сразу стушевалась.       — Ты кого высматриваешь? — услышала голос Пчёлкина с ноткой недовольства.       «А ты?» − чуть не вырвалось.       — Никого, — смотря на него, сказала я и отвернулась.       И неожиданно я ощутила, как его ладонь сильно сжала коленку, и повернула голову к нему.       — Что ты делаешь? — тихо, практически сквозь зубы вымолвила я.       Витя предпочёл проигнорировать мой вопрос, притворился, что вообще не услышал и он больше увлечён застольной беседой. Пальцы же разжались, и ладонь медленно двинулась вдоль бедра, словно разряд тока по оголённым проводам, легко миновала подол платья. Под чувствительной кожей защекотало, отзываясь приятными импульсами внизу живота. Я затаила дыхание, мой взор в панике забегал по сторонам, точь-в-точь как у обвиняемого на допросе с пристрастием. Думала, что у него хватит совести не распускать руки в присутствии друзей и окружающих. Хотя эти самые окружающие откровенно лапали своих подруг, чей кокетливый смех изредка разрезал волны прекрасной мелодии.       — Анют, тебе подлить? — налив Томе вина, спросил Валера и демонстративно приподнял бутылку.       — Н-нет, — отрицательно помотала головой я.       Мысленно благодарю тех, кто закупал в этот ресторан длинные скатерти, одна из которых закрывает всё безобразие, что творит Пчёлкин.       На щеках загорелся алый румянец, расползаясь по шее и груди, как только Витя добрался до начала ажурной кромки чулка, – этот простой элемент гардероба безумно заводил его, − и, всё так же не смотря на меня и не отвлекаясь, самодовольно усмехнулся.       Приятно, конечно, что он обратил внимание на меня, но если зайдёт дальше, то я точно свихнусь на грани смущения и возбуждения. К несчастью или же большому счастью Пчёлкина, я тоже знала способы, позволяющие вывести его из строя. Ведь сам и научил.       Я будто невзначай и в невинном жесте положила ладонь на середину его бедра, скрытое черными брюками, и тотчас почувствовала, как он напрягся. Упиваясь такой реакцией, неспеша и ощутимо скользнула вниз, к внутренней стороне…       Витя прекратил ласки под моим платьем и без резких движений, но всё равно быстро схватил мою руку, сильно сжав её. И слегка наклонил голову ко мне, прошептал:       — Доиграешься у меня.       Уголки губ нервно дрогнули. Не знаю, что на меня резко нашло, однако где-то в душе радовалась маленькой победе. Я аккуратно взяла бокал и отпила вина, старательно делая непричастный вид.       Наконец наступила полночь, мучительно долгий вечер подошёл к концу. Зал постепенно пустел, на сцене уже никто не пел и не играл. Беловы уехали первыми, остальные только собирались, а я с нетерпением ждала, когда Витя решит поехать домой. Неожиданно он встал с места и, когда я намеревалась тоже, надавил на плечи и, кинув насмешливое «сиди пока», исчез в недрах ресторана.       Из-за стола пьяного Космоса вывела его спутница, перед уходом он крепко обнялся с Валерой и с излишней галантностью расцеловал наши с Тамарой руки. Через несколько минут Филатовы собрались домой, как раз к этому времени подоспел Витя.       — Ань, если что, заглядывай к нам на чай, — сказала Тома, на прощание обняв меня.       — Обязательно, — улыбнулась я.       Они ушли. Мои глаза тут же с надеждой вцепились в хитро улыбающегося Витю.       — А мы когда поедем? — спросила я.       — Нескоро. Пошли, — сказал он и, обняв меня за талию, повёл куда-то, не к выходу из ресторана.       И этим «куда-то» оказалось маленькое помещение, отгороженное от ресторанной суеты висящим в проёме занавесом из бус, – блестящие бусины чередовались по красному и черному цвету, − в середине которого находился массивный бильярдный стол. Витя отпустил мою талию и, подойдя к нему, взял кии.       — Ты серьёзно? — задала вопрос я.       — Да, а ты против? — усмехнулся Витя и протянул кий мне.       — У меня настроения нет, — устало проговорила я, но взяла кий и подошла ближе к столу.       — Ну, для поднятия настроения у нас всё есть, — он вынудил из внутреннего кармана пиджака небольшую бутылку коньяка и ловко откупорил её. — Как в старые школьные годы, прям из горла.       — Коньяк из горла? — хотя кому я это говорю? — Я и так сегодня лишнего выпила.       — Хорош заливать. Ты весь вечер один бокал потягивала.       — Ты следил, сколько я пью?       — Зубы не заговаривай. Пей давай, — усмехнулся Витя и, нагло вручив бутылку мне, принялся выстраивать разноцветные шары в треугольник. Я сделала один, но большой глоток, и скривилась от неприятной горячи. — Сыграем одну партию.       — Тебе прям сильно приспичило сыграть в бильярд?       — Да, прям сильно, — как-то странно произнёс он, а я не очень-то придала значение этому. — Ты разбиваешь, — подбросив в воздух белый шар, поставил его напротив треугольника и отошёл на два шага назад.       Я подошла к краю стола и приняла стойку, легко двинула вперёд кием. Шары разбежались, двое из них скрылись лунках. Вдруг услышала, как Витя довольно усмехнулся. Азарта совсем не было, потому что жутко хотела домой и рассчитывала закончить день на «приятной ноте». Зря что ли раззадоривали друг друга?       Устало выдохнув, я встала с другой стороны, нагнулась и, нацелившись, хотела ударить, только остановил Витя, что прижался ко моим бёдрам. Я намеривалась выпрямиться, но крепкая рука надавила между лопаток, заставляя оставаться в «бильярдной» позе.       — Т-ш-ш, — он чуть нагнулся и стал задирать платье. — Сосредоточься на игре.       — Не могу. Вить, перестань!       — Нет уж. Точно не перестану, — провёл по кромке чулок. — Я мечтал об этом весь вечер, — сообщает он довольным урчащим голосом.       — А если кто-нибудь зайдёт? — прошептала я и упёрлась лбом о поверхность стола, выпустив кий из ослабевших рук.       — Не зайдёт.       Как же меня заводит его уверенность. Хотелось быть ближе, еще ближе к нему.       Витя поднял меня и, развернув к себе, посадил на бильярдный стол, устроился между моих разведённых ног. Он, убрав мешающие рыжие волосы, нежно погладил большим пальцем розоватую кожу щеки, затем схватил за ягодицы и резко подвинул к краю. Мой затуманенный взгляд пробежался по чертам его красивого лица. Господи, как же прекрасен. Передо мной стоял мужчина, привыкший получать то, чего он желает. А в эту секунду он желал меня. Мне до безумия нравилась эта мысль.       Теперь я часть его страсти.       Провела ладонями по широким плечам, скользнула по шее и примкнула губами к ней, оставляя влажные поцелуи и наслаждаясь терпким ароматом. Витя быстро нашёл застёжку, нетерпеливо дёрнул её вниз, – она в отместку заедала, − и стянул к талии платье. Бюстгальтера на мне не было, поэтому рука без лишних препятствий смяла грудь, опаляя долгожданным прикосновением. Я ногами, резво обвившими его бёдра, сильнее приблизила Витю к себе. Раздражало любое, даже самое маленькое расстояние между нами.       Вопреки моему слабому сопротивлению ему всё-таки удалось уложить меня на это чёртовое зелёное сукно. Я желала довести его до того же помешательства, от которого страдала сама. И угодить ему. Но что-то у него сегодня другие планы.       Дразняще ласкал кожу вдоль края нижнего белья, затем умело подцепил его и снял, бросил, вынудив затеряться где-то на полу. А может и не на полу. Он согнул мои ноги в коленях и наклонился, ожигая кожу горячим дыханием, проведя языком по ареоле груди, и почему-то спускался вниз.       — Стой, — глаза в волнении расширились, и я, дёрнувшись, привстала на локтях.       — Не бойся, — Витя приблизился к моему лицу. Я упрямо помотала головой. — Тебе же нравится делать мне приятно, — провёл пальцем по нижней губе, слегка оттягивая её.       — Потому что тебе это нужно, а мне – нет.       — Потом решишь нужно или нет. Ложись и расслабься.       Молча легла назад и затаила дыхание, чувствуя влажные поцелуи, подбирающиеся туда, где сосредоточилось всё изнывающее желание. Обжигающее нежное касание языка там, и я сжала пальцы на ногах. Боже мой! Тянущее ощущение внизу живота будто усилилось, требуя ещё.       И вот ещё одно прикосновение, сверху донизу и обратно. То сильнее, то едва касаясь. Я была готова на многое, чтобы это повторилось. У меня по всему телу тут же пошли мурашки, а из груди вырвался жалобный стон. Раньше казалось, что его умелые пальцы могли в тысячу раз быстрее могли довести меня до беспамятства.       Я всхлипнула от нахлынувших чувств и, приподнимая бёдра, несмело потерлась о его губы. Внезапно Витя до боли сжал бёдра, подавляя моё самоуправство. И вдруг к языку и губам присоединились пальцы. Аж выть охота. Это так невероятно, и так сладко…       Почему всё стало жизненно необходимым?       Этот постоянный поток счастья захватывал меня снова и снова, одаривая растущим наслаждением. Я выгибалась на бильярдном столе, наверное, задевала разноцветные шары, что находились рядом со мной, и вдруг в беспамятстве схватила Витю за волосы.       Касайся, только касайся…       — Пожалуйста… — шептала я, ловя ртом спасительные глотки кислорода.       И я полностью потеряла нить, связывающую меня с реальностью. Громкий, протяжный стон. Невообразимо сладкая судорога окончательно связала мою волю, заставив трепетать и преодолевать радостный пик удовольствия.       Я, расслабленная и потерянная, лежала и пыталась прийти в себя.       — Похоже, кто-то передумал, — слышу весёлый голос Вити, нависнув надо мной, и его взгляд был устремлён прямо в зрачки.       Такой прекрасный, такой… любимый.       — Вить, я люблю тебя, — срывается из моих губ.       После этих слов наступила тишина. А я молила о том, чтобы он ответил мне взаимностью.       Пожалуйста, скажи, что любишь меня! Скажи!       Но он молчал и рассматривал моё лицо, словно искал что-то. И его губы накрывают мои – не в нежном или чувственном поцелуе, а в требовательном и страстном.       Лишь требования и лишь страсть.