Не верь, Не бойся, Не проси

      От жара раскалённой духовки окна запотели, подло скрывая происходящее на ночных улицах, захваченных клубами белого снега. Порой капли-бунтарки срывались и стекали по холодной стеклянной поверхности вниз. Изумительный запах свежей выпечки разгуливал по просторам кухни, дразняще лаская тонкое обоняние. Я, уныло подперев щёку рукой, сидела за столом, и мой поникший взгляд медленно, без всякого интереса скользил по очертаниям орнамента в виде красных роз и золотых кружевных веточек на фарфоровой сахарнице.       Нечто огромное и незримое со свинцовой тяжестью давило на плечи. То и дело в голове мелькали обрывки воспоминаний. Звон разбитого стекла, сопровождаемый резкой вспышкой белого цвета и перекрывший ясность взора туманный занавес. Тем не менее такое чувство, что в этом воспоминании я сменила амплуа с участника на обычного зрителя.       Острая боль притупилась, через некоторое время перестала вообще существовать в памяти. Отныне просто знаю, что это больно. Удар затылком о зеркало. Единственное, что осталось у меня от того неприятного момента – это отчётливое ощущение страха. Безысходное отчаянье. Паника. Сильная боязнь за свою жизнь.       Этот поток эмоций быстро перелился во что-то похожее, но в немного другое.       Страх за чужую жизнь?       Алая кровь брызгами летела на кафельные квадратики пола, тяжёлое дыхание перешло в резкий булькающий хрип. Я помнила, с какой неистовой яростью Витя бил ногами полуживого Черкасова. Осознание того, что при мне сейчас мог умереть человек, заставило через силу встать и кинуться спасать его. Тогда Витя сильно испугал меня. В него будто бес вселился. Мои руки дрожали и были ужасно слабы, не хватало сил предотвратить худший сценарий события.       Хотелось верить, что у Холмогорова хватило их, и что он оттащил Витю.       Видимо, я сама нагнетаю ситуацию, драматизирую всё. Не знаю. Совсем запуталась.       Входная дверь хлопнула, тем самым расшугала имеющиеся в голове мысли. Я встрепенулась, посмотрев в даль коридора, и, поправив волосы, встала со стула и направилась в прихожую.       — Ты сегодня рано, — подметила я, облокотившись о стену.       — Ой, извини, виноват. Наверное, твой любовник не успел свалить, — усмехнувшись, Витя повесил пальто на крючок. Уголки моих губ дёрнулись вверх, изображая подобие улыбки. — Чем пахнет?       — Решила приготовить пирог с клюквой. Голоден?       — Не особо. Недавно поужинал, — с притворным сожалением щёлкнув языком, ответил он и, оперевшись одной ладонью на стену над моей головой, другой приобняв за талию, нагнулся ко мне.       Поцеловал – сначала коротко коснулся губ, затем стал медленно утягивать в пучину вспыхнувшей страсти, настойчиво заставляя забыться. Однако душевные переживания до сих пор не давали расслабиться. И я, прекрасно зная, к чему обычно ведут эти хитрые проделки Пчёлкина, вопреки сильному желанию внезапно прервала поцелуй и произнесла:       — Пирог сгорит, — ловко выскользнув из объятий, поспешила на кухню.       Румяная хлебная корзинка, покрытая сверху блестящими тёмно-красными ягодками, наполнила своим невероятно аппетитным ароматом лёгкие. Во рту образовывался приторно-сладковатый вкус.       — Вить, может, пока горячий, хотя бы немного съешь, — сказала я, слыша, как он, быстренько вымыв руки, вышел из ванной комнаты, и в следующую минуту почувствовала спиной волнующие рельефы прижимавшегося ко мне теплого тела. — Попробуй, — и аккуратно поднесла к его рту вилку с мягким кусочком, перед этим заботливо подув.       — Так и быть, — жуя, сказал он и, забрав вилку, сел за стол и принялся уплетать пирог. — Солнце, сделаешь свой вкуснейший чай?       Подхалим.       — Конечно, — чуть улыбнулась я и, покрутившись около столешниц, поставила перед ним кружку. — Вкуснейший чай с обычным кипятком и двумя ложками сахара, — и под его весёлую усмешку присела рядом.       — А ты чего, как обычно, воздухом питаешься? — произнёс Витя, разламывая пирог.       От душившего меня волнения кусок в горло не лез. Аппетита совсем не было, хотя желудок настырно требовал еды.       — Я наелась, пока готовила.       — Тестом что ли?       — Творогом с клюквой, — ответила я и неуверенно убрала мешающую прядь за ухо, не зная, как начать разговор. Начала из далека: — Как день прошёл?       — Чудесно, вот поэтому сегодня раньше приехал. Жаль до клуба не добрался.       — Какие-то важные дела?       — Да, нужно одну официантку уволить, — откинувшись на спинку стула, проговорил Пчёлкин и многозначительно поиграл бровями, чем сразу насторожил меня.       — Кого?       — Тебя, — быстро сказал он, и, когда я была готова возмущаться, продолжил: — Чего ты так напряглась? Спокойно, я не собираюсь выгонять тебя из клуба, всего лишь хочу убрать все твои ночные смены.       — Но зачем? Я за них надбавки получаю.       — И что дальше? — безразлично кинул, смотря прямо в глаза. — А меня не устраивает то, что ты где-то пропадаешь по ночам.       Я недовольно пожала губы. Не люблю, когда пытаются решать всё за меня. Одно дело – спросить и прийти к разумному компромиссу, другое − когда практически ставят перед фактом, не терпя никаких возражений.       — Не где-то, а в твоём, между прочим, клубе.       — Именно, в моём, поэтому имею право не пускать тебя туда. Я прекрасно осведомлён, что там творится в такое время.       — Знаешь, там и в дневное время-то небезопасно.       — Неужели сейчас прозвучало заявление по собственному? — с неким укором сказал Витя, и я, безнадёжно покачав головой, встала со стула, но – звон вилки о тарелку – и резким движением сильная рука обхватила руку, удерживая на месте. — Лучше сядь, — холодно произнёс он, и я послушалась, отведя взгляд. — Завязывай дуть губы и послушай. Ты очень сильно устаёшь, а твоя отстранённость из-за усталости конкретно доканала. Выбирая между ценной сотрудницей и сексом с ней же, я, само собой, выбираю последнее.       — Почему ты зациклен на одном? — мой голос был спокойным, однако обида била по стенкам горла. — Хочешь, чтобы я поселилась в спальне и не выходила оттуда?       — Не отказался бы, — саркастично ухмыльнулся он. — У нас в клубе что ли мёдом намазано и сахаром посыпано, раз ты так за него держишься?       — Ты же за свой бизнес держишься. Тоже часто пропадаешь на работе.       — Ну надо же, сравнила, — хмыкнул Витя и чуть нагнулся ко мне. — Я дохрена бабла гребу, пока ты за копейки с подносом носишься.       — Это для тебя копейки. А я на них месяц и больше живу, — отчуждённо проговорила я, повернув голову в сторону окна и скрестив руки на груди. — И к тому же мне придётся платить за квартиру.       — Не помню, чтобы я просил оплату за эту квартиру. Если только символическую.       — Я же на время переехала к тебе. И так задержалась.       Витя заметно напрягся, и в следующий момент взял меня за локоть и перетянул к себе на колени. Ведь знал, насколько сильно я трепетала от его близости, тепла и терпкого запаха, которые давно покорили моё сердце, и активно пользовался этим. А я как бы ни обижалась на резкие слова – уже привыкла, я тут же обвила его шею руками и посмотрела из-под прикрытых век.       — Сбегаешь, получается? — мягко произнёс он, лениво оглаживая талию.       — Почему сбегаю?       — Вот я задаюсь этим вопросом – почему? Не нравится жить со мной?       Нет. Мне нравилось находиться рядом с Пчёлкиным. По ночам измотанная его пылкостью я прижималась к нему и засыпала с умиротворённой улыбкой на губах. А утром, вырвавшись из его крепких объятий, с удовольствием готовила ему сытный завтрак на кухне, куда он позже приходил и смущал стоящую у плиты меня пристальным взглядом голубых глаз.       Всё вошло в приятную привычку и казалось таким правильным.       — Совсем наоборот, — ответила я и провела тонкой ладонью по шее, рассматривая висящую на ней золотую цепочку. — Просто ты, наверное, привык к одиночеству.       — Уже отвык. Меня вполне устраивает то, что мы живём вместе, — и он проворно забрался рукой под футболку, обозначая достаточно прозрачный намёк. Прозрачнее только воздух.       Сердце, учащенно колотящееся в груди, пропустило удар.       — Тоже, — натянуто улыбнулась я и аккуратно, чтобы не рассердить, отстранилась от лица Пчёлкина. — Но…, — я сделала паузу, старательно ища подходящие слова, однако таковых вообще не существовало. — Можно я задам один вопрос?       — Валяй.       — Только, пожалуйста, ответь честно, — с явной дрожью волнения в голосе произнесла я и прищемила большим и указательным пальцами воротник чуть расстёгнутой рубашки. — Хорошо?       — А это уже настораживает, — вновь хмыкнул Витя, даже не подозревая, о чём я намереваюсь спросить. Его рука скользила по изгибу талии, поднимаясь к рёбрам, по которым беспокойное сердце бьёт нещадно.       Давай. Не бойся. Или этот вопрос будет мучить, доведя до помешательства.       — Ты когда-нибудь убивал людей?       Под ладонями мышцы напряглись, плечи на секунду дрогнули, взор голубых глаз забегал по моему взволнованному лицу. Витя выглядел удивленным, не ожидал, что я могу спросить нечто подобное.       — Что? — нахмурившись, выдал Витя и вытащил руку из-под моей футболки. Нет, я не смогу снова повторить этот вопрос, поэтому промолчала. — Солнце, какого хрена вообще такие вопросы задаёшь?       — Просто интересно, — как же глупо прозвучало.       — Просто интересно – это узнать, как день прошёл, а здесь какие-то серьёзные обвинения.       — Нет-нет, — затараторила я, опустила взгляд на ложбинку между ключицами и быстро вернула его к голубым глазам. — Я вспомнила, как ты напал на Черкасова. У тебя был пистолет, — мысли смешались, и я не силах разобрать их.       — Был и был. Он и сейчас есть, — сдержанно ответил Витя и убрал мои рыжие спутанные волосы за спину. — Что в этом такого? Или если носишь оружие, то сразу записываешься в убийцы?       Он говорил так, словно не совершал ничего плохого, и я на мгновение подумала, что зря завела этот разговор.       — А зачем тогда ты носишь его с собой? — почему-то не унималась я.       — Такое чувство, будто ты вообще не выходишь на улицу. Всё-таки живём не в простое время.       Я сжала губы в полоску до бела. Их краешки нервно задёргались.       — Извини, — нарушила напряжённую тишину я. — Не стоило мне…       — Успокойся. Только больше не забивай голову такими вопросами.       — Больше не буду. Но можно в последний раз спросить? — Витя обречённо кивнул. — Черкасов точно жив?       — Приехали, — тяжёлый вздох, что заставил спину покрыться холодком. — Снова считаешь, что я убил его, да?       — Вить, я верю, что у тебя не было намерения убить его, но ведь это могло произойти случайно.       Пчёлкин мазнул большим пальцем по кончику своего носа.       — Я уже говорил тебе, что он жив. Ну по крайней мере в последний раз, когда я его видел, он был жив.       Незримый груз свалился с души. И в этот момент я, правда, поверила ему.       Я молча кивнула, принимая его ответ. Мои пальцы зарылись в светлые волосы и я нежно стала поглаживать их будто просила прощения за неудобные вопросы. Витя взял моё запястье и убрал от волос.       — Пойду перекурю, — спокойно сказал он. — А ты иди лучше спать.