Не верь, Не бойся, Не проси

      Стрелки настенных часов давно перевалили за полночь, а несколько капель превратились в целую бутылку, остатки которой Катя сейчас разлила по кружкам. Мы переместились в гостиную, сидели на полу и вели оживлённую беседу, иногда смеялись, иногда, предаваясь воспоминаниям, плакали.       — А помнишь, как мы с тобой от коровы убегали? Ты ещё тогда так быстро перелезла через забор, — усмехнулась Катя и отхлебнула вина.       — Конечно, помню. Я очень испугалась тогда.       — Да, — протянула. — Если бы твоя бабушка не пошла магазин, то мы бы с тобой весь день в сарае просидели. Ой, а помнишь, как ты ныть начала, а я тебя успокаивала? — засмеялась подруга.       — Не смешно, — буркнула я.       — «Я не хочу спать на этих досках», — передразнила мою истерику Катя. В детстве я любила всё драматизировать и утрировать, поэтому, когда нас загнали в сарай, я уже предвидела, как мы заночуем там.       — Ой, хватит уже.       — Ладно-ладно, — отходя от заливистого смеха, сказала Катя и внезапно глаза наполнились нескрываемой тоской. — Как же я скучаю по тем временам, когда больше всего боялись гусей и получить люлей от взрослых за разорванные штаны. А сейчас что?       А сейчас я боюсь узнать горькую правду.       — Взрослые проблемы, — сказала я и поджала губы.       Вдруг раздался звонок домашнего телефона, и Катя, еле-еле поднявшись на ноги, поспешила в прихожую. Я упёрлась спиной о диван и в алкогольной эйфории прикрыла глаза. Но не тут-то было.       — Ань! — прокричала подруга на всю квартиру. — Тебя к телефону!       Я вышла из спальни и ленивой походкой подошла к Кате.       — Кто?       — Догадайся, — с усмешкой сказала она и вручила мне трубку.       Я нахмурила брови и поднесла её к уху, догадавшись, кто решил побеспокоить меня. Пчёлкин.       — Алло.       — Ты на часы смотрела, время видела? — услышала недовольный голос Пчёлкина.       — Видела. Пол третьего ночи, — спокойно ответила я и устало потёрла лоб.       — Походу тебя вообще ничего не смущает. Собирайся, я сейчас подъеду, — так уверенно, так категорично. Лишая права на любое возражение.       — Не надо. Не приезжай, — упрямо сказала я, а потом в трубке раздались короткие гудки.       Как удивительно, он сегодня трезвый. Я-то думала, что Витя не заметит моего отсутствия, была уверена, опять задержится на «работе», после которой несёт ужасным перегаром и, к моему несчастью, женскими духами.       Во дворе блеснул свет фар, и я, надев лёгкий бежевый плащ и попрощавшись с Катей, вышла из квартиры. Ветер ударил в лицо и, как вода, омыл затуманенную вином голову. Из полуоткрытого бокового окна машины вился сигаретный дым. Я открыла дверцу и села на переднее пассажирское сидение. Пчёлкин выпустил из лёгких сизую струйку дыма, что мгновенно растворилась в свежем воздухе, и медленно повернул голову в мою сторону. Пристально изучал, словно пытался за что-то зацепиться. Создавалось впечатление, что видел не только снаружи, но и изнутри.       — Почему не хотела, чтобы я приезжал? — спросил он и выкинул окурок на асфальт.       Повернул ключ, и машина загудела.       — Просто хотела спокойно отдохнуть, — ответила я, когда мы с резким манёвром выехали из двора.       — А что, сильно устала? — холодно отозвался Пчёлкин, на что я поджала губы и перевела взгляд на сменяющиеся уличные пейзажи за окном. — Предупредить для тебя сложно было?       — Как будто ты всегда предупреждаешь меня, — равнодушно проговорила я.       — Так. Это что за камень в мой огород? Я вообще-то деньги зарабатываю.       Хмель до сих пор бродил по моим венам, гася малейшее проявление стыда и неловкости. Возможно, позже я точно пожалею обо всём сказанном.       — Каким образом? — я посмотрела на него. — Тебе, наверное, платят за каждую стопку или за каждую проститутку?       Секундное замешательство, и Пчёлкин, не отрывая взгляда от дороги, возмущённо выдал:       — Ты чё несёшь? Про бухло понятно – я просто расслабляюсь после трудного рабочего дня. А при чём здесь шлюхи?       — Ты вчера пришёл домой, — голос задрожал, потому что я резко вспомнила этот лавандовый аромат. В душе вновь поднялась обида, — и от тебя пахло чужими духами.       Повисло долгое молчание. Я заметила, как у Вити отчётливо заходили желваки на скулах, выдавая всю степень раздражения, и его широко расставленные руки, сжимающие руль с такой силой, что аж кожа на костяшках пальцев побелела.       Почему молчит? На что злится?       — Я вчера пил в клубе. Может быть, пропах одной из наших стриптизёрш, — непринуждённо ответил Пчёлкин.       Я даже опешила от столь «правдивого» и откровенного объяснения.       — Почему ты так легко об этом говоришь?       — Я никого не трахал, если тебя это волнует. Она просто танцевала и сидела рядом со мной. И всё.       И всё…       Если я правильно понимаю, то его соблазнила и распалила какая-то полуголая танцовщица, затем он приехал и хотел со мной снять накопившееся напряжение. От этого осознания становилось противно.       То любит другую, а спит со мной.       То возбуждается другой, а спит со мной.       — Да, ведь у тебя есть бесплатный и стопроцентный вариант. В виде меня.       — Не такой уж бесплатный, — очевидно, он намекал на подарки. — Да и, судя по-вчерашнему, не стопроцентный.       От большого кома в горле защипало в глазах и я не могла проронить ни слова. Вообще было сложно дышать.       — Останови машину, — судорожно вздохнув, сказала я и прижала пальцы к губам.       — Зачем?       — Мне плохо.       Автомобиль остановился около бордюра, и я быстро вышла на улицу, громко хлопнув дверцей. Игнорируя недовольные крики Пчёлкина и спотыкаясь, я шла вдоль дороги, освещённой многочисленными огнями фонарей и звонко цокала высокими каблуками по асфальту. Моё самообладание трещало по швам. Кровь бурлила в висках из-за переполнявших эмоций. Внутри всё душило, гнулись и ломались стержни. Тёплые и солёные слёзы текли и текли из глаз, скатывались по щекам, высыхали на холодном ветру. Первые минуты я совсем не отдавала себе отчёт, где я и куда иду. Ночные сумраки как ничто другое соответствовали настроению.       Туфли натёрли мозоли, при ходьбе больно давили на них. Мне хватает и моральной боли, физической уже не выдерживаю. Я сняла надоевшие туфли и, держа их за длинные каблуки, ступала горящими пятками на влажный и холодный асфальт.       За что мне это всё?       Невыносимо тяжело осознавать, что человек, которому ты подарила сердце, не любит тебя. Лишь пользовался, удовлетворял свои потребности. Физиологические и духовные. Искал во мне отдушину и забывался со мной в ощущениях.       А я тону в нём, отдаю всю себя. Могу, конечно, оттолкнуть и высказать всё, что накопилась. Но боюсь, что потеряю его.       Хорошо, что вышла неподалёку от дома. Усталые ноги успели продрогнуть от холода. У подъезда я наступила на битое стекло, маленький осколок врезался в пятку и вспорол кожу. Я от неожиданной боли пошатнулась, уперевшись руками в кирпичную стену, прикусила губу и с трудом открыла массивную дверь подъезда. Кусочек стекла отпал где-то между этажами, на лестнице.       Пчёлкин уже был дома, о чём свидетельствовал включённый свет в прихожей. Я аккуратно закрыла дверь и проскользнула в ванную. Кое-как крутанула вентили. Тёплые струи воды потекли по ногам и уносили за собой уличную грязь с примесью крови. Неприятное зрелище. К сожалению, слёз не осталось. И нет больше сил.       С осторожностью ступая, я пошла на кухню, чтобы взять аптечку. Как только захватила нужный бутылёк и вату, что вскоре окрасилась в розовый цвет, в коридоре раздались шаги.       — Ты что делаешь? — на кухню зашёл Пчёлкин и увидел, как я, сидя на стуле, боязно обрабатывала рану. — Дай-ка сюда, — присев передо мной на корточки, захватил мою дрожащую лодыжку, грубым движением дёрнул, приблизив к себе. Я слабо дёрнулась, растерянно наблюдая за действиями Пчёлкина.       Он без колебания прижал вату, предварительно смоченную обеззараживающим средством, к чуть кровоточащему порезу. Я тихо зашипела от резкой боли и, забывшись, вцепилась в Витины плечи.       — Терпи, независимая ты наша, — сказал он и как-то заботливо протёр ступню. — Какая же ты всё-таки дура.       — Зачем оскорбляешь меня? — тихо спросила я.       — Чтоб в следующий раз думала. Показала характер, довольна?       — Что хочу, то и делаю.       Вновь прижал ватку к ране.       — Нравится? — произнёс он, равнодушно смотря, как я скривилась. — Ну так и продолжай в том же духе.       Встал на ноги, оставил использованную вату на столе и неожиданно подхватил меня на руки. Наверное, стоило бы возмутиться, сказать, что я и сама вполне в состоянии добраться до кровати, но, по правде говоря, я очень устала, чтобы сопротивляться, и положила отяжелевшую голову ему на плечо.       — У меня в следующую пятницу намечается поездка на две недели, — сообщил Витя, когда мы уже были в постели.       Он, подложив руки под голову, бесцельно глядел в потолок. Я лежала к нему спиной и рассматривала узоры на обоях.       — Командировка? А куда? — поинтересовалась я.       — В Таллин, — ответил Витя и приблизился ко мне. — Хочешь что-нибудь оттуда?       — Нет, — отказалась я и перевернулась на другой бок, встречаясь с потемневшими глазами. — Только не забывай обо мне.       Сердце сжимается лишь от одной мысли, что Витя найдёт там длинноногую эстонку и в её объятиях забудет о том, что здесь, в Москве я жду его.       Пчёлкин лишь усмехнулся на мою фразу и, положив ладонь на мой затылок, притянул меня к себе.       Я очень люблю его и, несмотря на все обиды, ответила на поцелуй, который закончился, как обычно, скрипом матраса и полным наслаждения стоном.

***

      Вечер пятницы встретил меня измотанной после смены в клубе. Я повесила плащ и прошла в недра тёмной квартиры. Хоть Витя улетел в свою командировку пару часов назад, но я уже скучала по нему. Раньше я ждала его с работы, а теперь знаю, что никто сегодня не придёт, целых две недели мне придётся засыпать одной. С тоской на душе. Уткнувшись в подушку, пропитанную его запахом.       С самого утра необъяснимое, смутное чувство тревоги поселилось в моей душе. Однако я списала всё на волнение, связанное с отъездом Пчёлкина в другую страну.       Я в задумчивости размешивала сахар в чае и глядела в окно, за котором солнечные лучи медленно растворялись в улицах, уступая место ночи. Прикусила нижнюю губу и протянула руку к тарелке с яблочными слойками, приготовленными мной по бабушкиному рецепту.       Дверной звонок нарушил квартирную тишину. И, поставив кружку на стол, поспешила открыть дверь, за которой оказалась Катя.       — Привет, — улыбнулась я, но Катя не ответила мне улыбкой, и я насторожилась, читая на её лице неизвестную печаль. — Кать, что случилось?       Она молча зашла в квартиру и опустила взгляд, собираясь с мыслями.       — Ань, ты только… — её речь прервалась под натиском беспокойства.       — Ты пугаешь меня. Что случилось?       — Присядь, пожалуйста, — сказала Катя и, надавив на мои плечи, усадила меня на обувницу. — Мне звонила моя мама, — секундная пауза, которая успела разорвать моё сердце. — Твоя бабушка… она…       В её уголках глаз собрались слёзы.       — Кать… — мой голос задрожал.       — Она умерла сегодня утром.