Не верь, Не бойся, Не проси

      — Папа?       В последствии сильнейшего шока с моих губ сорвался сиплый шёпот. Слово слишком чуждое для человека, который стоял напротив меня. Его некогда чёрные волосы тронула седина, особенно заметная в районе висков. Лучиками морщин разрисовало лицо. Небритые, мертвенно-бледные щёки ввалились, тёмными разводами запечатлев усталость.       Почему-то сердце ёкнуло от одного его заморённого вида. А я думала, что мне давно плевать на него.       Я чуть качнулась, будто бы меня кто-то подтолкнул, медленно опустила руку, державшую сковородку. Меня буквально трясло, точно его появление стало последней каплей, что запросто могла прорвать плотину, за которой до сих пор томились все мои эмоции и чувства.       — Зачем пришёл? — отогнав лишние сантименты и деликатность, прямо спросила я.       Его плечи дрогнули, видимо, от напряжения.       — Я надеялся увидеть тебя, Анют, — тихо сказал он, словно каждое слово давалось с трудом. Низкий голос острыми когтями прошёлся по каждой потаённой струне души. — Давай поговорим.       — О чём? — необдуманно произнесла я, но быстро исправилась: — То есть ты рассчитываешь на разговор после всего, что случилось? По твоей вине.       — Я и пришёл, чтобы попросить прощения у тебя, у Оленьки.       — А чего раньше не пришёл, когда бабушка была жива, м?       — Это для вас она была бабушкой, для меня же тёщей. Я знаю её, — виновато склонил голову. — Знал. Она бы не простила и к вам бы не подпустила.       Да, у них с самого начала сложились непростые отношения. Бабушка хотела более хорошую партию для своей дочери – непьющего и работящего, – такие кавалеры, по её словам, были, — но она не пошла на поводу «родительской заботы» и, махнув на отсутствие благословения, согласилась выйти замуж за отца. За того, кто не любил ходить на работу, на которой нельзя в промежутках «заложить за воротник», но очень любил её.       Нет сомнений, он по-настоящему любил маму. И для него её смерть стала непоправимой трагедией. Потерял любимую женщину, даже забыл про общих детей.       — Заходи. А то дует, — сказала я и плотнее запахнула халат.       Возвратив сковородку на её законное место и включив свет, я пошла к кухонному столу и обессиленно опустилась на стул в ожидании объяснений, запоздалого раскаяния, хоть чего-то. Печка дышала теплым дыханием в прямую напряжённую спину. Тонкие непослушные пальцы попытались смахнуть несуществующие пылинки или крошки с цветастой клеёнки. Крашенные деревянные доски пола заскрипели под отцовскими ногами, и он уселся рядом на шаткую табуретку.       — Где ты был? — устав от тягостного молчания, спросила я.       — В зимовке. Та, что для рыбаков, — ответил отец, не поднимая на меня взгляд. — Оттуда вообще не высовывался лишний раз. Делал лунки во льду, ловил рыбу.       — Боялся тех, кому в карты проиграл?       От холода в моём голосе могло всё покрыться кристалликами инея, хотя всё внутри кипело и бурлило. Ещё немного и кровь свернётся в жилах из-за высоких температур.       На широком бледном лбу выступили бисеринки пота, его губы нервно задёргались, скорее всего гася в себе рвущиеся наружу слова.       — Мне тоже было непросто.       — Я бы искренне посочувствовала, если бы твои долги не выплачивала.       — Как тебе это удалось?       Горло пересохло.       — Много работала, — высказалась я и, вспоминая громкую музыку и слепящий свет софитов, невольно скривила лицо. — И один добрый человек помог.       — Кто?       Пчёлкин.       В последние дни я тщательно старалась выкинуть из головы все моменты, связанные с этой фамилией.       — Неважно. Главное, если бы не он, то твои дружки спалили бы нам дом.       — Я не хотел, чтобы такое произошло, — принялся оправдываться отец. — Я сам хлебнул от них.       — Извини, конечно, но я думаю, что поделом. Ты создал эту ситуацию и тебе надо было отвечать за неё, а не нам.       — Да, я виноват. Прости меня, прости за то, что вам пришлось пережить из-за меня, — просил он и поднял серо-голубые глаза, которые в один миг ожили. Всего лишь на мгновение, не больше. — Ты так похожа на свою мать.       Эти слова ввели в ступор. Перехватило дыхание, что-то незримое и непонятное сжало горло. И я вдруг поймала себя на мысли, что стало жалко отца. Всё-таки во мне до сих пор жили яркие и теплые воспоминания о тех временах, когда мы были семьёй.       Он аккуратно коснулся моих рук, что лежали на столе, но я быстро убрала их, будто от огня.       — Не надо, — тихо произнесла я. — Возможно, когда-нибудь я тебя прощу. Только не сейчас.       — Дай шанс исправиться. И мы снова станем семьёй.       — Нет, не станем. Но ради мамы, которую ты сильно любил, я забуду про всё случившееся.       Уголки его губ немного поникли, но в целом выражение лица почти не изменилось.       — У тебя, правда, есть шанс исправиться. Мне нужно, чтобы ты написал отказную от Оли.       — Что? — в изумлении глаза расширились. Он явно не ожидал такой просьбы.       — Я забираю её в Москву и не хочу долго маяться с документами, с судами.       — Да как же так? Она моя дочь, а ты предлагаешь отказаться от неё.       Я равнодушно пожала плечами.       — Давай честно признаемся – ты уже давным давно отказался от нас. А сейчас необходимо заверить это юридически.       — Не знаю, — уныло сказал он и положил ряд пальцев на край стола, взгляд устремился вниз и сухожилия рук напряглись. — А вы будете приезжать? И хозяйство на кого?       — На нашей соседке. А если ты подпишешь отказную, то сможешь оставаться здесь, пока мы с Олей живём в Москве.       — Неужели доверяешь мне?       — Нет, поэтому право собственности на этот дом принадлежит мне, а тетя Тася будет за домом и за тобой присматривать.       — Ладно, я завтра пойду и всё напишу.       Я, встав со стула, пошла в комнату, где Оля видела уже десятый сон, и, остановившись около порога, повернулась к отцу.       — Спасибо, — вымолвила я, прислонившись к косяку. — Мясо с картошкой в холодильнике, разогрей, только не шуми сильно. И на веранде диван. Сейчас дам одеяло.       Он грустно улыбнулся и покачал головой. А я скрылась в темноте комнаты.

***

      Как отец и обещал — добровольно отказался от родительских прав, вследствие чего опека над несовершеннолетней сестрой перешла ко мне. Я собрала все нужные документы и, купив билеты, неспеша собирала вещи в сумки.       Оля тем утром встретилась с отцом, которого не помнила, поскольку он бросил нас, когда она совсем малюткой хныкала в кроватке. Очевидно, она восприняла его, как обычного дяденьку, что теперь живёт с нами до отъезда в Москву. За эти дни, кстати, он, как новый и рачительный хозяин, починил все поломки в доме, разобрал кладовку и повесил там для удобства полки. Даже сказал, что в скором времени построит новый сарай на месте сгоревшего.       В день нашего отъезда он встал пораньше и приготовил сытный завтрак, старательно заглаживая собственную вину перед нами, помог с тяжёлыми сумками и пожелал хорошего пути.       Катя встретила нас на перроне вокзала и сразу же заключила меня в крепкие объятия, потрепала Олю по голове.       — Ого, как выросла! А только вчера нас с Анькой палила перед взрослыми.       — Я не специально, — усмехнулась сестра в ответ.       — Ишь какая!       Уже сидя на кухне и разбирая деревенские гостинцы, отправленные тётей Тасей, мы разговаривали с Катей. Оля в это время сидела в гостиной и смотрела нудные телепередачи.       — Ничего себе! А ещё хватило совести прийти! — выслушав рассказ о «возвращении блудного отца», проговорила Катя и с трудом вытащила из сумки банку с маринованными помидорами.       — Ну посмотрим, что из этого выйдет, — заключила я и отпила горячего чая. — А Миша когда вернётся?       — Неизвестно. Он, к слову, уволился из клуба, — сказала она, и я непонимающе нахмурилась. — Да-да, сама в шоке. Ему в Красноярске предложили какую-то выгодную работу. Спрашиваю его, что за работа, а он молчит. Партизан хренов.       — Ему же придётся переехать в Красноярск, если ему там предложили работу.       — Ага, щас! Через мой труп. Не отпущу.       — И сама не поедешь? Хотя из тебя, Кать, жена декабриста так себе.       Катя начала активную борьбу с жестяной крышкой трёхлитровой банки. Не на жизнь, а на сломанные ногти и облезлый бордовый лак.       — Вот когда стану женой, тогда и подумаю – поехать за ним или нет.       Чай кончился, и я подошла к раковине, чтобы помыть кружку.       — Мне надо будет сходить за расчётом в клуб, — безрадостно сказала я, смотря, как вода с напором забирает за собой мыльную пену.       — Боишься встретиться с Пчёлкиным?       — Да нет. Не думаю, что он захочет выяснить отношения со мной. Всё в прошлом.       — И правильно. Он пройденный этап, — расправившись с крышкой, Катя вытащила помидор и с явным удовольствием откусила. — Найдём тебе какого-нибудь заморского принца, с тачкой, с домом – нет! – сразу с дворцом. А Витя пускай грызёт локти.       — Где мы такого найдём? — усмехнулась я, наслаждаясь Катиным энтузиазмом.       — Ну как где? — жуя помидор, с причмокиванием сказала она. — В «Интуристе».       Я удивлённо вскинула брови.       — Шучу. А может и нет – неизвестно, как нас в дальнейшем жизнь нагнёт.