Не верь, Не бойся, Не проси

      В раздевалке стоял тяжёлый, спёртый воздух, смешалось всё: запах пота, духов, нагретых ламп, выкуренных сигарет. Ноздри щекотало приторно-сладкое облачко пудры, которую не жалели и щедро наносили на полные отчаяния и грусти лица. За спиной суетились женские стройные фигуры в соблазнительном белье, где-то рядом слышалась ругань по пустяковому поводу. Возможно, что-то, – либо заколку, либо карандаш для глаз, − не поделили.       Маленькая лампочка, висящая над зеркалом, с неприятным треском замигала, будто специально толкала меня в когтистые лапки смутных сомнений. Беспокойство старалось пробраться в самую сердцевину души, чтобы сжечь лёгкое дыхание. Я смахнула выпавшую ресничку с щеки, совсем забыв перед этим загадать желание.       Ну и ладно. Всё равно не сбудется.       Сочная вишнёвая помада толстыми слоями ложилась на покусанные губы. Чёрный стержень карандаша пробегал вокруг сонных глаз, – многое бы отдала за капельку спокойного, без лишних мыслей, сна. Парочка взмахов щёточки туши и макияж был готов.       Одна из танцовщиц пихнула меня грудью и, юрко стащив со столика какой-то маленький флакон, ушла восвояси. Я, недовольная подобной наглостью, сморщила нос и тяжело выдохнула. Пальцы быстро, привычным движением поправили сползающую с плеча тоненькую бретельку кружевного бюстгальтера.       Отражение в зеркале словно обманывало. Я смотрю в него, а вижу совсем другого человека. Другую девушку. Прямые чёрные волосы, отдающие подозрительным блеском, их кончики окружали шею, броский, довольно вызывающий макияж и исхудавшее за месяц тело в белье бордового цвета. Обтянутые полупрозрачной молочной кожей, выпирающие рёбра медленно поднимались в такт дыханию. Тёмные зрачки заметались туда-сюда, в поисках того, что напоминало прежнюю меня. Однако, к сожалению, кроме печальной мягкости взгляда и слегка дрожащих губ, ничего не нашли.       — Ан-нгелина, твой выход, — выделяя имя, оповестила Инга и положила тёплые руки на мои плечи. — Шикарно выглядишь.       — Спасибо, — безэмоционально ответила я и надела чёрные туфли на высоченных шпильках.       Мой выход…       Два дня назад я, как и задумывала, пришла в клуб, чтобы получить расчётный лист, и ждала у барной стойки, потому что в кабинете управляющая громко и с жаром распекала проштрафившихся подчинённых. Явление привычное, процедура болезненная, унизительная и финансово убыточная. Несколько раз я, будучи официанткой, попадала под горячую руку, только роман с Пчёлкиным уберегал меня от всего плохого. Наталья Владимировна ограничилась лишь устным выговором.       Конечно, я в начале была против любых привилегий, но так как они избавляли от лишних нервов, быстро привыкла к спокойной жизни.       Около бара с безразличной миной молодой незнакомый мне бармен лениво протирал бокалы и уныло жевал жвачку. Я устало выдохнула и сложила руки на начищенную поверхность стойки. Шли минута за минутой, а из тёмного коридора, где находился кабинет управляющего никто не выходил.       Вдруг раздался негромкий лязг цепей о полированное дерево, и я посмотрела на источник шума. Рядом стояла недовольная Ангелина, её руки украшены многочисленными сверкающими браслетами, что со скрипом скользили по стойке.       — Блять! — вырвалось у неё.       — Никто не соглашается? — вступил в диалог бармен, не прекращая протирать бокалы.       — Да как будто специально, все назло не могут, — с досадой проговорила она.       — Что будешь делать?       — Не знаю. Олежик сказал, что меня ждёт какой-то приятный сюрприз.       — Неужели предложение делать собрался?       — Всё может быть, — улыбнулась Ангелина. — Я должна обязательно быть на этом ужине.       — Так уволься. Делов-то.       — Нет, вот предложение сделает, тогда и уволюсь, — она раздражённо постучала ногтями по полировке, но внезапно барабанная дробь прекратилась. — Куприна?       Я встрепенулась при озвучивании моей фамилии, она ещё с таким пренебрежением протянула.       — Привет, Ангелина, — холодно сказала я, посмотрев на неё.       — Я-то думала, что тебя давно вышвырнули отсюда. А, оказывается, нет.       — Я сама уволилась.       — Конечно-конечно, — хмыкнула она и, рассматривая меня, надменно произнесла: — Виктор Павлович наигрался и выкинул всё-таки?       Я поджала губы и отвернулась, всем видом показывая, что не намерена продолжать разговор. Ехидный смешок за спиной, и Ангелина медленно, цокая каблуками, приблизилась ко мне.       — Что кисельные реки и молочные берега превратились в ржавую воду из-под крана, м? — спросила она так, словно понимала, без насмешек и издёвок.       — Молочные реки и кисельные берега, — поправила я, всё также не поворачиваясь.       — Без разницы, итог один – сказки остаются сказками, — заключила Ангелина. — Ты ещё долго продержалась. А я-то думала, что я на Пчёлкине мировой рекорд поставила.       — Он не бросал меня, я рассталась с ним, — сказала я и опасливо развернулась к ней лицом.       — Да, ты сама уволилась и сама бросила, — саркастически улыбаясь, заявила она. И снова в её голосе зазвенела надменность, а я уже поверила, что в ней что-то осталось человеческое. — Значит, ты теперь безработная?       Я кивнула.       — Не хочешь подзаработать?       В голове я подкинула, что цифр в расчётном листе хватит лишь на снятие квартиры. И то на маленькую однушку на окраине Москвы. Каждый доход, который мы должны получить в будущем, расписан, каждая копейка была на счету.       — Каким образом?       — Таким, каким ты зарабатывала раньше. И я сейчас не про твою работу официантки.       Предложение вызывало у меня смешанные эмоции – оно пугало и волновало. Смятение мелкой зыбью прошлось по каждому позвонку.       — Я больше не занимаюсь этим.       — Куприна, не выделывайся. Я прошу выступить один раз – один! За меня. Танцевала же когда-то, не сломалась.       — Танцевала, но сейчас… — я поджала искусанные от волнения губы, выдумывая в голове любую причину для отказа.       — А что сейчас? Деньги лишние что ли?       Я задумалась на минуту, не решаясь сразу принять предложение. Оно испугало меня, всколыхнуло всю бездну моей неуверенности, всего моего страха сделать неверный шаг и в итоге ошибиться.       — Или дело в другом? — коварно протянула она, посмотрев на меня так, что непрошеная краска неловкости бросилась мне в лицо. — Если переживаешь, что встретишь Виктора Павловича, то не стоит — он давненько не появлялся здесь.       — Насколько давно?       — Где-то месяц или больше. По крайней мере в ночные смены его не было, — рассказала Ангелина. — Убьёшь двух зайцев – и мне поможешь, и сама нехило заработаешь. Так ты согласна?       Я как-то нервозно провела кончиками пальцев по горячей щеке, взглянула на Ангелину, сгорающую от нетерпеливого ожидания моего ответа, и вот я, взвесив все плюсы и минусы, всё-таки ответила.

***

      Длинные каблуки застучали по полу небольшой сцены, что заливалась ослепительным светом софитов. Танцовщицы тонули в этом сиянии, извивались, как змеи, приковывая к себе горячие и похотливые взгляды, гости забыли о прочих делах.       Я гордо вскинула подбородок и, проведя ладонью по холодному металлу пилона, принялась танцевать. Плавно, медленно. Ритмичная музыка обволакивала моё тело. Я схватилась за бёдра и начало грациозно, соблазнительно покачивать ими. Нечто обволакивающее, волнообразное текло по венам, как густая жгучая жидкость рвущаяся наружу, отчего кровь становилась то холодной, то горячей.       Сильно прогнувшись в пояснице и скользя ногами по длинному холодному металлу, я делала изящные повороты, вращалась, опускалась и поднималась. Легкий парящий и отчаянный взмах руками, словно крылья невидимой птицы всколыхнули воздух.       Мне казалось, что потихоньку умираю от собственной порочности. Тёмная, вязкая, как чёрная смола. Липла везде, где только можно, растекалась, затекала в любую, даже крошечную трещинку.       Немного стихла музыка. Струйки пота стекали по моему лицу, пальцы предательски дрожали. Я, оторвавшись от пилона, изучила быстрым взором зал и встретилась взглядом с незнакомым мужчиной. Вполне симпатичный. Он сидел за столиком и неотрывно наблюдал за мной. В глазах горел хищный огонёк, на руках мерцали, по всей видимости, золотые часы. Собравшись с духом и на секунду затаив дыхание, я преодолела ступеньки и расстояние, что разделяли нас.       Такие, как он, отстёгивают неплохие деньги за то, что перед их глазами какое-то помелькают обнажённые женские тела.       И я не стала упускать шанс.       Как только я приблизилась к дивану, на котором этот незнакомец сидел, его руки тут же сжали мои бёдра, прижимая к себе, губы потянулись к моему лицу. Я же проворно выставила ладонь, предупреждая неуместный поцелуй.       Нет, это слишком. Пускай лапает. Как по мне, поцелуй – это нечто интимное.       Я убрала чёрные пряди парика, оттолкнула мужчину к спинке дивана и, развернувшись, вильнула бёдрами между его широко расставленных ног. Грязно, пошло. Словно провоцировала его на определённые реакции. Естественные для мужского организма.       Самой противно. Но от качества моей работы зависит цифра купюр.       Внезапно боковым зрением я уловила движение в стороне выхода из клуба, повернула голову влево и, подробно рассматривала внешность недавно зашедших посетителей, что сейчас направляются к дальнему столику, на несколько секунд замерла.       Черт возьми! Почему сегодня?       Почему именно сегодня, Пчёлкин?