Не верь, Не бойся, Не проси

      Летний дождь нудно и тоскливо барабанил по наружному подоконнику, выбивая дробь в ритм моего беспокойного сердца. Струи воды хаотично стекали по стеклу, тем самым размазывали серые пейзажи улиц. Безнадёжность, близкая к отчаянию, сковала руки и ноги до хруста, схожего с треском толстой яичной скорлупы, в костях сдавила меня своими мерзкими и холодными объятиями, лишая возможности свободно сделать глоток воздуха.       Где-то в прихожей валялись промокшие туфли, которые нужно было бы поставить на батарею. Но нет – мне совершенно плевать на них.       Сидя на диване и согнув продрогшие от холодных луж и ветра ноги, я обхватила их переплетёнными пальцами и склонила голову на колени, что тут же покрылись колючими мурашками от прикосновений рыжих мокрых волос. Потом их совсем чуть-чуть, еле ощутимо, согрели солёные капельки горячих слёз, стремительно скатывающиеся по щекам всё ниже и ниже. Напряжённые плечи содрогались нервной дрожью и горьким плачем, тишину квартиры нарушали монотонный гул старого советского холодильника и мои частые всхлипывания.       После слов врача «вы беременны» всё рухнуло, как карточный домик от дуновения ветра, многое в жизни перестало иметь значение, мысли сконцентрировались на одной главной новости. Появилось странное ощущение, что кто-то живёт внутри, поскольку знаешь о его существовании, но в то же время не веришь и глупо отрицаешь, как нечто эфемерное, призрачное. Прям как во сне. Видишь, что-то чувствуешь, но всё, что видишь и чувствуешь, является ложью.       К сожалению, моя беременность не являлась ложью.       Очевидно, она была нежеланной, и я проклинала ту ночь, когда мы с Пчёлкиным переспали. Какая же я дура! Не смогла противостоять его чёртову соблазну! Зачем вообще позволила прикоснуться к себе? Отказала бы – не сидела бы сейчас, проливая горючие слёзы в три ручья и глубоко сожалея о содеянном.       Хорошо, что срок пока маленький. И идеальный, чтобы исправить созданную нами ошибку.       Ошибку…       Я услышала скрежет ключа в замке и голоса в коридоре и быстро стёрла с лица влажные дорожки слёз.       — Вот это ливень! — воскликнула Катя, помогая Оле стянуть мокрые рукава кофты, когда я вышла из спальни.       — Где были? — тихо спросила я.       — Да просто решили пройтись. Представляешь, стояли долго под остановкой, ждали, когда дождь пройдёт. А он всё лил и лил. Плюнули и пошли до дома.       — Ань, ты что плакала? — внезапно спросила Оля, из-за чего мой подбородок задрожал. Удивительно, как любой вопрос мог запросто вывести из равновесия. Для того, чтобы удержать в себе эмоции, требовалась огромная сила воли, а её сейчас вообще не было.       Катя сразу же взглянула на меня, сиротливо обнимающую себя руками, и раздражённые искорки в её глазах заметно поубавились.       — Лёль, иди-ка в комнату и закутайся в плед. А то ещё заболеешь, трясёт так, аж зуб на зуб не попадает.       Оля поочерёдно посмотрела на нас и в сомнении, неуверенно пошагала в спальню.       Сырая вода из крана хлынула в алюминиевый чайник, слегка закопчённый, и его поставили на распустившийся на конфорке синий газовый цветок. Казавшийся бесконечным барабанивший дождь медленно утихал, и падающие капли становились редкими.       — Ну что там? — поинтересовалась Катя и опустилась на соседнюю табуретку. — Всё-таки беременна?       Не в силах произнести ни слова, я лишь кивнула в ответ.       — Во дела! — сказала подруга и, постучав пальцами по пустой чайной чашке с нарисованной на ней клубникой, в задумчивости вытянула губы. — Думала, что будешь делать?       Никто не требовал от меня наконец принять решения, но я всё равно чувствовала, как время давило на мои хрупкие плечи, ворчало на ухо: «быстрее, быстрее, а то потом поздно будет».       — Нет, — ответила я и, чтобы хоть как-то отвлечься, смахивала с клеёнки сухие хлебные крошки.       — Ань, не сиди, как на похоронах. Жизнь же не окончена, она только начинается.       В чайнике закипела вода. Катя спрыгнула с табуретки, и вскоре перед моим носом появилась чашка горячего чая, поставленная заботливой рукой подруги. Я вдохнула терпкий травяной запах. Ромашковый чай.       — А когда второму участнику расскажешь о том, что он тоже выиграл в этой лотерее? — через минуту молчания спросила Катя, и я непонимающе посмотрела на неё. Завуалированные намёки сбивали с толку. — Пчёлкину когда расскажешь? Он же отец?       — Конечно, он, — немного обиделась на то, что Катя подумала о таком.       — Всякое бывает. Я ведь только недавно узнала от тебя, что вы, оказывается, спали в клубе, — тяжко выдохнула она. — Так когда скажешь?       Никогда…       — Никогда, — сорвалось с моих губ.       — Как? Почему? Ты что, хочешь одна ребёнка воспитывать?       Я невольно поморщилась, не сумев сдержать накатившие эмоции.       — Нет, — ответила я сквозь ком в горле. — Я собираюсь делать аборт.       Катя нахмурила брови, по всей видимости, мой ответ крайне не устраивал её.       — Аня, так нельзя!       — Тогда что можно? — не выдержала я, слёзы из глаз потекли. — Растить ребёнка в нищете? Без гроша в кармане? Я ничего не смогу ему дать!       — Как ничего? Ты дашь ему главное – материнскую любовь и ласку, — Катя сжала мои ладони в своих. — А Пчёлкин пускай материально помогает. У него как раз возможности позволяют.       — Кать, как же ты не понимаешь? — сказала я, чувствуя, как руки подруги заботливо обнимают меня. — Да не нужен ему этот ребёнок. Не нужен!       — Откуда знаешь? Ты ведь его не спрашивала.       — Я просто знаю.       — Ань, из-за твоего «просто знаю» ты можешь сделать большую ошибку. Расскажи ему всё и потом вместе, как взрослые люди, принимайте решение.       — Я уже приняла решение, — громко всхлипнула я и утёрла слёзы рукавом тонкой кофты с разгорячённого лица. — И ещё я не готова стать матерью, мне нужно сестру поднимать на ноги. Двоих детей я не выдержу.       — Выдержишь. Обязательно выдержишь. К тому же Оля скоро вырастет, а тебе нужно свою жизнь налаживать.       — Говоришь, прям как тётя Тася, — вспомнила я и немного успокоилась.       — Моя мама ничего плохого не посоветует. Не слушаешь меня, послушай её. Она, между прочим, жизнь повидала, — проговорила Катя и, посмотрев в мои глаза, стала аккуратно убирать мешающие и спутанные волосы за ухо. — Ну, вот представь, у тебя будет милый малыш с крохотными ножками и ручками, с твоими глазами. Ну или с глазами Пчёлкина, — на этом моменте моё сердце больно сжалось. — Это, конечно, как гены решат. У нас в семье почти все с прямыми носами, а мне достался дедовский, с горбинкой.       В памяти отозвались мутные отрывки воспоминаний, где мама ходила беременной, где я с детским любопытством трогала большой живот. Мама тогда лучезарно улыбалась, смотря в мои удивлённые глаза, когда пинок не родившейся младшей сестренки пришёлся прямо по ладошке.       Я помотала головой, отгоняя воспоминания, от которых могла навернуться новая порция непрошенных слёз. Мне казалось, что скоро такими темпами вся вода в теле кончится.       — Время пока есть. Я подумаю, — ответила я.

***

      Но я не передумала. Нехватка денег, которая проявлялась в том, что я перед походом в магазин за продовольственными покупками считала последнюю мелочь, собранную по карманам, в том, что с нетерпением ждала день зарплаты. Внезапные приступы сильного недомогания мешали выполнять трудовые обязательства, из-за постоянной тошноты я проводила рабочее время в кабинах туалета дома культуры.       Спустя две недели вопреки Катиным уговорам, я пошла в больницу и, сдав нужные анализы, договорилась с врачом насчёт аборта. Врач долго пытался заставить меня засомневаться в моём решении, говорил речи, точно списанные с профилактических плакатов, висящих в коридоре, возле кабинета. Я специально пропускала его слова мимо ушей. Мне не хотелось передумать, когда наконец-то собралась с духом. Боялась, что любая мелочь способна легко склонить чашу весов в ненужную сторону. В сторону, которую на подсознательном уровне тянуло меня.       — И когда операция? — обречённо спросила Катя, с грустью смотря на меня.       — Через неделю. Врач рассчитывает на то, что я передумаю.       — Ну, а вдруг? — крутилась около зеркала в прихожей, собираясь на почту за посылкой. — Может быть, произойдёт какое-нибудь чудо?       — Кать, пожалуйста, не начинай. Я всё решила.       — Ладно-ладно, — сказала подруга, в капитуляции поднимая руки вверх, и надела босоножки. — Я пошла.       Входная дверь закрылась, и я, выдохнув, подошла к кухонному окну в надежде увидеть непослушную сестру во дворе. Увы, её там не было. Вероятней всего, убежала в соседний. Я, поправив тюлевую занавеску, хотела отойти, но мой взгляд резко зацепился за хорошо знакомую машину, стоящую неподалёку от нашего подъезда. Брови нахмурила и отбросила глупые догадки, решив, что просто похожая. Вдруг к соседям пожаловали состоятельные гости.       В прихожей раздалась пронзительная протяжная трель звонка, и я вздрогнула. Ноги приросли к полу, будто схваченные цементом. Губы сжались в узкую линию. И вновь квартира наполнилась трелью, теперь не протяжной, а нервной с промежутками, словно тот, кто за дверью, таким способом пытался дозвониться до жильцов данной квартиры.       Я прикрыла глаза и в нерешительности отправилась открывать дверь, за которой, на пороге стоял тот самый владелец припаркованной во дворе машины. Голубые глаза прошлись с неким интересом, сверху вниз по моей фигуре, затем вернулись к лицу.       — Ну, привет.