Не верь, Не бойся, Не проси

      — Ну, как? — спросила Лера, выйдя из примерочной.       Очередное платье сидело на ней как влитое, — на её осиной талии идеально смотрелось практически всё, — и я не удержалась от безустанного:       — Замечательно.       — Серьёзно? — возмутилась Лера, крутясь около зеркала, и я мысленно отметила, как сильно ей идут белоснежные вещи с вырезом, открывающим изгибы лебединой шеи и выпирающих ключиц. — И какое мне теперь выбрать?       — Выбирай любое – тебе все подходят.       Пока Лера переодевалась, скрываясь за плотной массивной шторкой, я без особого интереса кинула взгляд на лазоревое атласное платье с радужно переливающимися блёстками и машинально провела по ткани рукой, проверяя, насколько та приятная на ощупь.       — Не хочешь себе что-нибудь купить? — выйдя из примерочной, поинтересовалась Арская и, поймав в огромном зеркале своё отражение, стерла большим пальцем розовую помаду, вылезающую за контур губ.       — Нет, у меня и так шкаф ломится от обилия одежды.       После замужества возник большой женский азарт к хождению по магазинам, слишком уж соблазнительно сверкали витрины элитных бутиков.       — У меня также. Только надеть всё равно нечего, — и Лера, заплатив за последнюю из выбранных вещей, забрала все пакеты с покупками.       Едва мы перешагнули порог магазина, улица столицы встретила нас солнечным, весенним теплом и привычной суетой с примесью всеобщей спешки.       — Может быть где-нибудь посидим? По кофе выпьем, — предложила Лера и вернула золотую прядь, выбившуюся из-за лёгкого ветерка, за ухо.       — Есть здесь одно место.       После этой фразы мы за несколько минут добрались туда, где в вестибюле нам перегородила управляющая в привычном брючном костюме.       — Анна, — странно смотря, произнесла Наталья Владимировна и с раздражёнными нотками добавила: — Сергеевна.       Как же необычно слышать такое от бывшей начальницы, которая раньше называла меня недовольно «Куприна». Теперь же никакой Куприной нет, есть только Пчёлкина Анна Сергеевна, жена хозяина клуба и непосредственного начальника, та, к кому нужно обращаться с уважением.       Наталья со времён открытия клуба попортила кровь подчинённым, кем была и я, так что моё злорадство, расплывшееся теплом в груди, полностью оправдано.       — Извините, Виктор Павлович сейчас занят, — деловым голосом заявила она.       — Он тут что ли? — нахмурив брови, спросила я.       — Да.       Интересно.       Он же утром за завтраком предупредил, что ему сегодня весь день будет некогда, даже чтобы отвечать на звонки, так как в компании накопилась масса неотложных дел.       — Только к нему нельзя. У него сейчас важное собеседование.       Знаем, какое важное собеседование бывает в кабинете. За закрытыми дверями прежний Пчёлкин слишком любил «собеседовать» длинноногих кандидаток на должность стриптизёрш.       — Мне можно, — гордо заявила я и в припадке глупой ревности обошла управляющую, двинувшись вперёд, прямо к коридору, ведущему к кабинету.       Дверь под давлением моей руки распахнулась рывком и две пары глаз устремились на меня — светло-голубые, бесконечно родные и выразительные карие с ярким блеском.       — Чё ты тут делаешь? — спросил Пчёлкин, важно восседающий на кожаном кресле во главе массивного стола, таким тоном, какой мне не очень-то понравился.       Впрочем, Витя перестал волновать меня в ту секунду, когда я перевела взгляд на таинственную незнакомку, которая сидела напротив стола на чёрной коже дивана с элегантно закинутой ногой на ногу. Она легко поправила тёмные волнистые волосы, обрамлявшие тонкое бледное лицо, и, слегка усмехнувшись, встала.       — Как понимаю, наше собеседование подошло к концу, — медленно, тягуче произнесла она, мельком взглянув на меня. — Так что, Виктор Павлович? — я раздражённо поджала губы от того, как прозвучало имя моего мужа. — Я принята на работу?       — Принята. С завтрашнего дня можешь приступать к обязанностям.       Она улыбнулась и кивнула, затем, размеренно цокая высокими каблуками, вышла вон из кабинета. Я внимательно проследила за её уходом.       — Кто она такая? — хмуро спросила я и посмотрела на мужа.       — Новая управляющая, — равнодушно ответил Витя, наблюдая, как я подошла к нему.       — Чем тебя Наташа не устроила?       — Тем, что скоро уволится, — хмыкнул он и откинулся на спинку кресла.       Мой взгляд упал на полированную поверхность стола и зацепился за лист, который оказался заявлением о приёме на работу от Одинцовой Виктории Алексеевны.       — Чего такая нахмуренная? Неужели ревнуешь?       — Было бы к кому, — кинула я и почувствовала, как на ягодицы легла широкая ладонь мужа, поглаживая, затем до боли сжала. — Витя!       Только я повернулась, как тут же была прижата к краям стола крепким телом настырного Пчёлкина. Я в поисках опоры, чтобы не упасть назад, на папки с документами, вцепилась в его плечи.       — Что «Витя»? Как бы имею полное право, — в подтверждение слов, его руки скользили везде – по бёдрам, по талии, по груди – и начали стягивать блузку, чуть ли не срывая пуговицы. — Я скоро подам на тебя в суд за неисполнение супружеского долга.       С моего возвращения и по сей день у нас ничего не было. Витины порывы я обуздывала различными причинами: критическими днями, усталостью, головными болями, потом со временем ему надоело. Он упрямо настаивал и сильно злился на отказы. Потому я начала брать Машу в нашу постель по предлогом того, что она плохо засыпает. Как и ожидалось, Витя пыхтел от негодования, но, к счастью, громко не возмущался. За исключением одного раза, когда дочка из-за беспокойного сна двинула пяткой ему по подбородку, в итоге разбудив его.       — Я не могу, — спешно сказала я, удивлённая тем, что муж завёлся с пол-оборота, и изо всех сил попыталась остановить его руки, с усердием расстёгивающие блузку.       — Уже забыла, как это делается? Обязательно напомню тебе.       — Меня Лера ждёт.       — Подождёт. Не сахарная – не растает, — и он пошёл в обход, его пальцы переключились на пуговицу и молнию моих брюк. Благо, молния никак не поддавалась. — А мне срочно надо.       Его «срочность» не подлежала сомнению, его невозможно не почувствовать, когда Витя прижимался ко мне бёдрами.       — Давай не здесь, а вечером дома?       — Дома у тебя одни отговорки: то Маша, то домашние дела. А здесь никого, для удобства можем переместиться на диван.       Я дернулась со словом «нет» на губах, и Пчёлкин резким движением развернул меня спиной к себе и с привычным напором нагнул к столу, от чего я упёрлась руками о полированную поверхность. Витя сжал мои волосы в кулаке и, заглаживая вину за лишнюю грубость, принялся медленно целовать шею, однако вместе с этим пытался расправиться свободной рукой с вредной молнией, непреклонно стоявшей на его пути.       — Витя, — протестующе протянула я.       — Помолчи, — сказал куда-то в шею, затем поднялся к уху и хрипло прошептал: — Дай мне лишь то, чего я хочу. А я очень хочу тебя, солнце.       Несмотря на отклик собственного тела, вызванный решительными, властными действиями и низким голосом супруга, я забегала глазами и специально махнула рукой, столкнув стоящий поблизости стакан из-под коньяка на пол. Звон разбитого стекла, и я, воспользовавшись потерей бдительности, выскользнула из-под Пчёлкина, который, увы, успел схватить меня за руку.       — Да что с тобой, блять, не так? — не на шутку рассердился Пчёлкин.       — Со мной всё хорошо. Это у тебя какие-то проблемы.       — Моя проблема в том, что моя жена резко стала фригидной. Знаешь ли, меня не устраивает заниматься сексом раз в месяц.       — Не устраивает? — спросила я, слишком оскорблённая его заявлением про фригидность. — Занимайся с другими. У тебя в клубе полно тех, кто не прочь подняться по карьерной лестнице.       — Что за…? — удивился он и сильнее сжал мою руку. — Сама же пожалеешь, что дала зелёный свет.       — Не пожалею.       И я выдернула руку из его захвата, чтобы привести себя в порядок и поскорее уйти из кабинета. Под подошвой туфель противно захрустело стеклянное крошево.       — Коза рыжая, — услышала недовольный голос мужа вслед и нарочно хлопнула дверью.       Обида и злость нестерпимо жгла щёки огнём. После каждой нашей ссоры мне не хочется иметь ничего общего с Пчёлкиным, но, к сожалению, слегка опоздала. Я родила ему дочь и, стоя в зале бракосочетания, ответила согласием быть его женой.       Я миновала коридор и вдруг на углу столкнулась с кем-то. И этим кем-то оказалась:       — Инга?       — Аня? — бывшая коллега оглядела меня с ног до головы. — Сколько лет, сколько зим. Ты так изменилась.       — Да нет, — смущённо улыбнулась я, напрочь стерев с лица следы досады от недавнего разговора. — Всё, как обычно.       — Ага, конечно. Наверное, смысла спрашивать, что ты здесь делаешь, нет. Либо пришла к Виктору Павловичу, либо решила вспомнить былые умения.       — Что за былые умения? — возникла из ниоткуда Арская.       Инга хотела ответить, но я опередила:       — Неважно, — отмахнулась я и решила представить их друг другу. — Инга, это Лера. Лера, это Инга.       — Приятно, — кивнула Лера новой знакомой, затем обратилась ко мне. — Кстати, Ань, та женщина усадила нас за дальний столик, — я проследила за направлением её указательного пальца и подметила, что это тот самый столик, за которым любили собираться Пчёлкин со своими друзьями. — Кофе у них, конечно, божественный, но третья чашка уже слишком.       — Инга, не хочешь присоединиться к нам? — спросила я.       — Можно, но у меня сегодня смена.       — Работаешь здесь? — поинтересовалась Лера, приходясь взглядом по Инге. — Официантка? Барменша?       — Моё рабочее место там, — кивнула она в сторону пустой сцены, где находился только шест.       — Я бы на это посмотрела, — хитро улыбнулась Лера, чем вызвала у Инги улыбку, а у меня поднятые в замешательстве брови.