Не верь, Не бойся, Не проси

      — А чего Витенька не приехал? — поинтересовалась Валентина Анатольевна, разрезая медовик на части.       А Витенька сегодня не ночевал дома, к тому же не отвечал на многочисленные звонки. В четырёх стенах наедине с собственными мыслями я чуть окончательно не сошла с ума, поэтому взяла Машу и поехала к старшим Пчёлкиным с небольшой надеждой встретить там их непутёвого сына.       Мы с Валентиной Анатольевной пили чай на кухне, пока за соседней стенкой в гостиной дедушка нянчился с внучкой. Ну, как нянчился? Делал восторженный вид, что ему очень интересны Машины игрушки, которые она показывала ему, в то время как одним глазом смотрел какой-то динамичный сериал про милицейские будни.       — У него много работы.       — Эх, совсем про нас забыл с этой работой. Надо же иногда время с семьёй проводить.       Я с теплом вспомнила, когда бабушка также возмущалась, что я долго не звонила им, дескать, потерялась совсем. Витины родители, конечно, никогда не смогут заделать ту дыру, что образовалась после бабушкиной смерти, однако они подарили ощущение второго пристанища, где всегда ждут и встретят с распростёртыми объятиями.       — Кстати, Анют, замучилась искать тортницу, ну, она ещё с кружевными краями. Она случайно не у вас?       Я задумалась на минуту, пытаясь найти в памяти момент с той самой тортницей.       — Она, кажется, в старой квартире осталась.       Вопреки словам Вити, что ремонт в нашей новой квартире закончится до рождения Машеньки, работники затянули конкретно. Мы какое-то время жили в прежней квартире Пчёлкина. Если честно, это было невыносимо. Четыре человека в двухкомнатной квартире. Дочка орала сутками, Витя из-за работы не мог помогать, иногда оставался на ночь в офисе, а Оля не высыпалась из-за очередных концертов маленькой племянницы и днём клевала носом в парту, из-за чего оценки ухудшились. Благо, нас спасла Тома Филатова, которая, видя моё измученное состояние, вызвалась помогать с дочкой и предложила, чтобы Оля осталась на пару дней у них. И подобные ночёвки в один миг превратились в постоянное проживание.       — Ключи у меня с собой. Я, наверное, сегодня съезжу.       — Да, не надо так напрягаться.       — Мне не сложно, Валентина Анатольевна. Всё равно отсюда не далеко. Можно, Машу у вас оставить?       — Конечно. А то зачем ребёнка туда-сюда таскать?

***

      Створки лифта разъехались, и я, вытащив ключи из сумочки, подошла к двери. Удивлению не было предела, когда ключ не повернулся дальше, а дверная ручка неожиданно легко подалась.       Аккуратно перешагнув порог и зайдя в темную прихожую, я услышала шум льющейся воды, исходивший из ванной. Похоже, Пчёлкин ночевал здесь. И моя догадка подтвердилась при включении света, его туфли валялись около порога. Не успела я обрадоваться тому, что поиски мужа увенчались успехом, как мой взгляд зацепился за лежащую посреди коридора, ведущего в спальню, чёрную ткань, столь похожую на женское платье.       Моё сердце больно сжалось от осознания, по какой, возможно, причине оно могло здесь лежать.       Я стиснула ключи в кулаке так, что на коже ладони, наверняка, остался глубокий отпечаток, с которого можно было бы легко снять копию, и тихими шагами направилась в спальню, туда, где с нетерпением ожидало чувство глубокого и горького разочарования.       Хотелось громко взвыть от обиды, только крик застрял где-то глубоко в горле, перехваченный тугим жгутом. Я, трясущаяся в нервном припадке, смотрела, как на постели с наслаждением потягивалась от сна какая-то брюнетка, чьё оголённое тело скрывала белая простынь. Мне хватило несколько секунд, чтобы узнать в ней ту новую управляющую клуба.       «Виктория Одинцова» - так ведь было записано в заявлении.       Она медленно приоткрыла глаза и спокойно посмотрела на меня, как будто знала про моё присутствие.       — Какая неожиданность, — лениво протянула она и, приподнявшись на локтях, чуть улыбнулась, чем заставила замереть от наглости. — Вы же жена Виктора Павловича? — демонстративно поправила чёрные локоны и отвела взгляд на прикроватную тумбочку. — Вам очень повезло с мужем, — взяла бокал красного вина и, неспешно сделав глоток, облизнула губы. — Такой удивительный человек, такие удивительные вещи в постели вытворяет.       Если бы можно было убить взглядом, то эта наглая девица умерла бы с особой жестокостью.       — Ну, вы и так, наверное, в курсе, — протяжно произнесла она и размяла шею. — Кстати поздравляю вас с прошедшей годовщиной.       Я прижалась спиной к косяку, дабы не свалиться от того, что мне наглым образом выбили почву из-под ног. Каждым словом она безжалостно и подло терзала и так израненную в следствие предательства душу. Подобно змее вцепилась длинными острыми клыками, зловеще блестящими, в тонкую кожу и наполняла кровь парализующим ядом, с садистским удовольствием причиняя дикую боль.       — Для тебя норма спать с чужими мужьями? — выдавила я из себя.       — Как известно, дают – бери. Да и я не привыкла отказываться.       Я кивнула и, услышав, как звук воды в ванной прекратился, собиралась развернуться, чтобы не видеть предательские глаза Пчёлкина, но:       — Может, ему что-то передать? — вдруг спросила она, с интересом глядя на меня.       — Да, — ответила я и, подойдя к кровати, протянула ключи от этой квартиры. Одинцова хитро, как настоящая ведьма, улыбнулась и потянулась за ключами, только я нарочно отпустила их раньше, чем она дотянулась, и они со звоном упали на постель. — Он поймёт.       — Обязательно, — довольно усмехнулась она и, наманикюренными пальцами ловко подхватив связку, откинулась на подушки.

***

      — Я так и знала, что Пчёлкин тот ещё козёл, — сказала Лера, подливая мне в бокал шампанское.       В груди поселилась тупая боль, и я пыталась игнорировать её, не желая вновь разреветься, как это было в такси по дороге сюда. Пролитые быстрым ручьём слёзы высохли давно, но солёный след до сих пор раздражал кожу. Я, подперев горящую щёку ладонью, взяла в нетвёрдую руку, не знаю, какой по счёту, бокал и приложила к дрожащим губам. И вдруг осознала, что вкуса на языке не ощущается, а пузырьки шампанского не кололи горло.       Всё внутри оборвалось – неожиданно и болезненно, будто одна часть тела отсоединилась от другой. Казалось, что это происходит не со мной. Краски мира потускнели и смазывались. Я не понимала собственных эмоций, они крутились-крутились, создавая порочный круг, разорвать который не по силам никому. И мои попытки все тщетные.       — Я понимаю, как тебе тяжело, — она протянула дольку шоколада, и я отрицательно помотала головой, — Потерпи немного, скоро станет легче. Найдёшь себе какого-нибудь получше.       — Думаешь, я нужна буду этому лучшему? — бездумно провела ногтем по скользкой ножке бокала. — Безработная, с ребёнком на руках.       — Зато ты самая умная и красивая. Да ты вообще без мужика можешь справиться. Главное, что ты есть у себя, у тебя дочка, а мужчины вообще явление временное, сегодня есть, завтра нет, — сказала Лера и сжала мои пальцы в своих ладонях. — Только, пожалуйста, не вздумай его прощать.       Катя бы, возможно, попросила меня не рубить с плеча и всё обдумать, в отличие от Леры. Они такие разные, хотя обе искренне желают счастья мне.       — А как же семья?       — Семья, где есть изменник – уже не семья, а чёрт-те что.       К сожалению, Лера не в курсе, что произошло в Красноярске, точнее, что я натворила там. Я очень боялась её осуждения, поэтому рассказывать не стала.       — Да, и закон бумеранга никто не отменял, — сказала она. — Всё вернётся ему в трёхкратном размере, и он поймёт, каково это.       Я прикусила нижнюю губу и потупила взгляд с мрачными мыслями о том, кто всё-таки запустил тот самый бумеранг и кому он в конечном итоге вернулся в трёхкратном размере.       Настырный звонок в дверь, и Лера, поднявшись из-за кухонного стола, поспешила к незваному гостю. И я с сильным желанием притупить боль допила остатки алкоголя, лишь бы не терпеть её ни минуты больше. Но не тут-то было.       — Её нет. Убирайся отсюда, — донёсся повышенный голос Леры из прихожей.       — Не заливай. Она по-любому у тебя.       Суета и возмущение Арской по поводу того, что «некто» нежеланный ворвался в её квартиру. Я наконец перевела взгляд на коридор и увидела смотрящего на меня Пчёлкина, которого Лера старательно пыталась выгнать вон. Только я уверена, что он так просто не уйдёт. Ему определённо что-то надо, а именно поговорить со мной.       — Пчёлкин, пошёл вон! — крикнула недовольная подруга, показывая рукой на выход. — Она не хочет тебя видеть.       — Лер, — перебила я её. — Дай нам поговорить.       Прежде, чем оставить нас наедине, посмотрела на меня с неким осуждением.       Я услышала приближающиеся шаги и, решительно встав со стула, прижалась к плите. Витя прошёл на кухню и остановился около стола. Я осмотрела его в попытках зацепиться за что-нибудь. В его голубых глазах мелькнуло нечто непонятное, тяжёлое, и я решила прервать неловкое молчание:       — Зачем пришёл? — закатав рукава свитера и скрестив руки на груди, спросила я.       — Поговорить, — ответил Витя. — Мне кажется, у тебя есть, что сказать мне.       Я непонимающе посмотрела на него, немного озадаченного сложившейся ситуацией.       — Например?       — То, что я поступил, как предатель.       — Нет смысла об этом говорить, если ты всё и так понимаешь. Или тебе нужны обвинения, чтоб начать оправдываться? Только всё это незачем. Зря приехал.       — Ань, пойми, это получилось случайно, — он сделал медленный шаг ко мне, но я с тихими словами «не подходи» предостерегающе выставила ладонь. — Я был сильно пьян.       — Да? Тогда это меняет всё, — грустно усмехнулась я, хотя душа разрывалась на мелкие части. — Настолько сильно пьян, что смог трахнуть эту…? — мои голос невовремя задрожал. — Ещё и на нашей постели.       — Да, смог, потому что, — пауза, — долго терпел, сдерживал себя. Тем более ты сама дала зелёный свет.       — Теперь я виновата в том, что ты изменил мне? — тихо произнесла я, и Витя стыдливо опустил взгляд.       — Прошу, давай не будем делать из мухи слона. Я честно признаю, что я облажался и облажался конкретно. Прости меня.       Возможно, Витя и чувствует вину, однако от этого совсем не легче. Я прикрыла глаза, чувствуя, что вот-вот могу разреветься, и вполголоса сообщила:       — Я подаю на развод.       Витя на секунду замер и растерянно посмотрел на меня.       — Какой, нахуй, развод? Готова всё разрушить из-за того, что я один раз отступился?       — Это неважно, один раз или нет. Я просто не хочу больше с тобой жить. Не хочу, — отчеканила я. — Этот брак с самого начала был большой ошибкой.       — Анют, — спокойно начал он, — давай-ка ты сначала успокоишься, а потом подумаешь хорошенько над этим.       — Уже подумала.       Его челюсть заметно напряглась. Голубоватые с уже заметной синевой глаза впились в меня с такой настойчивостью, что вырваться и убежать от их взора вряд ли получится.       — Тогда знай, что развод так просто не получишь.       — Зачем всё усложнять? Тот факт, что мы останемся женатыми, не спасёт нашу семью. Разведёмся, и ты сможешь спать с кем угодно. Разве не прекрасно? — и тут голос надорвался, и я, сделав судорожный вздох, прошептала: — Так будет лучше для всех.       — Ты не забывай, наша семья состоит из трёх человек. И ты не смеешь решать за каждого.       — Ты сам всё решил, — спокойно произнесла я. — И не переживай, Маша всё равно останется твоей дочерью. Этого, увы, не изменить.       — Увы? — с горечью выдал Витя. — Неужели жалеешь, что родила от меня?       На самом деле, нет. Я, наоборот, благодарна Вите за то, что он, как мог, заботился обо мне во время беременности и что очень сильно полюбил дочь, хотя изначально не горел желанием становиться отцом.       А это сказанное «увы» лишь способ задеть его за живое. И, похоже, получилось.       — Ладно, я пойду, — не дождавшись ответа, сказал он. — Пока ты на взводе, с тобой бессмысленно говорить.       И он ушёл. После хлопка двери я успокоилась со странно звенящей пустотой в голове, затем обратила внимание на появившуюся на кухне Леру.       — Ань, всё в порядке?       Я с трудом кивнула и шмыгнула носом, собираясь с мыслями.       — Я хочу уехать из города, — внезапно произнесла я.       — Куда ты собралась ехать?       — Домой.